Son of a gun

На расследование случившегося на заводе ушло не больше двух недель. После чего полиция закрыла дело с пометкой о «несчастном случае», о возможности которого можно было предположить, откинув все убийства и закономерное исчезновение людей, так настойчиво вводящие жителей Сиэтла в страх за собственные жизни. Керри была уверена в убийстве, преднамеренном или сымпровизированном в непредвиденных обстоятельствах — это не имело особого значения. В тот момент, когда на месте преступления обнаружили нож, система маньяка уже была нарушена. То убийство могло быть последним, если бы не исчезновение Рей, которое очень отчетливо дало понять, что ещё не настало время, когда можно вздохнуть спокойно. И это чувствовала не только одна Керри: после нескольких пустых заявлений полиции о том, что дело оказалось слишком запутанным, чтобы сейчас прийти к какой-либо единой версии о происходящем в городе, полицейская машина подверглась обстрелу камнями и зажигательной смесью. Сначала одна из машин, а потом патрульные уже не желали лишний раз выйти на улицу из своих автомобилей и стали останавливаться на улицах в очень редких случаях. Беспорядки участились, и теперь уже мало кто решал оставить своё мнение при себе, неважно, чего оно касалось, мнений о политике и намалёванной паре нежных слов на стене дома или бытовых проблем и драк из-за не поделённой бутылки пива, которые прекращались только усилиями оказавшихся рядом людей или отключкой кого-то из участников. То, что гроб на похороны будет пустой, Керри знала, и это ужасно нервировало её, как и то, что сама церемония была организована в кратчайшие сроки. Это заставляло Керри чувствовать, будто последнее, что осталось от Рей в реальном мире, пытаются силой вытолкать из её жизни. Эл честно прилагала все усилия, на которые была способна, чтобы помочь ей. Например, выбор платья на похороны казался в этом деле необходимым, и она несколько раз принимала попытки вытащить Керри в магазин, на что та, не стараясь следовать этикету, довольно резко отказывала. Если же они где-то пересекались, или даже случалось, что встречались намеренно, при первой возможности Керри уезжала домой, а затем просто исчезала, и Эл понятия не имела, где её искать. Таким образом, ко дню похорон энтузиазм Эл заметно поугас, уступив место лёгкой обиде за недооценённые попытки помощи. Машина Билла Колдвелла остановилась около кладбища Холируд, но Керри так и осталась сидеть на переднем сидении, уставившись через окно на проглядывавшее через зелень высоких елей мутно-серое небо со светлыми разводами. — Пошли, — сказал Билл и в последний раз окинул напряжённым взглядом Керри, одетую в чёрный комбинезон без рукавов, который остался у неё со времён старшей школы, бесформенный чёрный плащ, лежащий сейчас смятым у неё на коленях, круги чёрных теней, которыми были очерчены её глаза, и помаду карминового цвета, нанесённую довольно неряшливо. Час назад, перед отъездом, отец увидел, что она ждёт его у машины в том, в чём недавно вернулась домой. Если на то пошло, Керри могла бы пойти и в пижаме, если бы утром ей не пришлось переодеваться и ехать за патронами, которые она теперь ежедневно пускала в лесу по банкам. — Керри, немедленно переоденься и приведи себя в порядок, ты едешь на похороны, а не на тусовку в баре, — выкрикнул Билл, желая сэкономить время и силы без выяснения того, куда ей понадобилось ездить и почему она вернулась так поздно, как раз за несколько минут до десяти — времени, на которое он рассчитал выезд. — Рей было бы глубоко похер, в чём я поеду, папочка, — ответила Керри, рассматривая носки своих кедов, — она была моей подругой, и я не понимаю, какое ты вообще к этому имеешь отношение. Билл редко терял самообладание, и это также касалось ссор и споров с дочерью. На работе в его подчинении была не одна сотня людей, которые или выполняли его приказы, или прощались с работой. Однако уволить дочь он не мог, как и привыкнуть к её исключительному мнению во многих вопросах и твёрдому нежеланию уступать. — То, что моё отношение тебе неизвестно, не означает его отсутствие, — проговорил Билл, с трудом разжимая челюсти, чтобы произносимые слова были внятными. — Немедленно, — повторил он, и Керри наконец посмотрела на него и приподняла брови. Оглядев его гладковыбритое лицо и идеально лежащие волосы, костюм, доставленный утром из химчистки, и пару новых ботинок, Керри сложила руки на груди. — Ну хорошо, — произнесла она и быстрым шагом прошла мимо отца в дом. Через пятнадцать минут, по истечении которых Билл начал изрядно нервничать, Керри вернулась и встала перед открытой водительской дверью напротив сидящего отца, демонстративно отставив ногу в сторону, чтобы было лучше видно тяжёлые чёрные ботинки на толстом каблуке. — Достаточно траурно? — Спросила Керри, склонив голову вбок, не без удовольствия читая нотки ужаса во взгляде отца, когда тот увидел широкий чокер на её шее, чёрные пятна теней на веках, густо накрашенные ресницы и огромные серьги в виде шипов, завершавшие этот модный бунт. — Поехали, мы опаздываем, — только сказал Билл, оторвав взгляд от дочери и закрывая дверцу машины. Когда Колдвеллы прошли мимо низкой ограды и направились по дорожке в сторону маленькой церкви, на кладбище уже собралось достаточно много людей, чтобы Керри, не подумав, спросила: — У кого-то ещё похороны в этот день? Билл, восприняв этот вопрос, как неудачную шутку, в ответ только мрачно взглянул на неё и, заметив в толпе знакомого, которого Керри никогда прежде не видела, ускорил шаг и оставил её в одиночестве. Керри оглянулась и стала рассматривать лица незнакомых женщин в чёрных перчатках и шляпках с вуалью, мужчин, тихо переговаривающихся между собой, и почувствовала себя совершенно чужой и лишней на похоронах своей лучшей подруги. — Керри! Она повернулась на голос и увидела Эл, стоящую на зелёной траве газона, в некотором отдалении от общей массы людей, с женщиной, чьи каштановые волосы были туго завязаны на затылке. Как только Керри подошла к ним, Эл заключила её в крепкие объятия, и Керри ответила слабыми похлопываниями по спине, ощущая ударивший в нос терпкий аромат её цветочных духов и заодно подумывая о том, как бы от таких движений не разошлось надетое на её не худую фигуру облегающее платье до колен. — Это Джули Мэйсон, — представила Эл стоящую рядом шатенку, когда Керри с хмурым интересом уставилась на её собеседницу, — она приходилась Рей двоюродной тётей. — Как интересно, — Керри посмотрела на руку, которую Мэйсон женственно протянула для дружеского пожатия, а затем на любезную и одновременно соболезнующую улыбку на её лице, — а Рей знала, что у неё есть тётя? Эл беспокойно перевела взгляд с Мэйсон на Керри, а потом обратно на Мэйсон, предугадывая начало возможного конфликта, и попыталась что-то сказать, но только открывала и закрывала рот. Джули избавила её от необходимости неумело сглаживать углы, заговорив сама: — Я понимаю, что мы провели очень мало времени вместе с Рей и должны были знать друг друга лучше, — её улыбка чуть померкла, но не сошла с губ, пока она говорила. — Но я благодарна за приглашение быть сегодня здесь, и… — Кто вас пригласил? — Прервала Керри. — Что? — Улыбка сползла с лица Мэйсон, и Керри была рада, что смогла наконец-то избавиться от этого возвышенного благородства, написанного на лице тёти Рей. — Шон, он мой двоюродный брат. Керри уже открыла рот, чтобы съязвить в который раз, но в этот момент Эл, бросив любезное «извините», схватила её за локоть и оттащила в сторону. — Знаешь, это было довольно грубо, — тихо сказала она и, не обращая внимания на то, как Керри закатила глаза, продолжила, — она из Ванкувера и специально приехала на похороны. — И это безусловно героический поступок, — так же тихо ответила Керри, — до Ванкувера ехать часа три, не больше, где она раньше то была? Когда её племянница была живой? Эл ничего не ответила, глубоко вдохнув и покачав головой. — Хорошо, прости, может, я и правда перегнула, — Керри примирительно положила руку ей на предплечье. — Но здесь действительно полно людей, которых я ни разу в жизни не видела. Они ходят и изображают скорбь, совершенно не имея к этому никакого отношения. Всё это похоже на какую-то театральную постановку, где актёры прекрасно справляются со своими ролями. — Керри, — Эл посмотрела на неё с искренним сочувствием, — я понимаю, что ты была одной из самых близких для Рей, и никто другой не переживает такой боли, как ты. Всё это ужасно несправедливо, но эти люди имеют точно такое же право находиться здесь. И ты должна понять, как это важно для её родителей. В тот момент, когда Эл произносила последние слова, Керри заметила Шона и Мэрид, которую он держал под руку, около входа в церковь. — Да, видимо, для них это действительно важно, — проговорила Керри, наблюдая, как мать Рей обнимает свою племянницу, которую Керри однажды видела у них в гостях на Рождество. Эл обернулась и тоже посмотрела в их сторону. — Пойдём, скоро должно начаться, — сказала она и приобняла Керри за плечи, после чего они двинулись к входу в церковь, где всё ещё стояли родители Рей. Проходя мимо, Керри задержалась на секунду, чтобы поздороваться с каждым из них молчаливым кивком, обменяться взглядами и получить от Мэрид улыбку, в которой она уже привыкла читать хорошо скрываемую боль. Когда Керри сделала шаг в сторону, она почувствовала мягкое прикосновение миссис Рейнерсон и обернулась. — Я очень благодарна твоему отцу за его неоценимый вклад и помощь, — тихо сказала Мэрид и снова улыбнулась ей. — Моему… отцу? — Переспросила Керри и чуть нагнулась, чтобы лучше расслышать то, что в первый момент показалось ей полным бредом. Ботинки на каблуке сделали её выше Мэрид на добрых десять сантиметров. — Да, он очень помог нам с организацией похорон, помог собрать гостей и… также поддержал материально, — она вздохнула и отвела глаза. — Мы бы никогда не смогли сделать всё это самостоятельно. Ёбаный филантроп! — Я… — Керри не могла придумать, что сказать в ответ, потому что от этой новости её язык прилип к нёбу. — Я надеюсь… Я рада, что он смог помочь вам, миссис Рей, — она сделала несколько шагов назад, не глядя, вызвав этим несколько возмущённых охов, на которые не обратила внимания, быстрым шагом вышла из толпы, тянувшейся внутрь, и обошла угол церкви. Оставшись в одиночестве, Керри прислонилась спиной к холодному камню стены и достала зажигалку, колёсико которой несколько раз проскользнуло, из-за чего закурить удалось только с третьего раза. С трудом переборов желание разъебать зажигалку об асфальт, Керри сосредоточилась на первой затяжке и попытке понять, что происходит. Когда Керри ехала сюда полчаса назад, она ни за что бы не поверила, что увидит это: чопорность и торжественность никогда не была характерной чертой Рейнерсонов. Она знала их так же близко, как дети знают свою семью, и в трудные моменты им не нужно было ничего больше поддержки друзей и близких. Тихие похороны и возможность искренне попрощаться — вот, что она ожидала. Но теперь всё становилось на свои места. Спонсированные её папочкой и опьянённые его меценатством, они поверили в необходимость этой выставки добродетели. Но зачем ему надо было устраивать этот цирк? Говорить с ним напрямую не имело никакого смысла, поэтому единственное, что оставалось — самой во всём разобраться. Докурив, Керри обошла церковь с другом стороны и, когда уже подошла к входу, заметила фургон светлого цвета, проглядывавший через зелень деревьев. Он стоял на параллельной дорожке, по ширине позволяющей проехать автомобилю. Керри подошла ближе и увидела большие жёлтые буквы K5 на двери минивэна и подписанное снизу синим «News». Её и фургон разделяла только изгородь из низких кустов, через которую Керри продралась и заглянула внутрь. Кабина оказалась пуста, кнопки блокировки дверей были утоплены вниз, из чего можно было сделать вывод, что вся съёмочная группа сейчас находится в церкви, куда и направилась Керри. Она вошла внутрь тогда, когда её отец стоял над пустым гробом, и его голос отражался от сводчатого потолка, светлых стен, огибал колонны нефа и спускался на людей, сидящих на чёрных скамейках. Заметив Эл в предпоследнем ряду, Керри подошла к ней, споткнувшись о провода, лежащие на полу около входа, и села рядом. — Кто пустил сюда этих журналюг? — Спросила Керри, кивком головы показав на камеру на большом штативе, которую заметила слева от входа, и нескольких человек в белых майках, один из которых держал микрофон в мохнатом чехле, а остальные разместились вдоль боковых стен. — Видимо, их пригласили, ведь… — Керри не удалось дослушать, что хотела ответить ей Эл, потому что Билл произнёс её имя, и она автоматически посмотрела в его сторону. — Ты скажешь несколько слов? — Повторил Билл через несколько секунд тишины, поняв, что она прослушала вопрос. Керри усмехнулась и поднялась со своего места. — Ты, вероятно, подразумеваешь то, что было написано на том листке, который ты дал мне пару дней назад? — Переспросила она, выйдя в свободный ряд между скамьями и сделав несколько медленных шагов в его сторону. — Та речь была очень… душещипательна, правда, я так и не дочитала её до конца. Не знаю, куда же я дела тот листок, — Керри сделала задумчивый вид, — возможно, скомкала и смыла в унитаз? Ведь мои настоящие чувства здесь никого не интересуют. И знаешь, что я скажу? — Керри, — перебил Билл предупреждающим тоном, но это только сильнее придало ей уверенности. — Что всё это полный бред. Тебе срать на чувства людей, что ж, взаимно. И пусть весь этот театр с твоей режиссурой идёт по пизде. Разворачиваясь, чтобы уйти, Керри услышала удивлённо-взволнованный вздох, который вырвался у дамы средних лет с чёрной замысловатой шляпкой на голове, сидящей в ближайшем к Керри ряду. Поэтому Керри, проходя мимо, остановилась на мгновение, чтобы повторить, глядя ей в лицо, «по пизде», ухмыльнулась и продолжила свой путь. Около выхода она обернулась и посмотрела на отца, который так и стоял с непроницаемым лицом, за которым он умело прятал любые эмоции. На минуту Керри задумалась, что он скажет после того, как она уйдёт, как поведёт себя, чтобы сгладить произошедшее, и почувствует ли он хоть что-то, чтобы понять, что это уже не её подростковый бойкот. — А вот это, — Керри нагнулась, подняла один из проводов, лежащих на полу, — просто мерзко, — и с размахом потащила за себя, выломав разъёмы на блоке и выдернув кабель. Выбравшись из церкви, она медленно пошла по дорожке вглубь кладбища, ища глазами в рядах могил знакомое имя на могильном камне и недавно вырытую яму перед ним, опасливо вчитываясь в каждое новое имя и каждый раз подготавливаясь к новой боли, когда переводила взгляд с одного незнакомого имени на другое, которое могло вдруг оказаться таким родным.