Я буду называть тебя Максин

Хлоя просыпается от звонка телефона, настойчиво врывающегося в ее сумбурные сны, в которых она вместе с Макс едет на фургоне Фрэнка Бауэрса, а следом за фургоном бежит ее отец и кричит, что они должны остановиться, потому что сейчас разобьются. Потом он перестаёт кричать и трясёт телефоном, который оглушительно звонит, и Хлоя пытается уехать подальше от этого противного звука, жмёт на газ, и голос Максин прорывается сквозь шум колёс по асфальту: — Хлоя, мы врежемся! Тормози! Вдруг Прайс понимает, что телефон звонит не во сне, а наяву, и поднимает голову, бессмысленно глядя в подушку, на которой отпечатался след ее щеки. — Черт… Трубка на полу просто разрывается, исходя вибрацией, и это не будильник. Хлоя опускает руку, берет мобильный и видит на экране незнакомый номер. И часы, которые показывают половину восьмого утра. Обычно не в ее правилах принимать звонки с неизвестных номеров, но именно сегодня она почему-то это делает: большим пальцем жмёт на то место, где мигает зелёный кружок, и сонно уткнувшись в подушку, мычит: — Прайс… В телефоне долго молчат, и Хлоя почти проваливается в сон, как вдруг знакомый хриплый голос говорит: — Это я. Хлоя? И что-то странное и страшное есть в тоне Макс, так что сон слетает с Хлои в одно мгновение. — Что тебе нужно? — Не стараясь замаскировать неприязнь, звучащую в голосе, говорит Прайс и садится: так она хоть не заснёт. — Хлоя, я… я вчера вечером пришла в гостиницу… тут на моей кровати лежал конверт… И в нем была фотография… я не знаю, откуда он взялся и кто его принёс… Хлоя мрачно молчит. — Ты должна ее увидеть. — Зачем? Макс прерывисто вздыхает, но отвечать не спешит. Хлоя громко зевает. — Откуда ты узнала мой номер? И тут же корит себя: вот дура, спросонок ничего не соображает, а ведь сама вчера давала Колфилд квитанцию на машину, в которой записан телефон. На случай непредвиденных обстоятельств. Но Макс не объясняет, пропускает вопрос мимо ушей, откашливается и говорит тихо: — Ты должна увидеть эту фотографию. Прайс вдруг вскипает: рань несусветная, она ещё не пила кофе, а по утрам настроение у неё отвратительное даже и без голоса бывшей лучшей подруги в трубке. — Слушай, Максин, не знаю, что там за фотка, но я ещё сплю, и если… — Там Рейчел, — вдруг говорит Макс ещё тише, и Хлоя мгновенно выпрямляется на кровати. — Что ты сказала? В ответ ей раздаётся что-то очень смахивающее на всхлип, и Хлоя вскакивает, больно ударяясь ногой об угол кровати. — Я приеду через десять минут, где ты находишься? **** «Штормы» перестраивались два раза: один после того самого торнадо, а второй — после пожара, который в 2018 году учинили студенты Блэквэлла, напившись в одном из номеров. Теперь к основному зданию пристроен спортзал с бассейном для клиентов, хотя основная прибыль гостинице идёт только в курортный сезон, и на что живут «Штормы» в остальное время года, непонятно. День ослепительно синий и солнечный — будто лето вернулось, но тепло это обманчивое — как только дует ветер с океана, хочется завернуться сразу в несколько курток. Впрочем, сегодня ветра почти нет. Хлоя паркует машину поперёк двух мест — ей сейчас не до этого — и мчится к стеклянным дверям, врываясь в холл гостиницы как черно-синяя молния. — Йо, шкет, где у вас тут двести десятый номер? — Бросает она томящемуся за стойкой портье, тому самому, что доставал Макс в день ее приезда, но Хлоя об этом не подозревает. — Второй этаж, мисс Прайс, — мгновенно отзывается тот, потому что знает — с Хлоей лучше не связываться, снесет как то торнадо в 2013 году. Хлоя взбегает по лестнице, сворачивает направо и толкает дверь двести десятого номера, ожидая, что будет не заперто, будто Макс должна была заранее открыть, но дверь неожиданно оказывается закрытой. — Колфилд, — рычит Хлоя из коридора и для убедительности пинает дверь носком сапога, но проходит добрая минута, прежде чем Макс открывает. Она в майке и шортах, и лицо у неё такое, что Прайс сразу понимает — плакала, и вся ее злость мгновенно улетучивается. Без своего боевого оперения в виде туфель и дорогого платья Макс сразу теряет в возрасте лет десять и становится безумно похожей на ту худенькую девочку, которая когда-то разбила ей сердце и уехала, и Прайс ненавидит себя за мышечную память — руки просто тянутся, чтобы привлечь Макс в объятия. Вместо этого она входит в номер, стараясь не задеть Колфилд плечом. В комнате сумрачно, прохладно и пахнет духами Макс, а может, ей самой, на кровати разбросаны ноутбук, книги, фотоаппарат и одежда, на столике в углу Хлоя видит бутылку вина, а возле зеркала баночки с косметикой. Макс проводит рукой по волосам, словно приглаживая их и наблюдая, как Хлоя осматривается по сторонам. Потом Прайс знакомой — такой знакомой походкой — подходит к креслу и садится, закинув ногу на ногу. Голубые глаза пробегают по телу Макс, смеривая ее с головы до ног, скользят по обнаженным ногам, и Колфилд мгновенно вспыхивает. — Ну и? — Прайс качает носком сапога, вид у неё недовольный и заспанный, но она приехала, и это единственное, что важно. Макс подходит к кровати, нагибается и достаёт из тумбочки жёлтый конверт для фотобумаги. Осторожно, держа его за краешек, она протягивает конверт Хлое. Та не спешит открыть ящик Пандоры, а сначала осматривает его со всех сторон: плотная дорогая бумага, никаких штемпелей, надпись «Макс» очень четкая, сделанная маркером, но печатная — почерк не сличить. Потом заглядывает внутрь, вытрясает фотографию себе на колени и осторожно берет, сдерживая судорожный вскрик. На фотографии Рейчел на полу в проявочной. Фотографии «из тех». Тех самых, сделанных мистером Джефферсоном, который в 2013 году похищал девушек-студенток Академии Блэквэлл и снимал в подземном бункере семьи Прескотт, чей безумный сыночек Нейтан покрывал преподавателя, а заодно и участвовал в этих преступлениях как ученик, наперсник и последователь. Макс смотрит на лицо Хлои, искажённое гримасой ужаса и злости, и в ее памяти возникают картины прошлого. 2013 год Макс идёт по дорожке, ведущей от Академии — на ней узкие джинсы, обтягивающая футболка с бабочкой и расстегнутая толстовка. Хлоя наблюдает за подругой с парковки из окна пикапа: он ржавый и страшный, но она сама, собственноручно починила его, найдя на свалке, придала ему панковский вид, вызвала к жизни из металлоломного небытия, и плевать, кто что говорит. Колфилд нравится ездить с ней, а это главное. Вдруг кто-то догоняет Макс, которая уже подошла к лестнице и улыбается, увидев знакомую синеволосую голову, торчащую из окна развалюхи. Это Виктория Чейз — главная стерва школы, блондинка, отличница и вечный соперник Макс в классе фотографии. Она всегда одевается так, чтобы ее облик кричал: да, сучки, я дико сексуальна, но у меня много денег, и я считаю, что женщина должна добиться успеха, а потому я буду изображать скромницу, которая хорошо учится и не делает глупостей, разве что иногда и так, чтобы никто не узнал. Чейз тусуется с Прескоттом, а именно он чуть не пришил Хлою в туалете, а потом наехал на Макс, потому что та сдала его ректору, и тут уж пришёл черёд Прайс спасать подругу — тогда-то они и встретились впервые после пятилетней разлуки. Виктория хватает Макс за рукав толстовки, и та вынуждена остановиться. Хлоя некоторое время наблюдает за ними, затем выходит из пикапа и лениво идёт к девушкам, поигрывая ключами от машины. Прайс никогда не упустит случая опустить Викторию Чейз, тем более если есть шанс покрасоваться перед Макс. — О Господи, Максин, — не пытаясь понизить тон, говорит Виктория, заметив приближающуюся Хлою. — Только не говори, что эта панкерша тусуется с тобой. Макс прищуривается и смотрит на неё со знакомым Прайс выражением: сейчас девочка-гик выдаст что-нибудь поистине замечательное. — Забыла тебя спросить, Виктория, с кем мне тусоваться, — говорит Колфилд, упирая руку в бок. Хлоя встаёт рядом с ней. — Ну да, конечно, — презрительно щурится Чейз, оглядывая Прайс с ног до головы. — Тебе же нравится всякий подобранный на свалке хлам, вроде этой ретро-камеры. — Слушай, ты, мисс-целуй-меня-в-задницу, — Хлоя делает шаг вперёд. — Я-то, может, и со свалки, а вот тебе нужно быть поосторожнее с твоим дружком Прескоттом. Виктория морщит изящный носик. — Не знаю, что ты там несёшь про Нейтана, шваль, но я лучше пойду, а то помойкой за милю разит. И осторожнее, Макс, она любит портить девочек… Слово «портить» она выдаёт с замечательным намеком: Хлоя помнит, как она доставала Рейчел, намекая на их связь — раззвонила по всей школе, что Хлоя Прайс — чертова лесбиянка. Хлоя сжимает кулаки и уже представляет, как выдергивает светлые патлы из головы Виктории, но вдруг чувствует тёплую ладонь Макс, обхватывающую ее руку, и мгновенно успокаивается. Только Макс умеет так быстро привести ее в чувство, и Хлоя замирает, ощущая легкое поглаживание большого пальца Макс по обветренной коже ладони. Виктория, не дождавшись ответа, фыркает и уходит, и Хлоя, опомнившись, показывает ей в спину средний палец. — Вот сучка! Макс выпускает руку Хлои, встаёт рядом, заглядывая в глаза. Она ниже почти на полголовы и, когда они обнимаются (что случается довольно часто), ее нос всегда утыкается в плечо Прайс. — Забей на неё, — сдвинув брови, говорит Макс, в то время как Хлоя все ещё гневно смотрит в спину удаляющейся Виктории. — Она достала, — Хлоя машет рукой. — Изгадила тебе комнату, теперь решила с этого бока зайти? Макс слабо улыбается. — Ну, комнату мне Нейтан изгадил, после того, как я его ректору сдала. Но я сама виновата, надо было подумать, что Уэллс не поверит мне. А Виктория просто злится, что мистер Джефферсон все ещё настаивает на том, чтобы я ему представила фотографию на конкурс. Так-то она точно выиграет, а если буду участвовать я — неизвестно. И что она там плела про «портить девочек»? Хлоя никогда не краснеет, но сейчас это могло бы случиться. Правда, она мгновенно находится: — А что, боишься, что грязная лесбиянистая панкуха и тебя попортит? Макс показывает ей язык. — Ничего я не боюсь. — Ну и все тогда. Хлоя хватает Макс под руку и тащит в машину. Ее мало интересует фотография, конкурс «Герой дня», да и Виктория, она вся поглощена пропажей лучшей подруги — Рейчел Эмбер — и тем, что они с Макс ищут ее вместе. — Хрен с ней, с этой дурой, давай лучше о деле поговорим, — Хлоя обходит свой пикап, забирается внутрь и ждёт, пока сядет Макс. 2021 год — Господи, что это? — Шепчет Хлоя и отбрасывает фото. Оно планирует на пол и лежит там сразу под двумя ошеломлёнными взглядами. Потом Хлоя смотрит на Макс с абсолютно белым лицом: та ёжится, обхватив себя руками, и кивает. Рейчел в той самой проявочной — они обе знали, что произошло, но ведь они выяснили, как она умерла, нашли ее тело, а Джефферсона накрыли, он отправился в самое страшное заведение штата — тюрьму для душевнобольных Вайтмур, и многочисленные фотографии девушек, убитых Джефферсоном, стали просто уликами в полицейских папках, и среди них никогда не было ничего подобного. Рейчел на полу, обнаженная, на теле красные рубцы, во рту кляп, но глаза — слава богу — закрыты, и, похоже, она в отключке. — Что это? Твою мать! Что это, Колфилд? — Хлоя срывается на крик, но тут же одергивает себя: Макс явно знает не больше неё, иначе бы не звонила и не стояла сейчас с несчастным и потерянным видом, обняв себя, потому что больше этого сделать некому. — Я не знаю. Я пришла… приехала с маяка, а на кровати лежал этот конверт… Хлоя уже не дослушивает, она стремительным шагом подходит к двери, распахивает ее и исчезает в коридоре, не потрудившись закрыть за собой. Макс слышит ее легкие частые шаги по лестнице, а затем голос снизу: — Эй ты, шкет, кто вчера вечером заходил в номер мисс Колфилд? В ответ раздаётся мямленье клерка, явно напуганного напором Прайс. — Я тебя спрашиваю, кто заходил в ее номер? Ты заходил? — Нет, мэм. — Хорошо, тогда кто? Макс словно воочию видит, как Хлоя сейчас напирает на парня, перегнувшись всем своим поджарым телом через стойку и прожигая его гневно-голубыми глазами. Парень вжался в стену с ячейками для почты и смотрит на неё с ужасом и непониманием. — Я… я не знаю, мисс… — У кого есть доступ к ключам? Клерк молчит, и Хлоя напирает сильнее: — Соображай, студент, я что, тут буду весь день торчать? — У… у горничных, у меня, у… электриков и так далее… п…персонал… Хлоя некоторое время молчит. Потом спрашивает: — А камеры тут есть? В гостинице? — Есть, — с готовностью отвечает паренёк. — Но я не могу дать вам записи, этим заведует Рой, он у нас вроде как охраной занимается. — И где этот Рой? — У себя… наверное… ещё рано, он к десяти приходит… Через десять секунд Хлоя стоит в коридоре второго этажа и смотрит, как фигура Макс вырисовывается в дверном проеме. — Ты слышала? Макс кивает, лицо у неё потерянное, и Хлоя решительно входит в номер, отстранив ее плечом. — Мы должны выяснить, кто прислал это тебе! Макс захлопывает дверь. Она все ещё ёжится, хотя в номере тепло. — Конечно, Джефферсон, кто же ещё? Хлоя прищуривается, глядя на неё с какой-то странной злостью. — Ты думаешь? — Ты же читала надпись на обороте! «Тебе было хорошо в моей проявочной». В МОЕЙ, Хлоя! Это он прислал! — Но… — Хлоя хмурится и запускает руку в волосы. — Он много лет в Вайтмуре, там жесточайший режим, никто не может ничего вынести оттуда! Да и как бы он узнал, что ты в Аркадии? На этот вопрос у Макс нет ответа, но она, подумав, садится на кровать и качает головой: — Мы все равно должны с ним поговорить! Тут настаёт черёд Хлои вытаращить глаза на безумную Макс Колфилд, которая предлагает такие немыслимые вещи. — Что? Ты предлагаешь поговорить с ним? Серые глаза Колфилд загораются знакомым Хлое огнём — это немыслимая смесь азарта, ужаса и решимости. — Да, я предлагаю… Поехать в Вайтмур и поговорить с чертовым Джефферсоном! Пусть скажет в лицо, что ему от меня нужно! Хлоя растерянно садится в кресло. Взгляд ее падает на фотографию, которая, слава богу, лежит оборотной стороной вверх. Ещё раз увидеть Рейчел в таком состоянии — это выше ее сил. Надпись четко видна на белом фоне — ровные чёрные буквы «тебе было хорошо в моей проявочной». Хлою передергивает. — Прости, — Макс вдруг наклоняется вперёд и мягко касается ее руки, и это как электрический ток — Хлоя лишь громадным усилием воли удерживается, чтобы не вздрогнуть. — Знаю, тяжело увидеть ее… такой… И снова прошлое встаёт между ними: Макс помнит свои чувства, когда в 2013 году приехала и узнала, что ее бывшая лучшая подруга нашла ей замену в лице Рейчел Эмбер — главной красотки и заводилы школы, Рейчел, в которой не было изъяна — помимо внешности фотомодели она была умна, жизнерадостна, остра на язык, готова пойти на любую безумную аферу, и именно она украла сердце Хлои — ее Хлои. Макс уехала в Сиэтл, Прайс осталась одна, наедине с гибелью любимого отца, наедине с тоской по подруге и проблемами в школе, и тут появилась Рейчел, ураганом ворвалась в ее жизнь и придала ей новый смысл. Макс помнит, что говорила Хлое, как она рада, что Рейчел заменила ее, но она кривила душой. Хлоя постоянно твердила, как ей плохо без подруги, как бы она хотела быть с ней рядом, как она любит ее, а Макс… Макс оставалось только горькое сознание того, что она никогда не будет так красива, остроумна и настолько важна для Хлои. Когда они обнаружили тело Рейчел на свалке, Колфилд пришла в ужас, но лишь много позже она осознала и ещё одно страшное последствие смерти Рейчел Эмбер — для Хлои та навсегда останется идеалом, той, о ком она будет тосковать, той, которую никто не заменит. Словно вторая жена вдовца, безумно любившего первую жену, думала про себя Макс и горько усмехалась. Хлоя смотрит на тонкие пальцы Макс, касающиеся ее запястья, и с трудом сглатывает. — Я думала, — с трудом говорит она. — Что самое худшее было увидеть ее в мусорном мешке на свалке… Но это… Она машет свободной рукой. — Это ещё хуже! — Ты любила ее, — Макс сама не знает, зачем это говорит, режет по живому, выворачивает прошлое наизнанку. Хлоя вдруг отнимает руку и презрительно усмехается ей в лицо. — Я и тебя любила. Но никто из вас со мной не остался. Макс качает головой: — Мне незачем было оставаться. — Что? — Ничего. — Быстро отзывается Колфилд и встаёт, пряча глаза. — Итак, ехать в Вайтмур? Только у меня черёз час начало съемки. Я же тут работаю. Хлоя, все ещё пытающаяся переварить ее недавние слова, трёт лоб. Сегодня она вся в чёрном — узкие джинсы, футболка с серебристым черепом и кожаная куртка. На фоне этого траура ее синие волосы и голубые глаза смотрятся ещё эффектнее. — До скольки ты фоткаешь? У тебя будет перерыв? Макс поднимает вверх палец. — Уэллс дал мне расписание, погоди… Я его куда-то сунула… Она начинает ходить по комнате, роясь в бумагах, а Хлоя наблюдает за ней, откинувшись на спинку кресла. Удивительная штука жизнь, думает Прайс. Вчера она ненавидела Макс и желала никогда в жизни больше ее не видеть, а сегодня сидит напротив неё в номере «Штормов» и договаривается о поездке в Вайтмур. — А, вот оно. Макс изучает расписание, нахмурив брови и водя по строчкам пальцем, как она делала это в детстве. — В десять утра открытие, оно будет длиться час, а потом тут написано, что я должна буду фотографировать территорию, потом какую-то выставку… — Черт, — Хлоя запускает руку в волосы. — Похоже, ты будешь весь день занята! — Стой, вот ниже сказано, что с двух до пяти я свободна. В пять будет шествие по городу в честь столетия, и там я уже должна быть. — Хм, три часа. За три часа можно успеть доехать до Вайтмура. Хлоя встаёт. — Ладно, Максин, действуем так — я сейчас выясню, в какие дни можно посещать тюрьму, и, если сегодня приём есть, запишу нас. Потом встречусь с этим охранником, который даст мне записи с камер. — Ты не думаешь, что стоит обратиться в полицию? — Нерешительно говорит Макс. — Это же может быть дополнительной уликой к расследованию. Хлоя кривится. — Ты здесь на сколько? На три дня? Если мы напишем заявление, они неделю будут его регистрировать. Впрочем, ты права. Давай если Джефферсон не признается, тогда и пойдём в полицию. А пока что нет смысла… Обе замолкают, стоя друг напротив друга. Макс растерянно смотрит на Хлою. Как так получилось, думает Макс, что вот они обе опять вместе, опять делают то, что и пять лет назад, когда она приехала учиться в Блэквэлл. И хотя во взгляде Хлои по-прежнему много злости, хотя она называет ее «Максин», но они все равно вместе. Кажется, Хлоя тоже улавливает мысли Макс, потому что слегка смущается, и ерошит волосы, и прячет взгляд. — Странно все это, да? — Говорит Макс мягко. — Ты и я… и снова проявочная… и Рейчел… Хлоя едва заметно кивает, но взгляд не отводит: и он неожиданно такой глубокий и наполненный эмоциями, что Макс перестаёт дышать. Однажды Хлоя уже смотрела на неё таким взглядом, и после этого они… Вдруг начинает звонить телефон Макс. Обе вздрагивают, Колфилд кидается к кровати, хватает трубку и смотрит на экран. — Прости, — смущенно произносит она, взглядывая на Хлою. — Я должна ответить. Это… это мой… Это Стивен. — Ну конечно, — цедит Хлоя и отворачивается к стене, упирая руки в бока. За ее спиной Макс нервно говорит в трубку: — Привет. Да. Что? Какое мне дело до ее жениха, думает Хлоя, разглядывая тонкий золотой браслет Макс, лежащий на столике. Ну, позвонил он, он же есть, я об этом знаю, он есть и будет, и уж точно мне нет дела до того, как давно они вместе и как назовут своих детей. — Здесь здорово, — в голосе Макс слышится неловкость, и Хлоя почти уверена, что она смотрит ей в спину. — Все так изменилось. Что? Встретила ли я кого-нибудь из знакомых? Ну да… Да так, никого особенного… Хлоя подходит к столику и берет расписание Уэллса, но ни черта не видит, буквы расползаются в разные стороны. На ее худых щеках ходят желваки. — Ладно, мне бежать надо. В десять у меня съёмка. Да. Целую. Ага. Я тебя… тоже… Макс откашливается и кладёт трубку. Хлоя резко оборачивается. — Ну так что, встретимся в два часа возле кампуса? Если будут новости, я напишу. Колфилд кивает, и Прайс, не прощаясь, стремительно выходит из комнаты, хлопнув дверью. Макс испускает долгий вздох. Это будут долгие три дня. **** Макс подъезжает к Блэквэллу ровно в десять. Она аккуратно паркует машину, выходит и бежит по ступенькам вверх, сразу же оказываясь в толпе народа: на лужайке рядом с фонтаном оборудована сцена, за которой висит огромный плакат «100 лет Академии Блэквэлл», вокруг сотни студентов, но и взрослых тоже хватает. Пробираясь через толпу к сцене, Макс раздумывает, как ей поделикатнее выяснить у ректора, что ему известно о Джефферсоне. Говорить правду она не хочет — так некстати появившаяся фотография Рейчел и связанные с ней последствия могут задержать ее в Аркадии, а задерживаться Макс не планирует. Кто-то хватает ее за плечо, останавливая, и Колфилд оборачивается. Перед ней стоит невысокий мужчина с густой рыжей шевелюрой и пронзительными голубыми глазами. — Вы Максин? — Спрашивает он, приятно улыбаясь. — Макс, — машинально поправляет Колфилд. — А вы…? — Дадли. Билл Дадли, ректор Уэллс должен был говорить вам обо мне. Макс кивает. — Да, он говорил, что вы теперь ведёте класс фотографии. Как вы меня узнали? Мужчина указывает на камеру, висящую у Макс на шее. — А ещё мне ректор показал вашу фотографию, — чуть смущенно говорит он, и Макс понимает, что помогать ей Дадли решил не из преданности Блэквэллу. Сегодня Колфилд надела джинсы, решив, что раз ей придётся весь день бегать в поисках удачного кадра, то форсить ни к чему. Теперь она ещё больше чувствует себя той самой Макс, которая восемь лет назад так же точно стояла на этой лужайке и разглядывала академию, думая, что исполнилась ее мечта. Ведь учиться у Джефферсона было ее заветным желанием, но теперь-то Колфилд знает, чем оборачиваются мечты. 2013 год Она приходит в себя от ослепительного белого цвета вокруг. Он режет глаза и проникает даже сквозь закрытые веки. Первое ощущение — невозможно пошевелить ни рукой ни ногой, и запах стоит какой-то странный. Потом Макс открывает глаза. Она в проявочной, в подземном бункере, который они с Хлоей обнаружили после того, как долго собирали улики, сравнивали и анализировали их, и вот, наконец, эти зацепки привели их к старому амбару Прескоттов, в полу которого был люк, ведущий в проявочную. Если ад существует, для Макс он отныне будет выглядеть так: комфортабельный, наполненный дорогим фотооборудованием, стерильный и пугающий. Здесь они нашли папки, в которых были фотографии и Рейчел Эмбер, и Кейт Марш, которую накачали наркотой на вечеринке и сняли в жутком видео, разошедшемся по интернету со скоростью света. И фото других девушек. А после они нашли и тело Рейчел, нашли на свалке — тело, начавшее разлагаться, в синем мешке для мусора, и Хлоя вбила себе в голову, что это Нейтан ее убил, ведь амбар-то был Прескоттов, и старший Прескотт заплатил за бункер, вот только, как оказалось, Нейтан был лишь игрушкой в руках опытного маньяка, манипулировавшего и им, и многими другими. Макс пытается освободиться. Она уже поняла: ее ждёт то же, что и Рейчел, если не хуже, и она дергает руками и ногами, примотанными скотчем к ручкам кресла, но он держит крепко, и Макс понимает, что с каждым движением кровообращение становится все хуже, но спустя несколько минут ей удаётся вытащить одну ногу. Она чувствует, как сердце бьется все чаще — такого всеобъемлющего страха она не испытывала никогда в своей жизни, и ужасно даже не то, что теперь никто не узнает, что с ней и кто виноват в смертях девушек из Блэквэлла, а то, что ее коротенькая жизнь теперь кажется ей такой прекрасной и чудной, даже то, что она — гик, что ее дразнят за Полароид, что она ещё никогда в жизни не занималась сексом и что не успела сказать Хлое о своих чувствах, и такое с ней было впервые, и теперь все это «впервые» должно закончиться, потому что некий психопат желает развлекаться, снимая связанных и накачанных наркотиками девушек, как кукол, разложив их на полу в своей проявочной… Хлоя… ей тоже грозит опасность, думает Макс, и некому предупредить, а она умрет тут, в этой проявочной, и кончится все, что могло бы у них быть, а ведь после того поцелуя в комнате Прайс она только и думала, как бы его повторить, и теперь все это неважно, потому что ей предстоит умереть, и Хлое тоже… В этот момент заходит Джефферсон, и Макс принимается дергаться ещё сильнее. — Макс, — ласково говорит ее учитель, приближаясь. На нем щегольская белая рубашка, расстегнутая так, что видна волосатая грудь. Подумать только, девчонки шептались, как сексуально он выглядит с тремя расстегнутыми пуговицами на рубашке. Видели бы они его сейчас с позиции Макс. Он наводит ужас. — Макс, не дергайся. Я не хочу, чтобы ты повредила себе что-нибудь. Но Колфилд его не слушает — она все сильнее двигает руками (потом на запястьях и левой щиколотке долго оставались синие полосы), она рвётся, не сводя с Джефферсона ненавидящего взгляда. — Мне нужна тихая модель, — он сдвигает брови. — Если ты не будешь сидеть спокойно, я вынужден буду… — Да пошёл ты! — Кричит Макс, и тогда он берет со столика шприц. Она умоляет его не делать этого, просит остановиться, но он вкалывает ей наркотик, и Макс отключается… 2021 год — Мисс Колфилд? — Мягкий голос Дадли врывается в ее сознание. Вокруг шумит толпа. Макс осознаёт, что она стоит, как идиотка, и смотрит на мужчину, но ничего не отвечает. — Да, простите, — Макс проводит рукой по лицу. — Задумалась… О чем вы спросили? Дадли указывает на сцену, где ректор Уэллс уже готовится произносить речь и регулирует по высоте микрофон. За его спиной рассаживаются именитые гости: среди них масса профессоров и мэр с приспешниками. — Открытие вот-вот начнётся, вам следует быть там, поближе. Я могу с вами пойти? Макс кивает, она все ещё во власти воспоминаний. — Да, конечно.