Я буду называть тебя Максин

— Ну, — Хлоя ведёт машину в своей обычной манере — то есть выставив локоть в окно и подперев рукой голову. Не хватает только сигареты в зубах, но, насколько Макс уловила, Прайс больше не курит. Либо не делает этого при ней. Рукава у Хлои закатаны до локтей, и Макс украдкой смотрит на татуировку, оплетающую предплечье — на бледной коже цвета смотрятся невероятно яркими, топорщатся смешные коротенькие светлые волоски, а ладонь, сжимающая руль, все такая же уверенная, с сухой кожей и гибкими длинными пальцами. — Так что там с твоим женихом? Макс давится кофе. Они едут вдоль огромной горы, нависающей над дорогой, сверху эта гора покрыта лесом, а внизу на расстоянии футов тридцати превращается в жёлто-серые ровные пласты породы, которые выглядят рукотворными, будто вытесаны силой какого-то великана, а ещё выше поднимаются стрелы елей, упирающиеся в синее небо, и над всем этим — яркое октябрьское солнце. Удаляясь от океана, они все глубже забираются в лес, машина едет, то поднимаясь на холмы, то спускаясь в низины, но дорога везде одинаково извилистая, и Макс слегка подташнивает. Вечером накануне среды Колфилд тащится на концерт в честь столетия и торчит там битых два часа: сначала на коктейльной вечеринке, где ее опять заставляют снимать все, что только можно, в толпе пожилых мужчин, одетых в пиджаки, и бесполых женщин, улыбающихся так, словно им только что сообщили о смерти близкого человека — вымученно и фальшиво. Потом на концерте поют какие-то местные рок-группы, выступают студенты, зарабатывающие зачеты и поблажки на экзаменах, но Макс не дожидается окончания: она едет домой и ложится спать, с головой укрывшись одеялом. Хлоя не пишет, и, проверяя перед сном сообщения, Макс задается вопросом — а как Прайс проводит свои вечера? Может быть, у неё кто-то есть? Может, она приезжает домой, а там ее ждёт улыбающийся высокий мужчина или — что ещё хуже — женщина, и Хлоя счастлива, ложась в постель, потому что ей есть кого обнимать… — Ты что? — Только и может сказать она, настолько необычен вопрос Хлои о женихе. — А что? — Почти весело говорит Прайс и откидывает со лба прядь синих волос. — Раз уж мы оказались тут вместе, нам же надо о чем-то говорить. — И поэтому надо говорить о моем женихе? Хлоя делает потише музыку. Сегодня она ещё меньше похожа на себя прежнюю: в дополнение к чёрным узким джинсам Прайс надела ослепительно белую рубашку и приталенный серый пиджак, видимо, отдавая дань тому месту, куда они направляются. Она ещё похудела, думает Макс, оглядывая тонкие запястья Хлои, и ей хочется знать, поела ли Хлоя утром и ест ли она вообще, да черт, ей хочется знать все, но спрашивать нельзя — Хлоя наверняка пресечет все эти разговоры одним своим убийственно-ледяным тоном. — Я подумала, что мне все-таки это интересно, — говорит тем временем Прайс. — Расскажи, кто он, что он. Хочется знать, что ты в конце концов выбрала, Максин. Макс бросает взгляд на ее спокойное лицо. Ей совсем не хочется вспоминать о Стивене, но ведь и правда — о чем-то говорить надо. — Он юрист… Работает в крупной фирме… — Как оригинально. Макс ничего не отвечает. — Да ладно, ты что, обиделась? Я же прикалываюсь. Но это и вправду смешно, Колфилд. Хоть бы уж врача выбрала, и то было бы оригинальнее. А где ты с ним познакомилась? Макс ставит пустой стакан из-под кофе в подстаканник и опять обхватывает себя руками — Хлоя начинает думать, что это теперь ее любимый жест. — На одной выставке. Я там представляла несколько своих работ, а он захотел одну из них купить. Хлоя смотрит на неё и слегка улыбается. — И он решил тебя склеить, да? — Если тебе нужно назвать это так… Хохотнув, Прайс прибавляет газу, и машина делает очередной вираж на извилистой дороге. Когда утром Хлоя позвонила и сказала, что им разрешили встречу с Джефферсоном, Макс предложила сесть за руль, но Хлоя со смехом отказалась. Ты же будешь ехать со скоростью улитки, Колфилд-я-всегда-соблюдаю-правила-езды… — Представляю себе это. Он берет твой номер якобы для того, чтобы купить фотку, потом звонит, назначает встречу в пафосном кафе, потом вы мило беседуете, он приглашает тебя на ужин… — В парке, — хмуро говорит Макс. — Что? — Он назначил встречу в парке, а не в кафе. Хлоя хмыкает. — О да, это меняет дело. Уже второй раз она употребляет это выражение, и первый был не лучше. Макс чувствует себя почему-то виноватой, и это ее злит — разве она должна оправдываться за то, как построила свою жизнь? — И что же было дальше? Вы стали встречаться? Он ухаживал как в кино? Цветы, рестораны, вечеринки, поездки за город… — Да уж, по свалкам он меня не таскал… — Не выдерживает Макс, и лицо Прайс вытягивается. Удар исподтишка — самый сильный, и Колфилд научилась этому у Хлои. Больше до самого Вайтмура они не произносят ни слова. 2013 год — Добро пожаловать в ржавое сердце Америки! — Стоя на фоне свалки, Хлоя приветственно раскидывает руки в стороны, солнце играет на ее бледных плечах, с которых свисает растянутая майка с черепом, на голове — сдвинутая набок чёрная шапочка, на губах играет самодовольная улыбка. — Это и есть твоё убежище? — Макс нерешительно оглядывается. Несмотря на романтичный антураж и «ржавое сердце Америки», все же это помойка, самая настоящая, и пахнет тут соответствующе. — Забавное место… Дикое и необузданное, как ты… — Говорит она, стараясь смягчить неприязнь, звучащую в голосе, а Хлоя смеётся, запрокидывает голову и пьёт пиво из бутылки. Макс смотрит, как под белой кожей двигается горло, а потом Хлоя ставит бутылку на старый мотор от линкольна и заговорщицки усмехается: — Сейчас мы развлечемся, Супер Макс. Смотри, что я стянула у жопотчима. Она достаёт пистолет и позирует, демонстрируя его Макс, и ей это невероятно идёт. Просто Бонни, которой не хватает Клайда, и Макс уж точно не тянет на него. А Рейчел, наверное, тянула, с глухой тоской думает Колфилд. — Итак, Макс на миллион, давай ты найдёшь нам пять бутылок, а я пока подготовлю плацдарм для стрельбы. Будем развлекаться. И Макс послушно отправляется рыскать по помойке, на которой собран всевозможный хлам — тут и остовы машин, и старые стиралки, и даже школьный автобус, и это не считая мелочей вроде полусдутых футбольных мячей, и шприцев, и, конечно, пустых бутылок — неизменных обитателей свалки. Пройдя вперёд и обогнув груду поставленных друг на друга старых машин, Макс натыкается на подсобку, сколоченную из фанеры — здесь, вероятно, должен был жить сторож, но вместо этого тут находится храм дружбе Рейчел и Хлои. Макс оглядывает квадратное помещение с дырой вместо окна: повсюду следы пребывания двух закадычных подруг, на стенке надпись «Рейчел была здесь», а пониже — «Хлоя была здесь», на столике две смешные фенечки и диск, на котором написано «песни для Рейчел» Для Рейчел.. Макс морщится. Это больно. Больно осознавать, что Хлоя, находясь рядом с ней, все время думает о Рейчел, хочет видеть ее, обнимать… Макс почти уверена, что они с Рейчел были любовницами, но как спросить об этом — не знает… Конечно, зачем ей трусливая, добродушная, милая Макс, если у неё была отвязная Рейчел, которая не бросала ее, не предавала и всегда готова была на любую аферу? Макс берет последнюю бутылку — пятую — и возвращается к Хлое. 2021 год Тюрьма Вайтмур — огромное белое здание в виде буквы Н, вокруг высоченные стены и колючая проволока в три ряда. Никакой растительности — только камень, железо и стекло. Макс и Хлоя паркуют машину на стоянке для посетителей, проехав мимо первого шлагбаума, возле которого охранник в будке проверяет их имена. Затем ещё один пост — между первыми воротами и самой тюрьмой, там им оформляют пропуска и тщательно обыскивают. — Чертов Форт Нокс, — ворчит Хлоя, вытаскивая из карманов пиджака ключи, телефон и никотиновую жвачку, и Макс, несмотря на серьезность ситуации, улыбается. После мрачный охранник в форме ведёт их в помещение, где за столом под портретом Дональда Трампа восседает пузатый мужчина с бейджиком, на котором написано «Начальник охраны Д.Питерсон». Он неприветливо здоровается, хмурясь, и предлагает каждой из девушек сесть. — Огласите, пожалуйста, точную цель своего визита к мистеру Марку Джефферсону. В вашей заявке указано «беседа личного характера» — говорит он, с любопытством оглядывая Хлою. На Макс он почти не смотрит — вероятно, решив, что не она главная в этом тандеме. Хлоя машет рукой. — Мы давние знакомые мистера Джефферсона. Точнее, его студентки. Учились у него восемь лет назад. Мужчина кладёт локти на стол и скептически качает головой. — Поймите, мисс, у нас не обычная тюрьма. Здесь содержатся больные люди, психопаты, и когда к ним на встречу приезжают те, кто не является родственником, мы обязаны узнавать цель визита. Существует протокол. — Я одна из его жертв, — вдруг выпаливает Макс, не успевая себя остановить. Питерсон с изумлением переводит на неё взгляд, а Хлоя раздраженно хмурится. — Меня зовут Максин Колфилд, мое имя должно быть в его личном деле. Я была последней похищенной им студенткой, но выжила. — И вы хотите с ним встретиться? — Потрясенно спрашивает Питерсон, разглядывая бледное лицо девушки. Макс решительно кивает. — Мой психиатр… понимаете, меня мучают кошмары, и он посоветовал в качестве терапии поговорить с тем, кто в этих кошмарах виновен. Это будет полезно, сказал он… Но одна я ехать побоялась и взяла подругу… Хлоя медленно поворачивает голову и внимательно смотрит на Макс, но та не сводит взгляда с Питерсона. — Это часть терапии, понимаете? — Хм… — Мужчина явно обескуражен. — Ну, ладно… Я понял. В таком случае, я ознакомлю вас с порядком посещения заключённых в Вайтмуре. Он откашливается и солидно, монотонно повторяет заученные вещи: — Вы будете разговаривать в специальной комнате, где ведётся наблюдение. Содержание вашей беседы мы не услышим, но видеть на мониторах будем все. Заключённому не разрешается вставать, передвигаться, нельзя передавать ему что-либо или брать у него. У вас будет полчаса времени, больше не разрешено. И если что-то пойдёт не так, то там есть специальная кнопка вызова помощи. — Ничего себе у вас тут… — Хмыкает Хлоя, и мужчина хмурится: — Мисс, это не шутки. Мы имеем дело с серьезными преступниками, так что соблюдать правила придётся, ничего не попишешь. Вам понятно? Макс кивает и поднимается. — А вообще кто-то навещал Марка Джефферсона за эти восемь лет? — Спрашивает она уже на выходе. Питерсон, сопровождающий их, чешет в затылке. — Да… В основном, репортёры, эта история наделала тогда шуму. Но пару раз приезжали родственники… вроде бы сестра и отец… Правда, это было давно. Уже года три к нему никто не приезжал. — А вы сказали Джефферсону о нашем визите? — Хлоя суёт руки в карманы джинсов и качается на носках. А ведь она нервничает, догадывается Макс, но хорошо маскирует это. — Да, заключённый был уведомлен о том, что с ним желают встретиться. Он мог отказаться от визита. Питерсон запирает дверь кабинета и смотрит на Хлою. — Но не сделал этого. — Ещё бы… — Шипит Прайс. — Больной ублюдок! А… Макс совершенно непроизвольно касается ее руки, переплетая пальцы — атавистический жест — и внезапно Хлоя пораженно замолкает, будто выключатель повернули. Питерсон с неодобрением косится на синеволосую женщину. Затем они долго идут по каким-то коридорам с множеством дверей, и через каждые пятьдесят метров проходят через очередную решетку, которую Питерсон отмыкает, приложив пластиковую карточку к электронному замку. В конце концов, путь завершается двустворчатой железной дверью, а за ней — просторное помещение, где на стенах множество мониторов и сидит охранник, наблюдающий за заключёнными. Питерсон оглашает цель визита и проводит Макс и Хлою в небольшую комнатку: она разделена белой стеной на две равные части, а в стене прорезано пластиковое окно с дырочками. С одной стороны окна стоят два стула, с другой — один. Питерсон показывает на громадную красную кнопку, спрятанную под подставкой для рук — совсем как тревожная кнопка где-нибудь в банке или магазине. — Заключённого сейчас приведут. Если возникнут проблемы, сразу жмите, мы за дверью. — Хорошо, — кивает Макс. Ею вдруг овладевает паника, и Хлоя видит, как лицо Колфилд на глазах бледнеет. — Ты в порядке? — Негромко спрашивает она, садясь рядом с Макс на неудобный пластиковый стул. Та не отрывает взгляда от двери в той, второй половины комнаты, откуда должен появиться Джефферсон. — Да, вроде… — Хрипло отвечает Макс и смотрит на Хлою таким беззащитным взглядом, что Прайс едва успевает остановиться, прежде чем ее руки начнут касаться Колфилд, обнимать ее. — Он не опасен больше, хиппи… Ни тебе, ни мне… Но эти слова — пустота, они словно тают в воздухе, не оставляя ни следа. Макс слегка дрожит. — Кстати, а что ты там говорила о кошмарах? Врала или…? — Откашлявшись, начинает Хлоя, и щеки ее розовеют. Макс неопределённо дергает плечом. — Вообще-то это правда… — Начинает она, но, прежде чем успевает закончить, дверь в другой половине комнаты открывается, и появляется охранник, а за ним идёт Джефферсон. Слова застревают в горле Макс. 2013 год Хлоя роется в горе каких-то старых ящиков, смешно ругаясь на Дэвида Мэдсена, при этом она употребляет не только слова «мудотчим», «жопотчим» и «хуетчим», но и кое-что похлеще. Макс сидит в соседней комнате и изучает ноутбук Дэвида — поскольку именно хлоин новый отец является начальником охраны Блэквэлла, они почерпнули из его параноидальной мании за всеми следить массу полезного. Например, узнали, что Рейчел Эмбер встречалась с Фрэнком и Нейтаном, и это привело Хлою в ярость. Макс даже испугалась на минутку, когда Прайс, грязно ругаясь, схватила тяжеленную вазу со стола и запустила ее в стену. Потом Макс пришлось убирать осколки, и, конечно, она порезала палец, так что теперь на нем красуется пластырь со Спанч Бобом — Хлоя в своём репертуаре. После ошеломительных новостей о Рейчел Хлоя вдруг пришла в странное полувозбужденное-полуистерическое состояние. Ей срочно понадобилось перевернуть весь гараж в поисках ещё каких-нибудь сведений о подруге, и вот уже полчаса она с остервенением роется в хламе, сваленном на полу, а Макс щёлкает мышкой, пытаясь выудить из ноутбука очередную порцию того, что приведёт Хлою в состояние подавленного бешенства. — Хей, Максимус, зацени-ка! — Вдруг восклицает Хлоя и тащит что-то из-под коробок с таким грохотом, что трясётся весь гараж. Макс встаёт и останавливается на пороге, глядя на согнутую узкую спину подруги. Это оказывается старый велосипед Хлои — первый «взрослый» велосипед, который ей незадолго до смерти купил отец и на котором она почти не каталась: сначала потому, что они с Макс были заняты игрой в пиратство и целыми днями прятали клады, перекопав весь двор, а после смерти Уильяма и переезда Макс Хлоя собственноручно швырнула велик в угол гаража и поклялась никогда на нем не ездить, слишком больно было даже смотреть на торчащий сзади нелепый флажок с надписью «Хлое от папы». Теперь же краска на велосипеде потускнела и местами облупилась, шины сдулись, а флажок пропал. Хлоя, наконец, извлекает его на свет божий и выпрямляется, утирая вспотевший лоб. — Мой Сильвер*! Йехуу! Макс скептически оглядывает велик и подходит ближе, встаёт рядом с подругой, чувствуя тепло ее тела и лёгкий запах разгоряченной кожи. — Ты никогда не называла его Сильвер, Прайс, не выдумывай, — говорит она. Хлоя толкает Макс плечом. — А стоило бы, Супер Макс… Гляди, какой он внушительный. И серебристый, кстати! Она гибко наклоняется и поднимает велик, ставя его вертикально. — Помнишь, как мы боялись водостоков после того, как прочитали про Пеннивайза*? — Улыбается она, осматривая шины, и Макс невольно улыбается в ответ. — Да уж… И не только водостоков. Я ещё стала бояться старых домов, пустошей… Клоунов, черт возьми! — Кстати, — Хлоя вдруг оборачивается. — Не случайно ли Фрэнка Бауэрса зовут так же, как мелкого мерзкого говнюка Генри* в романе? Она угрожающе двигает бровями и делает страшное лицо, одновременно ощупывая шины. — Может, он — его реинкарнация, м? — Ага, но мы с тобой не тянем на Билла Денбро и Бена Хэнскома*, — парирует Макс. Хлоя окидывает ее оценивающим взглядом. — Ты могла бы быть Беверли Марш*, если бы была рыжей, — подмигивает она Макс, и та чувствует, что краснеет. — Веснушки у тебя уже есть, может, покрасишься, подруга? — Беверли — шлюшка, — протестует Макс, помотав головой. — Не смей сравнивать меня с ней! И я ненавижу эти веснушки! — Веснушки — это сексуально, дурында! Так… Надо найти насос, — бормочет Хлоя и, прислонив велик к груде коробок, идёт в ту часть гаража, где хранит свои инструменты Дэвид. — А, кстати, помнишь, как мы читали про секс в той книжке? — Кричит она уже оттуда. — Спорим, Максимус, что ты стеснялась даже сказать это слово, но, когда дочитала, трусы у тебя были хоть выжимай! — Фууу, — морщится Макс, и, когда Хлоя выныривает из-за машины Дэвида с насосом в руке, говорит: — Обязательно быть такой вульгарной? Хлоя обаятельно улыбается, поигрывая шлангом: — Ты любишь вульгарную Хлою, признайся, Макс на миллион… — Я люблю любую Хлою, — вдруг говорит Колфилд с непередаваемой интонацией: тут и мягкость, и лёгкая насмешка, и тепло, и это так по-взрослому, что у Хлои будто весь воздух вышибает из легких, до того ей охота подойти и поцеловать Макс ещё раз. — Почаще говори мне это, люблю подлиз, — подмигивает Прайс, чтобы снять напряжение, и опускается на колени перед велосипедом. Макс смотрит сверху вниз на ее макушку, прикрытую чёрной шапочкой, на двигающиеся тонкие руки, и отчего-то чувствует себя очень слабой. — Хей, Макс, поможешь или нет? — Прайс поднимает голову. А потом они выкатывают велосипед на улицу, Хлоя пробует сесть на него, но руль и седло слишком низкие, и она несётся обратно в гараж, чтобы найти ключ, а Макс стоит рядом с «Сильвером» и любуется закатом, венчающим улицу: золотая монета солнца медленно опускается за красные крыши домов, а в воздухе дрожит едва уловимая дымка. Потом из гаража выходит Прайс с гаечным ключом в руке, и теперь Макс любуется ей. Она смотрит на Хлою и неожиданно думает о том, можно ли назвать ее красивой… Наверное, да, впрочем, Колфилд не воспринимает ее как женщину, но не потому, что ничего к ней не чувствует — чувствует она как раз очень многое, а потому, что для неё Хлоя не женщина и не мужчина. Макс может разобрать ее на составные части, как конструктор, внутри себя, и сказать, что, например, у нее очень длинные ноги и руки, потрясающей формы кисти с тонкими пальцами, которые могут порхать, как бабочки, или безжизненно свисать вдоль туловища, как паучьи лапы. Также Макс может сказать, что у нее великолепные губы, которым позавидовала бы и модель, маленький изящный нос, большие глаза, прямые плечи. Ходит Хлоя очень интересно — всегда как будто немного отведя назад руки, так, что ладони видны не ребром, как у большинства людей, а внутренней стороной. И это делает ее походку одновременно развязной и агрессивной. Еще она потрясающе смеётся. У нее звучный голос, которому она умеет придавать любые интонации: от бархатного рычания до визга. В общем, когда Макс рассматривает Хлою по частям, то поражается тому, как прекрасен тот или иной элемент ее тела, но он такой, пока на него смотришь отдельно, не складывая со всем остальным. А вот цельной картины красоты Хлои у Макс не получается. Она хочет сказать: «Это красивая девушка», но у неё не выходит, потому что Колфилд смотрит на Хлою не только внешне, она видит ее изнутри, а это всегда мешает. — Хочешь проехаться, бесстрашная Макс? — Спрашивает Хлоя, подняв седло и закрепив руль. Колфилд мотает головой. — Я не умею кататься на велосипеде. И получает изумлённый взгляд, направленный в ее сторону. — Что? Ты не умеешь кататься? Да не может такого быть! Все умеют кататься на велосипеде! Макс разводит руками. — Уж прости, но это так… До переезда в Сиэтл у меня велика не было, а потом… В большом городе не особо было где кататься… Хлоя подталкивает к ней велик. — Тогда давай научим тебя! — Ну, не знаю… — Неуверенно говорит Макс, но Хлоя уже загорелась, не остановить. — Да это не сложно, Максимус! Верти педали и все! Давай садись… Макс оглядывается — вроде на улице нет никого, кто мог бы увидеть ее позор, — берётся за руль и перекидывает ногу через седло. Хлоя сзади придерживает велосипед. — Так, ставь ноги на педали! Да держись ты! Велосипед отчаянно шатается под Макс, а Хлоя, задыхаясь от смеха, пытается удержать его вертикально, но он то и дело заваливается набок. — Хлоя, я падаю! — Визжит Макс, и Прайс хватает ее за талию, пытаясь спасти от знакомства с асфальтом. — Ногами работай, задротка, давай! — Кричит Хлоя, вдыхая запах волос Максин, которые щекочут ей нос. — Ещё, ещё! С грехом пополам велик проезжает пару метров, и Макс все же заваливается, но, к счастью, падение происходит на газон соседей Хлои. Прайс, смеясь, смотрит, как Колфилд барахтается, пытаясь высвободить ноги из-под велика. — Ну, ты и неуклюжая, Макс на миллион! — Хохочет она, уперев руки в бока, и Колфилд, лежа на траве, вдруг понимает, что Хлоя впервые со времени их воссоединения так открыто и радостно смеётся, и Макс готова падать с велосипеда и дальше, только бы слышать этот звук. 2021 год Это он — Марк Джефферсон — и он выглядит так, будто прошла одновременно тысяча лет и две минуты с тех пор, как Макс видела его последний раз, когда он лежал лицом на полу в своей проявочной с заломленными назад руками, под гневным взглядом Дэвида Мэдсена. Он все ещё красив, хотя и постарел, и у него совершенно седые волосы. Одет бывший учитель фотографии в тюремную форму — голубой комбинезон — но очки, модная хипстерская стрижка, борода остались прежними, и Макс невольно ёжится, когда прищуренные глаза Джефферсона останавливаются на ней. Хлою он видел лишь однажды — перед общежитием Академии — и, скорее всего не запомнил, а вот Макс… Она видит себя его глазами — юная девочка с примотанными скотчем к подлокотникам кресла руками, нежная невинная девочка с огромными серыми глазами и порочным пухлым ртом, испуганная и злая одновременно, вся в его власти, принадлежащая только ему, его пойманная и наколотая на булавку бабочка, и, едва взглянув на Джефферсона, Макс понимает: он опять там, в проявочной, опять щёлкает фотоаппаратом и говорит, говорит, говорит, несёт высокопарный бред про потерянную молодость и неумение Колфилд слушать на уроках. Не сводя глаз с Макс, Джефферсон садится на стул. Весь он какой-то мягкий, словно руки и ноги сделаны из ваты или поролона, и смотреть на него неприятно. — Здравствуй, Макс, — мягко говорит он и улыбается. Под прикрытием подставки Хлоя находит руку Колфилд, крепко сжимает ее, и пелена перед глазами девушки немного рассеивается. — Мы здесь, — хрипло говорит Макс, не отвечая на приветствие. — Чтобы ты объяснил, что за фотографию прислал нам и откуда она. На лице Джефферсона появляется легкое удивление. Он совсем нормальный, в смятении думает Макс, он выглядит абсолютно адекватным, как тогда, когда вёл уроки в Академии и смущал влюблённых в него студенток своим хипстерским имиджем и расстегнутыми пуговицами на рубашке. — О чем ты говоришь? — Спрашивает Джефферсон. — Слушай, придурок, — Хлоя слегка нагибается вперёд, сверля его глазами. — Мы все знаем про тебя. Зачем ты прислал Макс фотку Рейчел Эмбер? Не боишься, что к твоим пожизненным прибавят ещё одно? Джефферсон отрывает взгляд от Колфилд и смотрит на Хлою так, как смотрят на надоедливое насекомое. — А вы обе изменились, — говорит он спокойно. — Мисс Прайс, если не ошибаюсь? Вы возмужали. Где же панковский прикид и white trash имидж? — Да пошёл ты, — шипит Хлоя, и теперь Макс сжимает ее руку, призывая успокоиться. — Теперь я вижу, где он, — улыбается Джефферсон. — Можно измениться внешне, но суть остаётся та же, да, Макс? Он опять переводит цепкий взгляд на Колфилд, и ее передергивает. — Какого черта ты прислал мне фото Рейчел? — Ты ошибаешься, Макс, — Джефферсон пожимает плечами. — Я ничего не присылал тебе. — Ты лжёшь! — Взрывается Хлоя. — На той фотке Рейчел лежит в твоей проявочной, и она ещё жива! Ты был последним, кто видел ее, именно ты! Кто ещё мог прислать это? Джефферсон поднимает левую бровь. — Нет, не я видел ее последним. Был ещё один человек, и вы обе это знаете… Все трое понимают, кого он имеет в виду. Нейтан Прескотт, который, по словам Джефферсона, вколол Рейчел слишком большую дозу снотворного, Нейтан, убитый самим Джефферсоном и спрятанный так, что его тело не нашли, хотя перекопали всю свалку, неужели же он…? — Ты хочешь сказать, что Нейтан? — Макс потрясенно умолкает. — Жив? — Подхватывает Хлоя. — Чертов ублюдок жив? И присылает Макс фотки? На лице бывшего преподавателя фотографии появляется гаденькая улыбочка, глаза за поблескивающими стёклами очков внимательно изучают девушек. Он разводит руками. — А ты изменилась, Макс, — говорит Джефферсон. — Я читал о твоих успехах и видел фотографии в Интернете. Ты многому научилась у меня, не правда ли? Макс выпускает руку Хлои и наклоняется к стеклу. — Ничему я у тебя не научилась, сволочь, — выплевывает она, и Марк Джефферсон добродушно смеётся. — Ты многое обещала, когда тебе было девятнадцать, Макс, и все это сбылось, — говорит он, скользя взглядом по лицу и телу Колфилд. Хлоя стукает кулаком по подставке. — Ты стала женщиной. Жаль, что я не убил тебя, ведь тогда ты бы навсегда осталась молодой и прекрасной, твоё лицо бы не покрылось морщинами, а глаза не потеряли блеск… Он улыбается снова. — Так больно видеть, как разрушается нечто столь прекрасное… — Ты скажешь, наконец, козел, убил ты Нейтана или нет? — Почти кричит Хлоя, ненавидяще оскалив зубы. Но Джефферсон опять игнорирует ее. — Я надеюсь, ты вспоминаешь обо мне, Макс, — вкрадчиво произносит он, и Макс невольно прикрывается руками, скрещивая их на груди. — Я вот о тебе часто вспоминаю… Ты и я… одни… в проявочной… Сколько мы могли бы сделать… вместе… — Замолчи, — шепчет Макс, опуская голову, и Хлоя невольно обнимает ее за плечи, с ненавистью глядя на мужчину. — Нет, я не присылал вам фото Рейчел. И я не знаю, кто это сделал, — видимо, довольный произведённым эффектом, говорит Джефферсон. — И вы можете обратиться к начальнику охраны, к Питерсону, если хотите, и проверить. У заключённых Вайтмура нет возможности отсылать почту. Да и доступа к этим фотографиям у меня нет. Он молчит несколько секунд и говорит грустно: — К сожалению. — Ах ты, тварь! — Хлоя не выдерживает, вскакивает, отпуская Макс, бьет кулаком в непробиваемое стекло, и тут же вбегает охранник, но Колфилд всего этого уже не видит. Она почти теряет сознание и только чувствует, как сильные тонкие руки обхватывают ее за талию и помогают идти, а знакомый голос рядом шепчет: — Потерпи, сейчас мы выйдем отсюда… **** Спустя полчаса они едут по той же дороге, что и два часа назад, только погода меняется: набегают темные предгрозовые тучи, дует холодный ветер, и Хлоя включает печку. Обе довольно долго молчат, переваривая то, что произошло: Макс подавленно и грустно, а Хлоя — с перекошенным от ярости лицом и нервно стиснутыми на руле пальцами. Только лишь когда они выезжают на побережье и вдали начинают виднеться шпили Аркадии Бэй, Прайс немного приходит в себя. Макс бьется с самой собой об заклад, что Хлоя безумно хочет курить, и она даже не пытается анализировать, откуда в ней понимание этого. Спустя полчаса тяжелые крупные капли дождя начинают бить в стекла и об крышу машины, и Макс решается нарушить эту хрупкую, подавленную тишину. — Ты никогда не рассказывала, как познакомилась с Рейчел, — говорит она, внутренне приготовившись к бешенству, в которое приведёт этот вопрос Хлою. — Или… тебе тяжело говорить об этом? Хлоя дёргает плечом и, вопреки ожиданиям Макс, голос ее звучит мирно и даже с каким-то облегчением. — Да нет, по сравнению со всем… этим… Не тяжело… Странно, что я не рассказывала. — Я не спрашивала, — ломким голосом отвечает Макс, и Хлоя бросает на неё удивленный взгляд. — Я тогда только поступила в Блэкхелл*, видела ее пару раз, но мы не пересекались. Я думала, она такая же, как сучка Чейз, да и вообще у меня отношения там ни с кем не складывались. А я тогда тусила с одним парнем, Питом, он и тащит меня однажды в какой-то бар, где в тот вечер случилась потрясающая потасовка. Я, конечно, напиваюсь к вечеру, но не настолько, чтобы не замечать, что происходит. Мы сидим за столиком с какими-то мужиками, их было четверо, и все они мне жутко не нравятся. Один из них подцепил смазливую девчонку, официантку, у которой закончилась смена, и посадил ее к себе на колени. Все они пытаются шутить, но шутки отвратительные и не смешные. Бухло льётся рекой, в общем, трэш. В конце вечера официантка идёт по рукам, ее уводят в туалет и там по очереди трахают. Возвращаются красные, довольные, а она не приходит. Я иду в туалет и застаю ее подмывающейся прямо из раковины. Она уже в хлам и меня не узнает, хотя я весь вечер просидела с ней за одним столом. В общем, с меня достаточно. Я надеваю куртку и говорю Питу, что пойду домой. Он как раз принимается меня уговаривать остаться, как вдруг со стороны бара раздаются громкие крики. Мы оборачиваемся и видим, что один из наших пьяных собутыльников держит за шиворот молодого парня, а на другой руке у него, оттаскивая, висит какая-то девчонка. Потом слышится звук удара, второй, третий. Девчонке тоже достаётся. Драка быстро расползается по залу. Я забиваю на Пита и жму к выходу. Мимо летит бутылка. И вот я почти добираюсь до двери, как на пороге появляются копы. Пришлось искать другой выход. Я вылезаю в окно туалета. «Эй, помоги». Оборачиваюсь. Это та самая девчонка. Из губы течёт кровь, но глаза смеются. Она протягивает мне руку, и я помогаю ей вылезти. И мы бежим по улице. Из бара доносятся уже вопли тех, кого хватают ни за что ни про что. Добегаем до угла, останавливаемся. «Есть сигареты?» — спрашивает меня она. Я киваю. Закуриваем. «Больно?», спрашиваю. «Что?». «Да губа». «Нет», отвечает, «я пьяна, знаешь ли. Пока не чувствую. А ты одна там была?» Я: «Нет. Мудак один привел, обещал веселье». Она: «Вот уж точно веселье». Я: «А ты? Это был твой парень?» Тут она смеётся: «Думаешь, я бы бросила своего парня? Просто какой-то хрен пристал, выпивкой угощал. А тут этот, под юбку лезет. Я его отшила. Тот влез. Как обычно. Вот козлы». Ну, вот так мы и познакомились. Две пьяные девчонки в унылом городке, сбежавшие от потных рук и безумия этого мира… — Романтично, — зачем-то говорит Макс и сама чувствует, как это глупо звучит. Хлоя хмыкает. Они проезжают указатель «Аркадия Бэй 10», и на часах двенадцать, и Колфилд с тоской думает, что через пятнадцать минут Хлоя подвезёт ее к «Штормам», высадит на парковке, затем с визгом шин развернется и умчится куда-то вдаль, а она останется стоять, тупо глядя вслед чёрному бамперу, закусив губу и понимая, что впереди опять кампус, бесконечные щелчки фотоаппарата и ничего, ничего больше… — Знаешь, — вдруг говорит Хлоя странным напряженным голосом. — Что-то мне пока не хочется на работу. Поехали на маяк?