Вес золота

В эту ночь у главных дверей дежурил Бофур. Он строгал что-то из куска деревяшки, мурлыкая себе в усы старую песенку на кхуздуле. Двалин ещё от поворота закричал ему немедля седлать пони, потому что орки подошли к Горе. С какого направления они идут, сколько их и откуда они вообще взялись, если орлы и Беорн после битвы зачистили всю территорию между Эребором, Эсгаротом и Лихолесьем, было неясно. Поэтому, выехав из ворот, гномы разделились и, внимательно вслушиваясь в ночные звуки, пустили пони шагом. Кили не обратил внимания, что меч отца перестал светиться ещё внутри Горы. Большой отряд, движущийся к горе, первым заметил молодой король. Судя по звонким весёлым голосам, это были отнюдь не орки. Кили затаился в тени большого валуна, дожидаясь, пока они подъедут ближе. Вдруг общий гомон перекрыл зычный голос чуть с хрипотцой. Гном запомнил его на всю жизнь — он принадлежал свежеиспечённому королю Дейла. Бард неделю назад отправился с очередной группой охотников в Пустоши, и его возвращения ждали ещё вчера. Молодой гном выехал под свет бледной луны. Люди остановились, примолкли. — Приветствую тебя, Бард, король людей, — Кили спешился, хотя мог спокойно разговаривать, сидя на пони — даже верхом он не слишком-то возвышался над лучником. — И тебе привет, Король-Под-Горой. — Вы слишком беспечны, люди. Где-то недалеко бродят орки, а вы шумите на всю Пустошь и дозорных ваших что-то не видно. — Всё, что осталось от четырёх полудохлых орков и трёх тощих варгов, валяется по ту стороны гряды, — Бард махнул рукой на восток. — А тебе откуда про них известно? Или ты искал ещё каких орков? Кили чуть-чуть вытащил Оркрист из ножен и увидел, что голубого сияния больше нет, стальное лезвие тускло блеснуло в свете луны. — Меч отца горит синим, если орки подходят достаточно близко. Полчаса назад он начал светиться. Я как раз был в Погребальном чертоге и увидел. Но, похоже, больше орков поблизости нет, вы убили всех. Бард с завистью взглянул на эльфийское оружие. — Полезная вещица. Такой не место в склепе. Лучше носи его всегда при себе, думаю, твой отец был бы только рад, — лучник оглянулся на притихший отряд. Теперь, когда внезапно возникла передышка, а всплеск адреналина от недавней битвы прошёл, на его людей навалилась усталость. Они привычно образовали круг, поместив в центр своего вожака, беседовавшего с новым королём гномов, и две огромных волокуши, и отдыхали, опершись на свои бердыши и копья и повернувшись лицами вне круга — вдруг кто-то ещё решит напасть на отряд. — Первый раз они попытались напасть ещё у южного берега Долгого озера, — Бард обвёл взглядом своих людей, мысленно отмечая, кто устал больше всех, кому бы надо хоть ненадолго присесть отдохнуть. — Конечно, мы отбили нападение, но варги, даже такие тощие, всё равно быстрее пеших воинов — они скрылись. Потом преследовали нас, изредка показываясь между валунов, чтобы мы не успели снять их стрелами. Изматывали, думали напасть, когда уснут дозорные. Но мои люди не первый раз в походе — мы отгоняли их, даже, кажется, ранили одного орка. Уже здесь, в тени горы, они, видимо, отчаялись и решили напасть в открытую. У меня только один раненый, да и то легко, а этих тварей мы покрошили всех. Бард замолчал и пошёл вперёд. За ним медленно, уже без прежних шуточек, двинулся его отряд. Кили шёл справа от короля людей. Своего пони он отдал, чтобы к нему прикрепили одну из волокуш, на которых тащили добычу — судя по размерам, в этот раз она была немаленькой. Значит, завтра, вернее, уже сегодня в котлах будет булькать мясная похлёбка, а не обычная в последнее время мучная затируха. К весне мясо стало редкостью, Дайн Железностоп и так дал, сколько смог, у Трандуила закупили тоже много, больше эльфийский король не продал ни куска — иначе и его народу пришлось бы несладко. И всё равно еды не хватало. Когда дракон напал на Эсгарот, всё зерно и сено было уже убрано с полей. Часть продовольствия свезли на городские склады, часть оставалась на редких окрестных хуторах. Дракон сжёг не только дома. Вместе с ними сгорел хлеб, ячмень, мясо и рыба, заготовленные к зиме. Остальное уничтожили разбегающиеся с поля брани орки и гоблины. Они добрались до бревенчатых хижин, которые эльфийские и людские мастера начали сооружать на берегу Долгого озера, почти до всех ферм, раскиданных к югу от Драконьего Запустения. И если лагерь людей удалось хоть частично отстоять, то фермы погибли вместе с жителями и запасами сена и зерна. Скот, вырвавшийся из пылающих строений, разбежался и теперь сам добывал себе пропитание, поедая сухую стерню. После битвы не сразу удалось сжечь тела орков, гоблинов и прочих тварей, и запах их гниения привлёк в пустоши огромное количество волков. Теперь, когда трупов больше не было, они охотились за бесхозными коровами и пони. Сразу после того как стало понятно, что оставаться в прибрежном лагере небезопасно, король гномов Дайн пригласил людей Эсгарота в свои чертоги. Гномы делились привезёнными с Железных Холмов сухарями, а люди – добытыми в вооружённых вылазках мясом и рыбой. И шкурами. Волков уничтожали безжалостно — и дело было даже не в конкуренции за еду. Волки нападали на небольшие группы людей, рассматривая их, как добычу. В ответ люди устраивали облавы на них и за зиму постепенно обеспечили многих жителей Подгорных чертогов тёплыми одеялами из волчьих шкур. Вскоре к отряду присоединились ещё два гнома на пони, которых тут же отдали под грузы и раненого. Один из гномов пристроился к его воинам, и теперь оттуда то и дело раздавался дружный смех. Второй, повыше и помощнее в плечах, шагал слева от Барда. Теперь король людей шёл в окружении молчаливых низкорослых воинов, но неудобства от этого не ощущал. Кровавая битва, в которой ему пришлось сражаться бок о бок с каким-то бородачом в сетчатых железных башмаках, и два с половиной месяца жизни в горе заставили его немного изменить своё отношение к этому вспыльчивому, упрямому, но доброму народу. Когда Торин с горсткой своих товарищей приплыл в Эсгарот, голодный, мокрый и оборванный, из королевского у него был только гонор. Барду были смешны его речи, он не воспринимал их всерьёз до тех пор, пока не увидел драконий огонь на склоне Горы. Значит, эти сумасшедшие действительно сунулись к ящеру и разбудили его. А когда он увидел, какую страшную силу представляет собой дракон, сомнений у Барда не возникло — на Горе не мог уцелеть никто. И тут вдруг выясняется, что этот болтун, гордец, одетый в обноски с чужого плеча, жив, да ещё и объявляет себя хозяином всего драконьего золота. В представлении Барда король должен был быть не таким. Он и сказал тогда: «Ты, называющий себя Королём-Под-Горой», а в ответ Торин начал стрелять. Сейчас-то, глядя на отражение в водах Долгого озера, Бард горько смеялся, вспоминая свою наивность. Вот он, король Дейла — в драном полушубке, с грязной гривой давно не мытых волос, с красным из-за зимних ветров лицом. Но ни один человек не оспаривает его права зваться королём и руководить своим народом. Короли в драных полушубках http://ipic.su/img/img7/fs/kV7xgVi.1522889743.jpg Этот молодой гном, который сейчас топает тяжелыми сапогами рядом с ним, похож ли он на своего отца вспыльчивостью и упрямством? Теперь, когда добрый король Дайн ушёл с большей частью своего войска, не выгонит ли король Килиан людей под открытое небо? Пока, вроде бы, ничего не изменилось, но вдруг он решит вспомнить старые обиды? — Вам нужно зерно для посевов, так ведь? — Тот самый король Кили заглядывал снизу в лицо Барда. — Я не очень хорошо разбираюсь в земледелии, но знаю, что весной люди засевают поля зерном. Скоро весна, а зерна у вас нет. У нас есть два пути: попытаться договориться с истерлингами о закупке или организовать большой караван в Гондор. Золото я вам ссужу, пони дам. С мамой… с принцессой Дис их пришло достаточно. Вот воинов у меня мало, я попрошу дядю, он сколько-то даст, но не думаю, что много. — Сколько, — Бард судорожно сглотнул. — Сколько нам это будет стоить? Кили в полумраке пожал плечами. — Я и в экономике не очень разбираюсь. Мы пригласим Балина и кого-нибудь из ваших торговцев. Они рассчитают. Махал! Сколько же мне нужно всего выучить! Ну почему бы оркам не прикончить меня вместо Фили? Он был умный. Отец его готовил в наследники, не меня. Какой из меня король? Бард удивился. С происхождением Кили было не всё ясно, но то, что его брат не был сыном Торина, он знал точно. Балин перевёл ему надпись на могиле — там было другое имя. И вдруг — наследник. Вообще-то, когда король Железных Холмов сел на Подгорный трон, Бард уверился в своей догадке, что Торин был самозванцем. И вдруг в одночасье в мраморном кресле оказался этот юнец, а воины в железных сапогах стройной колонной покинули Эребор. Тогда Бард и понял, что Дайн ждал, пока законный король оправится от ран и сможет править сам. Законный король, сын Торина. Мальчишка с шальными тёмными глазами. И пусть годами он вдвое старше Барда, а опытом вдвое моложе, ни у одного из них не было преимущества. Им обоим нужно было учиться управлять королевствами, преодолевать голод и разруху. Человек и два гнома отошли в сторону, наблюдая, как отряд охотников втягивался в приоткрытые каменные ворота Подгорных Чертогов. — Лучше в Гондор, — Бард проводил глазами раненого, который склонился к шее пони. У его стремени шёл воин, готовый в любой момент подхватить теряющего сознание товарища. — Между нами и истерлингами лежат совсем дикие земли. И к тому же неизвестно, как нас встретят на востоке — там вечно кто-то с кем-то воюет. До Минас-Тирита дальше, но зато почти все наши земли очищены от слуг Тёмного. Мелкие банды, вроде сегодняшней, не в счёт. В тот же вечер в Эребор пришёл ещё один караван гномов. Лохматые крепкие пони тащили телеги, гружённые не только мрачными усталыми бородачами, их чуть менее бородатыми женщинами и детьми с крохотными усиками, но и бочками, в которых оказались мёд и лепёшки, приготовленные на том же меду — подарок от Беорна. Пони и мужчинам дали отдохнуть сутки, а потом отправили на юг — до Гондора путь не близкий, а времени почти не осталось. Утро ещё зевало, хмурилось туманом и хрустело ледком под копытами и сапогами, а длинный ряд телег уже потянулся из Главного входа. Гёрд комкала в руках узелок и мучительно раздумывала: подойти или нет? Она ещё с вечера собрала мазь на кровавике, корпию, несколько свёрнутых в рулоны кусков чистого пропаренного полотна на перевязки и последние оставшиеся у неё мешочки с целебными травами. Неизвестно, кто встретится смешанному каравану гномов и людей в их долгом пути — вдруг придётся сражаться. Но под утро решила, что будет выглядеть глупо, вручая совершенно постороннему гному свой дурацкий узелок. И пыталась уверить себя, что никуда она не пойдёт. Пока не выскочила в последний момент, накинув тёплый плащ поверх ночной сорочки и, даже косы в дневную причёску не убрав, не ринулась к дверям. В тот день, когда Гёрд проснулась в незнакомой комнате, она только по стоящим в углу парным топорам поняла, чью постель занимала. Ей стало ужасно стыдно, и она тихонько выскользнула за дверь, благо, хозяина в комнатах не было. Встречаясь с Гёрд в коридорах Подгорного дворца, Двалин всегда вежливо раскланивался и спешил прочь. Так ей и не удалось поблагодарить его за гостеприимство. Впрочем, однажды образовалась такая возможность, когда младшего Фундинула привезли с прокушенной волком ногой. Такие незначительные раны Гёрд привыкла обрабатывать сама, но в тот раз в последний момент почему-то попросила мастера Нарви. И дело не в том, что ей было стыдно или неприятно встречаться с Двалином. Ей казалось, что стоит тому глянуть на неё своими пронзительными серыми глазами, и он сразу поймёт, что не погибший Фили приходит в её сны по ночам. И сны эти… они не такие, как раньше. В этих снах его глаза близко-близко, а борода щекочет ей шею, и сильные руки обнимают так крепко, что вдохнуть нельзя. Гёрд просыпалась с колотящимся сердцем и сладким тянущим ощущением внизу живота. Она выучила расписание его дежурств, и в те дни ноги сами несли её к повороту, ведущему в Целительские Покои. Сейчас эти помещения пустовали — гномы редко болеют, а людей они с мастером Нарви лечили в отведённом для их шумного племени крыле. Но почему-то всегда появлялись дела, которые требовали её присутствия на том перекрёстке. Гёрд ни разу не столкнулась там с Двалином, специально дожидаясь, когда воин минует поворот, и смотрела на его широкие плечи, на русые с проседью волосы, спускающиеся почти до талии, на крепкие неутомимые ноги в тяжёлых сапогах. Ругала себя, стыдила, но неизменно замирала на месте, дожидаясь, пока Фундинул не свернёт в главный коридор, и только потом продолжала свой путь. Осталось всего две телеги. Двалин дождётся, пока они проедут через ворота, и тронет пони, замыкая караван. И уедет, наверняка не взяв с собой ни мазей, ни бинтов. Гёрд сорвалась с места и сунула в руку удивлённому воину свой узелок. — Вот. Тут лекарства. Ты сам разберёшься, — и, быстро развернувшись, убежала обратно к Главным дверям. Двалин смотрел ей вслед, пока не проехала последняя телега, а потом пристроил узелок себе на пояс. Его белый пони недовольно взмахнул головой и медленно сделал первый шаг по разбитому колёсами и копытами льду. — Хватит у окна торчать, они уж давно за поворотом к Долгому озеру скрылись, — скрипучий голос мастера Нарви вырвал Гёрд из оцепенения. Действительно, поднявшееся солнце освещало совершенно пустую дорогу, караван ушёл. — Лучше бы посмотрела, что с твоей мельницей, не пора ли порошок вынимать, а то эти людские детишки всё ещё кашляют. И к Бифуру зайди. Бомбур говорил, они ещё тебе камней нашли. Молодая целительница виновато улыбнулась наставнику, спрыгнула с высокой приступки окна и направилась к водопаду, который сто семьдесят лет назад был частью затейливой системы фонтанов, а теперь крутил лопасти её маленькой мельницы. Это устройство мололо вовсе не муку. Угловатые куски камня перетирали любимое ожерелье из бирюзы, подаренное больше полувека назад отцом. Что делать, если лечебных трав у них с мастером было мало — только на гномов бы и хватило, а тут чуть не десять тысяч человек, многие из которых успели искупаться в ноябрьской студёной водице, а потом ещё и остаться без еды и крова, когда дракон сжёг их город. А вода на бирюзе помогает от болезней лёгких. Ещё хорошо приложить к груди гладкий камушек зелёного златоискра(4) . Поэтому Гёрд направилась в дальний западный коридор, где обосновались рудокопы, к молчаливому Бифуру. Этот искалеченный гном каким-то особым чутьём, не иначе, находил сверкающие золотыми искрами камушки. С несколькими фляжками бирюзовой воды, горсткой камней и рулончиками бинтов Гёрд устроилась в уголке главной залы, где шумел и гомонил лагерь беженцев. Первым подошёл сын Барда, Баин. Этот смышлёный мальчишка с тёмно-серыми отцовскими глазами давно выздоровел, ему просто нравилось разговаривать с серьёзной красивой гномкой. А Гёрд нравилось, что юный принц принял на себя ответственность за малышей своего народа. Он следил, чтобы очередь к ней не шумела, чтобы дети не дрались и не шалили, хотя в другое время частенько устраивал вылазки в совсем небезопасные места, откуда его и ещё нескольких сорвиголов потом выуживали сердитые подгорные мастера. Но самое главное — Баин следил, чтобы к ней на приём попали все больные дети, вне зависимости от того, что думают про чужачку их родители. Гёрд напоила очередного тонкошеего мальчишку, привязала ему к груди златоискр и отпустила. Следующей подошла светловолосая девочка, худая до прозрачности, с синими тенями под глазами и от носа к уголкам губ. Вчера Гёрд напоила её настоем укрепляющих трав, привязала к груди камень. А сегодня девочка выглядела ещё хуже, и тени эти — не к добру они. Целительница задрала грубую застиранную рубашку. Камня на груди не было. — А где то, что я тебе вчера прикрепила сюда? — Гёрд коснулась горячей кожи ребёнка. — Мама сказала, чтобы я не смела ничего у вас брать, — девочка смотрела в пол. — Почему? — Мама говорит, вы этими камнями из нас силы вытягиваете, а потом будете из них всякие колдовские штуки делать. Гёрд вздохнула. Дремучее невежество верхнего народа в отношении камней понять можно — на поверхности ни бирюза, ни златоискр, ни кровавик не водятся, откуда же им знать, насколько они полезны для здоровья. Но позавчера эта девочка не стала глотать и травяной настой, выплюнула драгоценное лекарство. Травы-то им чем не угодили? Уж солодку, мяту да календулу с мать-и-мачехой не на вкус, так на запах различить можно. А со взрослыми Гёрд уже говорила — рассказывала о том, какими травами лечит и какими камнями. — Послушай, девочка. Твоя мама не права… — Да? А почему, пока нас лечили эльфы, все поправлялись, а как только они ушли, сразу все болеть начали? Всё было, конечно, не так просто. Действительно, Гёрд сама была свидетельницей, как эльфийская целительница наложением рук вливала в больного энергию. А потом всё равно давала ему травяной настой. Но от долгого сидения под землёй жители поверхности теряли силы. И никакие проветривания, никакие хитроумные устройства кварцевых зеркал, позволяющие освещать подземные залы солнечным светом, не могли заменить человеческому роду свежего ветра и прямых лучей солнца. Они угасали. Это гномам, созданным Махалом для пещер и шахт, уютно под каменными сводами, а на людей Гора давит. — Люди болели и при эльфах. Потерпите с мамой ещё месяц. Как на улице потеплеет, так вы переедете на поверхность. И там все болячки быстро пройдут. А пока принеси мне, пожалуйста, тот камушек. Он не силы из тебя вытягивает, а как раз твою болезнь. Ей нечего делать у тебя в груди, ведь так? Девочка помотала головой. — Мама отдала камушек господину бургомистру. Он велел приносить их ему, чтобы вы нас больше не травили. Гёрд привязала девочке новый, затем осмотрела и напоила остальных пациентов. А потом направилась в дальний угол обширного зала, где на свёрнутых в рулоны коврах, спасённых из сгоревшего города, расположился толстяк-бургомистр. — Отдай мне камни, которые ты забрал у детей, человек, — Гёрд остановилась на приличном расстоянии и старалась дышать неглубоко — вонь от бургомистра шла ужасная. Этот человек явно пренебрегал мытьём. Уж чего-чего, а воды горячей хватало, как раз в этой стороне горы из стены бил горячий родник, да и мыло их женщины приспособились варить из остатков охотничьей добычи. — А что мне за это будет? — Крупный мужчина, в складках обвисшей кожи, окинул гномку презрительным взглядом. — Всё, знаешь ли, милочка, имеет свою цену. Я эти камни не отбирал, люди сами их мне принесли. Почему я должен отдать их тебе? Гёрд никогда не отличалась терпением, а тут этот… эта свинья в обносках обворовывает детей своего народа, отнимая у них надежду на выздоровление. Злость затуманила ей взор, и она вдруг поняла, что стоит перед бургомистром, утвердив обитый сталью носок сапога как раз на его пахе, а её правая рука сквозь дряблую кожу нащупывает адамово яблоко. — Жив останешься — вот что, — отвратительный запах уже не забивал ноздри, злость на это ничтожество прогнала все мысли из её головы, оставив лишь ярость. Бургомистр попытался оторвать от своего горла руку гномки, но это было всё равно, что без молота и тарана сломать каменную колонну. Он обежал глазами зал, но, видимо, никто не спешил ему на помощь. Тогда толстяк полез за пазуху и достал мешочек, в котором брякали камешки. — Ещё раз узнаю, что обворовываешь своих — горло вырву, — пообещала гномка и, стремительно прошагав через залу, вернулась к своим вещам — опустевшим фляжкам и слуховой трубке. — Здорово вы его! Будет знать, как враньё распускать и камни клянчить! — Шустрый сынишка Барда подскакивал на месте от восторга. — Ты что, всё видел? — Ага! Так его! Папа тоже на него постоянно ругается, что он это… клевещет на вас, гномов. Только он сделать ничего не может, потому что бургомистр — начальник города Эсгарота, а папа — король Дейла, а никакого Дейла ещё и нет. Мальчик проводил Гёрд до коридора, ведущего в гномью часть горы, напоследок пообещав до завтра обойти всех детей и узнать, у кого из них отобрали камни, а кого родители не пускают лечиться к гномке. Гёрд, вернувшись домой, долго отмывала руки, смывала с пальцев ощущение потной дряблой кожи. Она ничего не должна была этим людям. Она не требовала благодарности за свою работу. Просто не мешали бы — и довольно. И самое грустное — завтра утром не нужно бежать в коридор, который ведёт из Целительских Палат к Главному проходу. Потому что ещё долго по нему не пройдёт высокий гном с татуировками на бритом черепе.

***

— Сударь Кили! — Бард распахнул дверь покоев, где молодой король гномов уже полчаса корпел над задачей, заданной Балином. И едва показалось, что решение вот-вот придёт, тут этот громкоголосый. — Мы слушаем вас, сударь Бард, — наставник поджал губы, и его борода воинственно выпятилась вперёд. — Нам нужно не только зерно. Мои люди собрали плуги и бороны со сгоревших хуторов, но они все попорчены водой и огнём, некоторые погнуты и сломаны. Надо перековать их, да новых бы наделать не мешало. Кили и Балин переглянулись. Все гномы, кто не ушёл с караваном, добывали драгоценные камни для выкупа. Да и из чего делать новые плуги? Оружие перековывать? Нет смысла тратить на это гномью сталь, и людям такие дорогие инструменты выйдут боком. — А ведь у нас есть дело к твоему дядюшке, Кили, — улыбнулся старший Фундинул. — Не пора ли навестить его? И король Бард как раз купит там всё, что ему надо. Дайн же снабжает окрестные земли не только мечами да кольчугами. К утру освободили от лепёшек две Беорновы бочки. Одну набили драгоценными камнями из сокровищницы, вторую — только что добытыми, необработанными самоцветами. Из сокровищницы же принёс Балин золотой пояс украшенный изумрудами. Кому из принцесс рода Дурина преподнёс его жених, теперь уж и не упомнить, но за сотни лет золото не потускнело, ядовитое дыхание дракона камни не попортило. Бочки загрузили на последнюю остававшуюся под Горой телегу, и старый рыжий пони, которого не взяли в поход за зерном, сердито всхрапнул, протестуя против тяжести, которую его заставили тащить. — Глоин, ради Махала, не ввязывайся ни в какие ссоры с людьми. Что бы они ни говорили и ни делали. Не спорь, но и в нашу часть Горы не пускай. — Не суетись, Балин. Езжай спокойно, я не посрамлю ни тебя, ни узбада. И за твоими присмотрю, король Бард, — рыжий гном слегка поклонился человеку. Король Дейла кивнул в ответ, а Кили потерял дар речи от удивления. Его назвали «узбадом». Не на всеобщем, а по-своему, на кхуздуле, на настоящем языке. Это что же, Глоин признал его истинным владыкой? Но чем он заслужил такую честь? Он же ничего по-настоящему великого ещё не сделал? Так и пошёл, молчаливый и ошарашенный, в середине отряда из пяти гномов и тридцати человек. -------------------------------------- (4) Златоискр — авантюрин, древнерусское. Конечно, гномов Профессор писал со скандинавов и семитов, но наверняка у них были свои названия для каждого камня, «официальные» для прочих народов Средиземья и «повседневные» для разговора между своими. Для лечения заболеваний лёгких авантюрин прикрепляется на перекрестье линий, одна из которых соединяет соски, а вторая идёт параллельно позвоночнику (на четыре пальца выше окончания мечевидного отростка).