Вес золота

Кили шагнул в тронный зал, стараясь дышать ровно и неглубоко. Целитель ни в какую не хотел выпускать его из палаты, но время не ждало. Балин нервничал, мать поджимала губы, провожая тяжёлым взглядом чужих гномов, разгуливавших коридорами Подгорного дворца, как у себя дома. По лицу Двалина трудно было понять, о чём он думает, гораздо красноречивее были его руки, всё чаще сжимавшиеся в кулаки, хотя драться, вроде, не с кем. И сейчас они шли за его спиной, приноравливаясь к медленной поступи выздоравливающего. Делая вид, что не торопятся, исполненные своей важности. Мама за левым плечом, Двалин за правым. За дядькой шёл его брат Балин, а за Дис — новообретённый дед. Дайн Железностоп, заранее предупреждённый о приближении родственников прежнего короля, сидел на высоком троне. Его дружина, лучшие из лучших, выстроились по сторонам широкой выложенной мраморной мозаикой полосы, ведущей от двери к постаменту, на котором возвышался трон. Воины Железных Холмов провожали вошедших мрачными взглядами, но Кили и его спутники на них не смотрели. — Я рад видеть твоего сына здоровым, принцесса Дис, — Дайн заговорил, не дожидаясь, пока посетители подойдут настолько близко к трону, чтобы их можно было рассматривать как родственников, а не просителей. — Он не мой сын, кузен, — Дис сделала шаг в сторону, выходя из-за плеча Кили. — Не твой? А чей же? — Дайн удивлённо приподнял бровь. — Торина, моего брата, Короля-Под-Горой. Дайн захохотал, откинув голову, его окладистая борода заходила красивыми ухоженными волнами. Дис, Кили и остальные терпеливо ждали, пока родственник отсмеётся. — Да, были такие слухи, что принцесса Дис, не будучи беременной, обзавелась мальчишкой, да ещё и трёх годов от роду. Но никто и представить не мог, что это бастард твоего братца, кузина. Думали, Хальва грешки покрываешь. — Не трогай память моего мужа, Дайн. И Кили не бастард. Торин был женат. — На ком же, милая кузина? Кто в здравом уме мог пойти за короля без королевства, кузнеца, лишённого права личного клейма? — Моя дочь, — Судри вышел вперёд и встал, уперев руки в бока. — Да уж. Фамильное сходство налицо, — Дайн окинул презрительным взглядом костлявую фигуру старого мастера, его клочковатую бороду и яростные тёмные глаза. — Ну, подумаешь, спуталась твоя дочка с Торином, родила от него. Чего теперь от меня надо побочному сыну короля? — Моя дочь не путалась с Торином, а вышла за него замуж по гномьему закону. И его отец, Трайн, благословил этот брак. — Слова, слова, — Дайн махнул рукой, как будто отгонял никогда не залетавших в подземелья мух. — Сейчас, когда ни Торина, ни Трайна нет в живых, кто может доказать, что твои речи правдивы, старик? — Вот это! Из руки мастера вылетела серебристая змейка и упала на колени короля. Он поднял её одной рукой, второй давая воинам знак оставаться на месте. Стало видно, что это помолвочный пояс, сплетённый из тончайшей серебряной проволоки и украшенный неяркими тёплыми камнями. — Серебро и янтарь? И это подарок принца своей невесте? Не смеши меня, старик. — Это подарок изгнанника. Прочитай руны, король Железных Холмов. Посмотри на пряжку. Железностоп развернул тихо звякнувшую витую полоску. Серебряные звенья сложились в руны «Торин» и «Игрейна», бесконечной змейкой сплетая морозный узор. На изящной пряжке с обратной стороны выдавлено клеймо Подгорного короля. Тот самый знак, который красовался сейчас над головой Дайна на спинке неудобного жёсткого трона. Король замер на несколько томительных мгновений, а потом таким же стремительным движением швырнул пояс обратно. Дед поймал его, аккуратно свернул и сунул за пазуху. Кили затаил дыхание, наблюдая, как величественно поднимается с трона Дайн Второй. Сотня мыслей пронеслась одновременно в голове молодого гнома. Если дальний родственник скажет, что клеймо — подделка, деда казнят. Если казнят деда, он, Кили, должен будет мстить за смерть родственника — это закон гор. Мстить королю — это измена. Не мстить — бесчестье. Впрочем, скорее всего, голова Кили слетит с плеч в тот же день, что и голова деда. Не в интересах Дайна оставлять такую угрозу для своего трона, как сын прежнего короля, законный он или нет. А про то, что Кили — сын Торина, знают не только те, кто сейчас стоит в тронном зале, но и целитель, и сёстры милосердия, и даже эльфы короля Трандуила. Гномы Синих Гор не снесут такого позора. Начнётся война между потомками Дурина. Война, в которой не будет победителей. Ибо не может победить тот, кто поднял руку на своего брата. Молот Махала! А казалось, всего-то и нужно, что убить дракона… — Одну шестую часть сокровищ. В драгоценных камнях, — Дайн Второй оттолкнулся от беломраморных подлокотников трона и стремительно сошёл с постамента, на ходу снимая тяжёлый золотой венец Трайна Первого, основателя Эребора. — Ну, царствуй, Килиан Первый, — презрительный взгляд на проплешину в бороде справа, — Лучник. Железностоп буквально всунул в руку принцу острозубую корону. Наткнулся на тяжёлый, пронзительный ториновский взгляд и неожиданно для себя добавил: — Король-Под-Горой. Титул, который всегда принадлежал отцу и только ему, как будто разом выбил из груди воздух. Кили стоял, не в силах вдохнуть, а Дайн, стремительно прошагав почти до дверей, веско бросил через плечо: — Рагне моей золотой пояс пришлёшь. С изумрудами. И вылетел прочь, хлестнув по косяку полой собольей шубы. Шум в ушах мешал расслышать, как ушли из зала гномы Железных Холмов. Как, помявшись, тихо исчез дед, аккуратно прикрыв за собой высокие резные двери. Ноги принца дрожали, а лёгкие всё не могли расправиться, чтобы сделать новый вдох. Глаза затянула красная пелена, в ушах стучала кровь. Единственное, что ещё позволяло не уйти в привычное беспамятство — острый зубец короны, впившийся в середину ладони. И Кили неосознанно сжимал руку, как будто боль могла дать ему возможность вдохнуть. Резкий удар тяжёлой руки по спине выбил из лёгких оставшийся воздух, но грудная клетка расправилась, принц глубоко вдохнул и закашлялся. Он кашлял, ожидая увидеть на узорном полу цвет, которого там не хватало, — красный, но его всё не было. Приступ прошёл, Кили вытер рот тыльной стороной левой ладони. На этот раз обошлось. Пока он загибался от кашля, его успели усадить на широкие ступени у трона, разжали правый кулак и вынули из него венец. Дис бинтовала пораненную ладонь своим платком, Балин отчищал вымазанный кровью зубец короны. Кили наткнулся взглядом на серые спокойные глаза Двалина и потянулся к нему, как в детстве. Двалин объяснит, что происходит. Он всегда умел доступно объяснять. Широкая татуированная ладонь отцова друга тяжело легла на плечо Кили. — Держись, парень. Теперь ты в ответе за всех нас. — Но, Двалин! Шестая часть сокровища! И ладно бы в золоте, так ведь в драгоценных камнях! Он же нас ограбит подчистую! — Я бы не стал сразу расстраиваться, Кили, — Балин передал корону Дис и теперь стоял, покачиваясь с пятки на носок. — Король Железных Холмов не сказал, что камни должны быть огранены. И не оговорил ни время поставки, ни какие это должны быть камни. Думаю, мы сумеем собрать выкуп, не обращаясь к твоим подданным с кличем вынуть драгоценности из женских побрякушек. Дис осторожно опустила тысячелетний венец на голову сына, поправила тёмные пряди, убирая их со лба. — Гоблиновы яйца! Тяжёлая-то какая! — Не ругайся при матери, твоё величество. Привыкнешь. — Не тяжелее той работы, которая тебе предстоит, мой юный король, — Балин понимающе улыбнулся. На сердце стало чуть легче. — Эй, а что он там про пояс говорил? Все замялись. Дис вздохнула, ещё раз поправила прядку волос Кили и ответила: — Это был сговор. Дайн отдаёт тебе в жёны свою внучатую племянницу Рагну. — В жёны? Я не хочу жениться! Вы с ума сошли? И король, и жениться… — Да никто тебя под венец прямо сейчас не гонит, успокойся, — Дис погладила сына по руке. — Ну, пошлёшь ты Рагне пояс, лет десять будете переписываться, ездить в гости. Если не понравитесь друг другу — разорвёте помолвку, и всё. Надеюсь, за это время мы сможем позволить себе ссориться с моим своенравным кузеном. — Молот Махала! На кого хоть она похожа, эта ваша Рагна? — На балрога без каменных доспехов, — хохотнул Двалин. — Что?! — Брат! — Балин укоризненно посмотрел на ржущего младшенького. — Успокойся, Кили. Она всего лишь рыжая, кудрявая, ясноглазая и очень подвижная девочка. Само очарование. — Девочка? Меня что, просватали за ребёнка? — Ей двадцать восемь… нет, двадцать девять лет. Она почти совершеннолетняя. И, на мой взгляд, Кили, самая разумная из всей семьи. По крайней мере, её больше интересовали способы огранки драгоценных камней, чем проценты, которые получит её отец, если согласится принять участие в походе к Одинокой горе.

***

Продолговатый ящик, затейливо украшенный резьбой, стоял ровно посередине стола. Когда утром Кили выходил из своей спальни, чтобы вместе с матерью, дедом и сыновьями Фундина заявить права на престол, его ещё не было. Должно быть, мать привезла вместе со своими вещами, а потом приказала принести в его покои. Неужели верила, что он может ещё пригодиться её непутёвому младшему сыну? Молот Махала! Неужели они решились на это? И неужели Дайн уступил без борьбы? Хотя король Железных Холмов мудр и в первую очередь заботится о своём народе. Да ещё как заботится. На сто лет вперёд его мастера будут обеспечены драгоценными камнями для своих работ. Кили провёл пальцами по тёплому дереву, как будто напоённому солнцем того далёкого лета, когда игрушечных дел мастер Бофур принёс ему первую такую коробку. И то, что внутри неё. Базарная площадь Келедула бурлит народом. Больше всего людей — их всегда больше, они крупнее, бестолковее и горластее, чем все прочие жители Средиземья. Но и гномов много, в Эред Луине, в долине Трайна живёт один из самых многочисленных гномьих родов — род Дурина с примкнувшими к ним остатками морийских гномов. Только ни богатством, ни силой этот род похвастать больше не может. Золото, драгоценные камни, мифриловые мечи и кольчуги остались по ту сторону Мглистых гор, а лучшие воины нанимаются в дружины к королям других кланов и даже к людям. Дис в сопровождении сыновей целеустремлённо пробирается в ткацкие ряды. Нужно закупить прочных ниток, да и золотого шитья не помешало бы. Если бы в этих землях осталось хоть немного золота, хоть самая слабенькая жилка… Но им не повезло. Синие Горы были выработаны за много тысяч лет до прихода сюда короля Трайна Второго. Не осталось ни драгоценных камней, ни мифрила, ни золота. Уголь, олово, медь да немного серебра — вот всё, что смогли разведать рудознатцы. Железо и то везут из владений кузена Дайна, а он, хоть и родственник, цену не сбавляет. — Смотри, куда прёшь, растяпа! — Сам смотри, недомерок! Бурлящая толпа людей разделяет Дис и её сыновей. Пятнадцатилетний Кили изо всех сил вцепляется в руку брата. Они, слишком маленькие по сравнению с человечьими мужчинами, пытаются протиснуться между ног, но толпа оказывается на редкость сплочённой. — Ах ты… вор! Держи вора! — голос матери Кили узнал бы в любом шуме. Фили рвётся вперёд, ввинчиваясь змейкой в разом расступившиеся ряды. Мама стоит посреди быстро пустеющего пространства, горестно потрясая разрезанным пояском, на котором раньше висел вышитый кошелёк, набитый серебряными монетами. Человеческий мальчишка, тонкий, как Кили, но на голову его выше, уже далеко, у стены телег, за которыми блеет и мычит скот, приведённый на продажу крестьянами из Дуиллонда. Сейчас нырнёт под телегу — и поминай, как звали. Кили не слышит свиста стрелы. Он даже сначала не понимает, почему вор внезапно замирает у телеги, а потом выскальзывает из своего рваного кафтана, который, как ни странно, остаётся висеть, и в одних штанах (рубахи на нём нет) исчезает среди мычащих коров. Дис стремительно идёт в ту же сторону, сыновья за ней. И только подойдя ближе, Кили понимает, в чём дело. В борту телеги торчит длинная тонкая стрела с белоснежным оперением. Она пришпилила к деревяшке кафтан, а под ним кошелёк Дис. Гномка выдёргивает стрелу, умудрившись подхватить расшитый бисером мешочек и не прикоснуться к грязной тряпке, заменявшей человеческому мальчишке одежду. — Вон тот, белобрысый, стрелял, я видел, — Фили едва не подпрыгивает от восторга на месте. — Здорово он: раз — и уже стрела летит. Дис поворачивается и вежливо кланяется двум незнакомцам на другом конце площади. Высокий, на голову выше толпы, но узкоплечий мужчина с белыми, как серебро, волосами так же вежливо кланяется в ответ, а его черноволосый товарищ сверкает быстрой улыбкой. Они разворачиваются, и Кили видит на спине у светлого длинный лук и колчан со стрелами с белоснежным оперением. Черноволосый же вооружён двумя короткими (для него короткими) мечами, висящими крест-накрест в узорчатых ножнах за спиной. — Мама, а что это за люди? — Это не люди, Кили. Это эльфы. Потом они покупают всё, что нужно, мама переговаривает со всеми, с кем хотела поговорить, но мальчишки больше не глазеют по сторонам. Фили и Кили, даром, что оба непоседы, ведут себя на удивление тихо. Они молчат всю дорогу, только на ночёвке, когда их отправляют собирать хворост, Кили кроме хвороста приносит ещё ивовый прут. Он пытается сделать из него и длинного кожаного шнурка лук, но прут слишком легко гнётся, и стрелка, вырезанная из той же ивы, падает, не пролетев и трёх шагов, хотя Фили показывает брату, как эльф держал лук, как оттягивал тетиву. Гномы, возвращающиеся вместе с семьёй Дис из Келедула, смеются и советуют выкинуть эльфийские игрушки из головы. Мол, гному не пристало стрелять во врага издалека. Нет в этом никакой доблести. Настоящий гном встречает неприятеля лицом к лицу, а хорошая гномья сталь всегда надёжнее эльфийской деревяшки. Но братья не забывают эту встречу. Фили просит дядю Торина поучить его бою на двух мечах. Дядя (тогда Кили ещё думает, что и ему он дядя) соглашается. Фили одинаково хорошо владеет как правой, так и левой рукой. Он даже руны может писать левой. Выходит непохоже на его почерк, но всё равно красиво и ровно. А Кили пробует все окрестные деревья, подыскивая достаточно жёсткое, но упругое, чтобы хорошо пружинило, для лука. И всё равно, даже с твёрдым ясеневым луком его стрелы улетают не дальше двадцати шагов. А от того конца площади, где стояли эльфы, до телег было не меньше полутора сотен. — Не выйдет, парень. Тихий голос, раздающийся откуда-то сзади, выводит юношу из задумчивости. Кили оглядывается. Ещё две минуты назад место было совершенно пустым. Кили всегда уходит сюда, хоть путь и не близкий, чтобы не попадаться на глаза прочим гномам. Взрослые презрительно хмыкают, увидев в его руках «бесполезную палку», а ровесники насмехаются. Пока они с братом не показывают нескольким, что племянники Торина не зря каждый вечер тренируются до седьмого пота. А теперь на камне посреди горной расщелины сидит мастер-игрушечник Бофур из клана Огненнобородых и совершенно необидно улыбается в длинные усы. — У гнома с эльфийским луком ничего не выйдет. Да и тетива из старого кожаного шнурка ерундовая получается. Юноша отворачивается. Хорошее было место, безгномное. Теперь придётся уходить ещё дальше, может, даже подняться к границе снегов, хотя такая дорога ещё больше сократит время тренировки. Позориться при зрителях он не будет. — Да ты не обижайся. Дело ведь не в тебе, а в луке. Кили удивлённо оглядывается, но в серо-зелёных глазах гнома нет издёвки. — Понимаешь, чтобы стрела пролетела не меньше двухсот шагов, да ещё и поразила цель, лук должен быть гораздо больше, а тетиву надо оттягивать дальше. У тебя просто не хватит длины рук. Видел, какие эльфы дылды? И то среди них самые лучшие стрелки — те, у кого руки длиннее. Но можно ведь сделать лук с изогнутыми плечами. Там уже длина руки не важна. В древности и у гномов были такие луки. Сейчас уже все забыли. — А как же «гному бесчестно сражаться оружием, которое поражает издалека»? — Эти отговорки придумали, когда стрелять разучились. А в прежние времена у каждого окна в Мории дежурил стрелок. Чтобы орков издалека бить, пока они толпой не навалятся. Мой предок был лучник. И секрет изготовления составного лука у нас в семье из поколения в поколение передаётся. Только никому больше те луки не нужны. — Мне нужен! — у Кили загораются глаза. — Дядя Бофур! А ты сделаешь для меня такой лук? — Какой лук? — Фили выныривает из-за кустов, скрывающих вход в долинку. Он сурово сводит светлые брови, готовясь защитить младшего брата, если потребуется. — Составной, с роговыми накладками. Надо только рог и сухожилия тура где-то достать, — игрушечник продолжает по-доброму улыбаться, и Фили, поняв, что никто над Кили смеяться не собирается, расслабляется. — А ты скоро сделаешь его? — глаза Кили горят нетерпением. Бофур опять усмехается, окинув взглядом его угловатую подростковую фигуру. — Зависит от того, как скоро я получу турью тушу. А потом ещё две недели на изготовление да месяц на сушку. Плечи Кили поникают. — Так долго… — Не горюй, брат. Я знаю, как помочь твоему горю, — в голубых глазах Фили вспыхивают лукавые искорки. В этот вечер Торин ужинает у своей рано овдовевшей сестры. Кили подозревает, что дяде просто скучно в одиноком холодном доме, но Фили говорит, что он советуется с их матерью по разным вопросам, которые встают перед королём-изгнанником. Может, узбад не всегда следует советам Дис, но неизменно находит в её лице внимательного слушателя. В этот раз мама испекла пирог с ежевикой и малиной, который Фили любит, казалось, больше своих новеньких парных мечей, собственноручно выкованных только позавчера под руководством дяди. Каково же удивление Кили, когда брат, заметив, что Торин собирается вставать из-за стола, решительно отодвигает недоеденный кусок. — Дядя, а это правда, что ты умеешь стрелять из лука? — вопрос заставляет брата матери удивлённо приподнять бровь. — Умею. Тебе надо кого-то подстрелить? — Нет. Я хотел попросить тебя, чтобы ты поучил Кили обращаться с луком. — Кили? — юному гному всегда не по себе под взглядом этих пронзительных светлых глаз. — Я… да, — усилием воли взяв себя в руки, Кили встречает тяжёлый взгляд дяди. — Я хочу научиться стрелять из лука. — Не гномье это занятие — деревяшки да верёвочки. Не лучше ли надёжный стальной топор? — но в синем взоре проскакивают такие же лукавые искры, как в глазах брата, и Кили облегчённо переводит дыхание. — Биться на топорах и мечах я тоже хочу учиться. Но ты же сам говорил, что мне ещё рано брать в руки настоящее железо. А лук же не железо? — Не железо. Хорошо. Завтра придёшь в кузницу вместе с братом, — решительно заканчивает разговор Торин и поднимается из-за стола. На следующий день, как только краешек солнца выглядывает из-за высокого Восточного пика, оба брата стоят в полутёмном пропахшем углём и металлом помещении. Торин приказывает Фили перековать его мечи. Брат темнеет лицом, но без единого слова скручивает деревянные рукояти и бросает лезвия в пламя горна. На взгляд Кили, кривоватые куски железа и вправду мало похожи на грозное гномье оружие, но это первые мечи, выкованные братом. Ему жалко своего труда, но перспектива научиться ковать по-настоящему перевешивает обиду. Торин показывает, как лучше раскалить железо, как вытянуть полосу достаточно длинную, чтобы перевить её с другой такой же. Как из круглой витой основы получить два плоских клинка. Он учит племянников видеть металл, слушать его голос и чувствовать пластичность. К вечеру оба юноши выглядят одинаково чумазыми, усталыми и огорчёнными — Фили потому, что дядя снова забраковал его работу, а Кили потому, что пришлось весь день работать молотобойцем, плечи ноют, руки дрожат, и как в таком состоянии держать лук, представляется с трудом. Когда солнце окончательно прячется за горами и наступают сумерки, дядя, наконец, сжаливается над измученными племянниками. Они с трудом смывают сажу и железные стружки водой из стоящей у входа бочки, и Торин достаёт длинный деревянный ящик. Он бережно открывает его, и восхищённым взглядам юных гномов предстаёт тёмный, украшенный неглубоким тонким узором лук. Он заметно меньше виденного недавно эльфийского, сильнее изогнут, а его концы красиво выпирают наружу. Тёмная однородная внешняя сторона лука, не деревянная и не металлическая, кажется Кили чудом, внезапно вошедшим в его жизнь. Даже бОльшим чудом, чем тот выстрел, пришпиливший к телеге кафтан с кошельком, но не ранивший самого воришку. — Можно? — Кили едва может дышать. Дядя кивает, и юноша осторожно вынимает лук из ящика. Кожаная тёмная тетива уже натянута, замысловатые узлы обещают держать крепко, и он, не долго думая, оттягивает её к плечу. И слышит спокойный голос Торина: — Отпустишь тетиву — руки переломаю. — А как? — опешивает юноша. — Медленно, очень медленно приближай правую руку к рукояти. Отпустишь — лук сломаешь и глаза можешь лишиться. Кили чуть сдвигает руку, изо всех сил стараясь удержать тетиву на крайних фалангах пальцев. Тугой жгут сокращается и сдирает свежие мозоли, но юный гном продолжает медленное движение руки. Тетива становится скользкой от крови, пальцы болят всё сильнее, и, если бы не Торин, который объясняет про натяжение и энергию тетивы, Кили, наверное, не выдержал бы. Но уверенный тихий голос заставляет прислушиваться и отвлекает от боли. Каждый вечер с тех пор Торин приходит вместе с племянниками в их укромное место в горах. Он отрабатывает с Фили удары, а Кили в это время держит горизонтально перед собой тяжёлую палку на вытянутой руке. Держит, пока она не вываливается из онемевшей кисти. А потом поднимает и снова становится в стойку. Если учесть, что после обеда оба юноши успевают намахаться молотами в кузнице, испытание не из лёгких. В начале осени, когда Кили уже может, не двигаясь, простоять целый час, держа в вытянутой руке свой тренировочный снаряд, Бофур, наконец, приносит обещанный лук. Тёмный, заметно меньше дядиного, он и легче, но не намного. По гладкой берестяной обмотке змеятся еле видные тонкие рунные узоры. Рукоять, обернутая кожей, удобно ложится в ладонь. С этого дня Кили начинает учиться стрелять. Он недолго удивляется, что гномы держат лук не так, как эльфы: не вертикально, а горизонтально. Лук-то ведь тоже не эльфийский. Теперь стрелы летят далеко и входят в мишень намертво. Стрелы тоже дядины — с острым конусовидным наконечником и оперением из серых гусиных перьев. Когда на горные склоны ложится снег, возвращается из похода Двалин. Он часто нанимается охранником в торговые караваны и, бывает, по году или два не появляется в Долине Трайна. Вот и сейчас вернулся из дальних краёв с полным кошелём серебра и, похоже, не слишком хорошими новостями. Но серьёзный разговор они с Торином откладывают на потом, а пока Двалин с аппетитом поглощает еду, приготовленную Дис, и разглядывает племянников своего друга. — Кили-то как вытянулся. Скоро брата перерастёт. А борода-то, борода! Гномки, поди, в очередь становятся за бороду тебя потрепать, да, малец? Юноша краснеет. Тем более, что это правда. У него не по годам красивая борода — она ровными тугими колечками обрамляет лицо, а чёрные усики подчёркивают яркую сочность губ. Не только ровесницы, но и девушки постарше останавливают на нём взгляд, а мамины подруги вечно норовят потрепать тёмно-каштановые бакенбарды. С приездом друга у Торина появляется множество неотложных дел, поэтому он не может больше заниматься с племянниками по вечерам. Вместо этого юных гномов начинает тренировать Двалин. В первый же вечер он поворачивает руку Кили так, что лук теперь стоит вертикально — как у того эльфа. — Не сжимай кисть. Представь, что у тебя в ладони запястье любимой девушки. Ах, да, ты ещё мал, чтобы такое представить, — Двалин задумчиво смотрит на яркий румянец, окрасивший щёки Кили, которому только полгода как исполнилось шестнадцать. — Тогда пусть это будет рука Дис. Ты же не хочешь причинить ей боль? Ещё бы! Если бы кто-то причинил боль маме, то сначала она разобралась бы с обидчиком с помощью подручных средств от сковородки до топора включительно, а потом бы дядя, Фили и Кили добавили. — Вот и берись медленно, аккуратно. Сначала сжимай мизинец, потом, чуть легче, безымянный. Последним, совсем легко — средний. Указательный лук не держит, он фиксирует твой большой палец, на который ляжет стрела. Вот так и держи, нежно, бережно, как будто не деревяшку, а руку матери. И Кили учится нежно держать лук, так, будто сожми он посильнее — и на кожаной накладке появятся синяки. Через месяц Двалин показывает, как натянуть тетиву, как наложить стрелу и прицелиться. — Большой палец прижми к скуле, губами почувствуй тетиву. Дыши ровно, неглубоко. Не пытайся попасть просто в мишень. Найди на ней след от предыдущей стрелы или щербину какую. Туда и направляй стрелу. Как только наконечник направлен в то место, какое выбрал, — больше туда не смотри. Ты и так знаешь, где мишень, где стрела. Теперь на середине выдоха плавно отпускаешь пальцы. Кили так и делает и не может сдержать крик от неожиданной сильной боли. Правая щека горит огнём, а воротник бараньего полушубка быстро намокает от крови. Двалин чуть не на руках волочёт его домой и виновато горбится в углу, пока мать ругает его, попутно останавливая кровь, хлещущую из раненой щеки сына. Вечером приходит Торин и устраивает Двалину ещё одну головомойку. Кили сидит в своей комнате, прижавшись здоровой щекой к стене, и слышит каждое слово, которое произносят дядя и его друг. — С чего ты решил, что я разрешу, чтобы мой… племянник держал лук как какой-нибудь гололицый эльф? — А ты кого из него хочешь вырастить — охотника или воина? Если плашмя лук держать — это только по оленям стрелять. Орочий доспех со ста шагов так не пробить. — Теперь уже не важно — охотника или воина. Ты ему всё желание отбил. Увидишь — закинет он лук куда подальше. — Плохо ты знаешь свою кровь, Торин. Вы если что себе в голову вобьёте — тролльей дубиной не выбить. Вот увидишь, будет ещё твой… племянник лучшим стрелком по эту сторону Мглистых гор. — Для этого ему придётся сбрить бороду. Кили отодвигается от стены и осторожно прикасается к повязке. Он уже знает, в чём дело. Тетива намотала на себя клок его кудрявой бороды и, распрямляясь, вырвала вместе с куском кожи. Теперь непонятно, вырастут ли на этом месте прежние красивые шелковистые колечки, как слева, или навсегда останется грубая проплешина. С другой стороны — вон мистер Двалин щеголяет лысой головой, а брат Бофура Бомбур бреет подбородок, а пышные рыжие бакенбарды заплетает в косы. Решив, что утро вечера мудренее, юноша ложится в кровать. Но выспаться не удаётся — ноет щека и одолевают разные мысли. Сначала о том, что теперь ему, кривобородому, не видать внимания гномок. Потом, наоборот, что наличие бороды лишает его заманчивой перспективы стать, как сказал мистер Двалин, «лучшим лучником по эту сторону Мглистых гор». Утром, пока спят все, даже мама, Кили прокрадывается в её комнату и берёт ножницы. Резать бороду, глядя в маленькое умывальное зеркало, неудобно, но юный гном настойчив. Так что когда просыпаются мама и брат, от его красивой кудрявой мягкой бородки остаётся только неровно обрезанная щетина. Сначала трудно не замечать презрительных взглядов девушек, только вчера улыбавшихся ему. Не реагировать на обидные слова парней. Потом Кили привыкает. Фили же ещё пару месяцев приходит домой чуть ли не через день с разбитым носом или синяком под глазом. Кили пытается убедить его, что драться, защищая младшего брата, глупо — он сам не придаёт значения насмешкам неумех, которые завидуют, что он в шестнадцать лет научился тому, чего другие и в пятьдесят не умеют. Но Фили только смеётся — разве ж это драка, когда специально пропускаешь первый удар, чтобы противник потерял бдительность, а потом расписываешь его, как ряженого на день Дурина. В первый день весны едва не случается беда. Кили, Фили и Двалин путешествуют по Низине. Кили обеспечивает маленький отряд дичью, а бывалый воин учит юношей разводить костёр с одной щепочки, строить укрытие и ночевать так, чтобы поутру не проснуться в луже растаявшего снега. В то утро Кили отправляется на охоту ещё до рассвета и вскоре выходит на лёжку матёрого кабана-секача. Огромный зверь, подстёгнутый начинающимся весенним гоном, несётся на юного гнома, мальчик стреляет в живую гору мяса. Стрела входит ровно в глаз, проникает глубоко в мозг, но даже мгновенная смерть не останавливает тяжёлую тушу. Быть бы юному наследнику трона Под Горой погребённым под кабаньим телом, если бы невесть откуда взявшийся Двалин не саданул по высокой холке со всей силы своим молотом. Удар заставляет тушу изменить направление, и кабан тяжело грохается, разбрызгивая вокруг мокрый снег вперемешку с грязью. Двалин выдергивает стрелу, задумчиво глядит на острый бронебойный наконечник. — Когда вернёмся, попросишь Бофура новый лук тебе сделать, побольше. Вытянулся ты за зиму. И стрелы, скажи, чтобы морийские выковал. По возвращении Кили так и делает, а чтобы не идти к мастеру с пустыми руками, он сам добывает для него тура. И через два месяца (Двалин к тому времени уже уходит с караваном людей на юг, в Рохан) с удивлением рассматривает длинные стрелы со странными наконечниками — не заострёнными, как у эльфов или Торина, а срезанными. Как же такая стрела будет впиваться в мишень? Впрочем, зачем гадать, если можно проверить? И Кили выпускает стрелу. Двалин учил, что, пока не оценишь результат, выходить из боевой стойки нельзя, поэтому в те моменты, когда с выстрелом что-то непонятно, к мишени бегает Фили. Вот и сейчас брат стоит у дальнего края их тайной долинки, задумчиво потирая светлый затылок. — Ну что там? — не выдерживает Кили. — Сам посмотри, — отвечает Фили. Младший принц не глядя суёт лук в саадак на спине и подбегает к старшему. Мишени нет. Вместо круга, нарисованного на липовой доске, истыканного предыдущими попаданиями, лежат две половинки, расколотые ровно посередине. — Вот это удар, — бормочет удивлённый Кили. — Против того кабана бы такую стрелу… — Думаю, поэтому мистер Двалин и велел тебе заказать морийские стрелы. Такой можно не столько орочий доспех пробить, сколько несущегося варга остановить. Много лет утекает с тех пор. Ещё два раза делает искусный мастер-игрушечник луки для подрастающего гнома. И стрелы присылает с морийскими наконечниками. Такой стрелой белок на шубку матери не настреляешь — она разбрызгивает зверька по окрестным веточкам. Орочий доспех такую стрелу выдерживает — только вмятина остаётся с двалиновский кулак. Но если попасть в незащищённое место, даже тяжёлые кости варга сломаются, как сухие веточки, что уж говорить про искажённых детей Тёмного. И хотя пока Кили воевать с орками не приходилось, он твёрдо знает, куда и как стрелять. Через пять лет после того как Фили выковал свои первые мечи, Торин помогает сковать меч и Кили. И ещё пять лет проходит, прежде чем дядя остаётся доволен результатом. Оружие Кили и теперь выглядит грубой заготовкой рядом со сверкающими совершенными мечами Фили, но младший брат не завидует старшему — каждый из них мастер в своём деле. Лучник, говорите? Кили решительно подошёл к зеркалу. Борода уже не вилась юношескими колечками, она жесткими изогнутыми волосками покрывала щёки до самых скул. Справа, там, где шестьдесят лет назад тетива выдрала клок кожи, борода росла реже и волоски торчали как попало. Молодой король взял ножницы и первый клок срезал там. Избавившись во второй раз от главной гномьей гордости, он открыл крышку ящика. Изогнутые плечи лука сверкали в тёплом свете свечей. Аккуратные мотки тетивы в специальных кармашках, баночка с жиром для ухода за ними. Колчан, изукрашенный гномьими рунами, полный совершенно одинаковых, идеально сбалансированных стрел, оперённых гусиными перьями, окрашенными в светло-коричневый цвет. Молодой король решительно вынул из коробки лук и, не натягивая тетиву, обхватил рукоятку, как руку матери, нежно, бережно — мизинец, безымянный, средний. Большой палец правой прижат к скуле, локоть выровнен. Конечно, целитель сказал, что пока тренироваться ему рано — кости едва срослись, да и лёгкие должны зажить окончательно. Но он ведь не тренировался. Он просто вспоминал прежние навыки. — Давно стоишь? — голос Двалина заставил отвлечься от смаргивания заливающего глаза пота и поглядеть на старинную пережившую дракона клепсидру. — Пятнадцать минут. А как будто четыре часа простоял. — Будет с тебя на первый раз. Садись, мышцы разомну. Кили облегчённо плюхнулся на стул, а старый вояка оценивающе окинул взглядом голое лицо своего короля. — Не везёт вам с королями, мистер Двалин. Трайн бороду опалил, Торин… отец обрезал по обету, а я вообще… — С королями мне везёт. Просто так вышло, что им пришлось нести ношу, непосильную обычному гному, бородатому и заскорузлому. Только ты уж сделай так, чтобы мне не пришлось к новому королю привыкать.