Юность

      Мама снова оставляет меня в номере отеля. К своему удивлению, пройдя в апартаменты, нахожу здесь свои некоторые вещи и наверняка все учебники и тетради. Мама мягко проталкивает меня внутрь, отодвигая с прохода.       — Я закажу ужин в номер, хорошо? Что ты будешь? — проходя внутрь, спрашивает она и берется за телефон внутренней связи.       Я качаю головой, все ещё топчась в дверях. Деловитость быстро слетает с неё, красивое лицо омрачается болью. Я спешу отвернуться. Скидываю рюкзак у двери и прохожу в номер. Мне хватает пары шагов, чтобы снова застыть камнем. Не знаю, куда себя деть.       — Ладно, что-нибудь придумаю. И наберу тебе ванну, чтобы ты могла немного расслабиться.       Она уходит вместе с телефоном. Я смирно стою на месте. Мысли вяло тянут к неприятным воспоминаниям, напоминая о моей слабости, безвольности. Некогда родной запах спортзала теперь ядом въедается в ноздри, оставаясь со мной даже через какое-то время после отъезда.       Голос матери не сразу пробивается через толщу размышлений. Ей приходится тронуть меня за плечо, чтобы привлечь внимание. Я с усилием заставляю себя прислушаться к её словам.       Я не могу долго держаться за мир вокруг себя. Ловлю приятные запахи, ощущения тепла, мягкости, разных вкусов, но быстро теряю к ним интерес. Я постепенно все больше и больше перестаю ощущать, как будто моё тело умирает. Только внутри все зудит, ломит, кровоточит, вызывая одно единственное желание — в последний раз ощутить мимолетную физическую боль перед тем, как перестану существовать.       Мама все говорит и говорит, даже когда начинает вникать в мои домашние задания. Я закрываюсь от неё наушниками и прячусь под пледом. Но мысли не умолкают, их ничем не заглушить, не выключить. Они бьются о черепную коробку, давят, отдаваясь неприятной пульсацией в висках. Чтобы не пыхтеть от боли, прикусываю угол подушки и пытаюсь выровнять дыхание, расслабить оцепеневшее тело.       Ночь приносит толику покоя. Я кручусь с бока на бок, в тревожном воодушевлении представляя свою смерть. Воображаю, как спрячусь ото всех и первый раз трону кожу ножницами, как польётся кровь по запястью, как я почувствую долгожданную пустоту, как моё бездыханное тело найдут… друзья или близкие, или незнакомцы.       Яркие эпизоды отпечатываются в голове, принося тревожные сны. Я каждый раз вздрагиваю, открывая глаза, и вглядываюсь в темноту. Перед глазами плывут пятна крови, металлический привкус стоит во рту, в ушах зудят обрывки криков и хрипов. Я отчаянно зарываюсь лицом в подушку, прячусь под одеялом, сжимаюсь в комок… Пока после очередного пробуждения не свешиваю ноги с постели.       Взгляд быстро находит в темноте рюкзак. Я оборачиваюсь на маму, мирно спящую, и на цыпочках бегу к рюкзаку. Осторожно забираю спрятанные ножницы и крадусь в ванную.       Стерильный свет, отражаясь от светлых стен, бьёт по глазам, отрезвляет на мгновение мысли. Моргая с непривычки, плюхаюсь прямо у двери. Недолго примеряюсь к ножницам, прежде чем приложить острый конец к коже.       Первое неловкое движение оставляет царапину. Зашипев от боли, смотрю, как набухает и розовеет кожа вокруг. Второй раз давлю сильнее. Не сдерживаю писка. Дергаю рукой от боли и проступившей крови. Выдыхаю. Мысли мечутся в голове, подкидывая новые идеи.       Лёгкий порыв воздуха едва касается щеки, запоздало привлекая внимание. Я отдергиваю руку, когда пальцы мамы мягко придерживают запястье. Она опускает взгляд на царапины и рвано выдыхает.       — Василиса…       Пальцы сжимаются, крепче обхватывая руку. Лишь на мгновение. Она дрожит, всхлипывает. Я сама ощущаю дрожь в теле, слезы на щеках… Боль. Нескончаемую боль!..       — Сейчас, моя маленькая, сейчас…       Бормоча что-то, она отпускает меня, мечется по комнате. Я смотрю на свою руку, стиснув зубы от боли. Из царапины сочится кровь. Совсем чуть-чуть. А если глубже?.. Я крепче сжимаю ножницы, примеряясь. Мельтешение рядом отвлекает. Мама падает на колени передо мной.       Запястье вновь оказывается в мягкой ладони. Она бережно стирает кровь ватой, торопливо дует, услышав моё шипение.       — Вот так. И ничего страшного, правда? Отдай мне ножницы, Василиса.       Касание мягкое, как и просьба. Мама накрывает ладонью мои пальцы и перехватывает нагретый кожей металл. Я на миг придерживаю ножницы и расслабляю пальцы. Позволяю ей забрать их. Они тонко звякают, отброшенные на пол.       — Теперь тебе нужно поспать. А завтра мы с тобой сходим к моему другу. Он поможет тебе справиться со всем, хорошо? Ты со всем справишься, со всем, слышишь?       Она тянет меня к себе, укрывая тёплыми объятиями. Прижимает к груди, качает как маленькую. Жмурясь от слез, прячу лицо в шелковистой сорочке, вдыхаю глубоко нежный аромат кожи. Меня снова одолевает слабость и я не противлюсь ей, позволяю себе плакать и жаться к ней. Мама принимает меня, успокаивает ласковыми касаниями и поцелуями, шепчет что-то, утешая.

***

      Строгий конвой в лице Азалии и Эрна сменяется опекой мамы и ребят. Она передаёт меня в их руки и забирает. После злополучной ночи отель сменяет уютная квартира рядом со спортивной школой.       Пока ребята осторожничают рядом со мной, Лисса упорствует. Уже в среду учителя начинают проявлять ко мне снисхождение, та же женщина больше не возникает рядом. Несмотря на отговорки, мама настойчиво отводит меня на тренировки. А её другом оказывается психолог.       Перемены отвлекают меня. Лишь ночь остаётся для размышлений. Но утомление часто не даёт подумать, облегчая на время сны.       Ребята меняют друг друга, помогая вечерами с уроками. В первый же день живо составляют расписание. Даже мрачный Фэш не остаётся в стороне, хоть ни коим образом не проявляет желания возиться со мной.       — Как хорошо, что суббота и воскресенье заняты походом, — с усмешкой замечает он под серьезным взглядом Дианы.       — Василисе и без тебя непросто: можешь не участвовать, — хмыкает Маар, смерив друга неприязненным взглядом.       — Василиса, а ты идёшь в поход? — вклинивается между парнями Захарра и стукает локтями обоих, разводя в стороны. — Ты уже можешь остаться в лагере с ночёвкой.       — Хочешь, чтобы она своей невезучестью зверье всякое привлекла или в лесу заблудилась? — едко высказывается Фэш, скривив губы.       — Помолчи, Фэш, — строго обрывает его Диана, не дав высказаться скривившемуся Маару.       Он фыркает в ответ и вскидывает руки, отступает на пару шагов, занимая свою излюбленную позицию. Маар подвигается ко мне, осторожно затрагивая со спины. Я дергаюсь было, но остаюсь на месте. Привыкаю к ощущению его ладони на своей спине.       Идея похода сразу прикипает для мамы. Не услышав от меня ни слова об этом, она в тот же вечер объявляет, что мне стоит отвлечься и поехать на природу. Мой вялый ответ её вполне устраивает.       Через пару дней ребята донясят до меня новый досуг. Захарра и Диана загораются мыслью прямо во время перекуса на сцене актового зала.       — У нас же скоро день талантов! — вскидывается вдруг Захарра и в миг вскакивает на ноги.       — И правда! Василиса, ты можешь записаться. Идут последние дни отбора, но ты успеваешь. У нас не так много конкурсантов для художественной гимнастики, — подхватывает мысль Диана.       Я скептически кривлю губы. Не хватает мне только провала в этом… дне.       — Призы разыгрываются среди конкурсантов малых групп, больших и всего конкурса, — продолжает Захарра оживленно. — Но тебе важнее показать себя…       — Мне нечего показывать.       — Ещё один повод, — поддерживает идею Маар и привычным ободряющим жестом касается моих пальцев. — Это маленький стимул для тренировок, возможность вернуть контроль. Попробуй для себя.       Его обыкновенно пристальный взгляд и на этот раз вызывает желание скрыться от внимания. Я прячу лицо от него и ото всех ребят. Их идея вызывает лишь досаду.       — Записывайте её, — доносится приглушенный расстоянием голос Фэша. — Разомнешься, Огнева. Пока захочешь — время выйдет, так что лови возможность. Покажешь всем, чего стоишь.       — Заткнись, Драгоций!       Он привычно фыркает на мой выпад. Глянув в полутьму сцены, для него кривлю злобную рожицу. Его лицо отвечает мне такой же гримасой.       Идея тем же вечером доходит до мамы, и она хватается за неё. Мой скепсис её не смущает. Она устраивает все быстро, и уже на следующий вечер горящая энтузиазмом Ольга ставит меня перед фактом — мы будем готовить выступление.       Я вяло разминалась всего одну тренировку, а до этого попросту просиживала на месте, привыкая жить в новой реальности в некогда родном для меня месте. Я все так же безвольна и откровенно бесполезна в деле, ещё недавно бывшем для меня смыслом жизни. Теперь меня упорно учат просто существовать рядом с тем, что стало недоступным.       Плотный график попросту не даёт мне размышлять. Меня постоянно вынуждают действовать. Вот и теперь тренерша смотрит на меня с привычной строгостью, готовая вести до победного финала. Я же попросту пуста и никчемна.       — Разомнись сегодня хорошо, Василиса. Программу пока прогонять не будем и с выступлением повременим, но тебе необходимо хорошо разогреться. И в походе не забывай о полноценных тренировках.       Ольга буквально поднимает меня на ноги и подталкивает в строй. Я делаю вялый шаг, не глядя ни на неё, ни на девочек. Знаю наверняка, что группа сверлит меня насмешливыми и жалостливыми взглядами. Ничего иного они не могут испытывать ко мне.       Тренировка начинается в привычном для Ольги Михайловны бойком темпе. Мне позволяют отстать ото всех и упражняться в своём ритме. Сцепив зубы, запихиваю глубоко в душу страх и медленно начинаю разминку.       Тело слушается плохо, по-прежнему деревянное. Кусая губы, вынуждаю себя двигаться. Разминаю шею и плечи, кисти. Зазубренные за годы упорных занятий упражнения делаю автоматически. Сосредотачиваю внимание на дыхании и своих ощущениях, привычно слушаю свое измученное, ослабевшее тело.       У меня получается. Не так хорошо как прежде, но получается. Я сама не замечаю, как тело становится послушнее. Мышцы отзываются болью, пугая и вызывая отчаяние, но я старательно держу их внутри.       На скамейку едва не падаю. Девочки продолжают тренировку, голос Ольги звучит все так же строго и живо, задавая ритм. Я же во всем теле ощущаю утомление. Боль уходит, оставляя лёгкое изнеможение. На завтра мышцы будет ломить с непривычки. Я впервые с нежеланием думаю о новых нагрузках. После болезненного падения мне нужно будет вновь и вновь карабкаться на прежнюю высоту, опять сбивать колени и ладони, опять находить в себе силы возвращаться назад. А во мне нет этих сил. Теперь я пустая и бесполезная, поломанная…       Бойкий голос Ольги вытягивает из размышлений. Тренерша опускается на скамейку. Бросив взгляд на девочек, прогоняющих программу, поворачивается ко мне. Я неловко поднимаю на неё глаза, вынуждаю себя хоть на несколько секунд ответить на её взгляд. Внутри привычно натягивается струна, до боли в груди, до дрожи во всем теле. Ольга касается моего плеча, треплет с лёгкой небрежностью, вызывая ещё большую боль. Я отворачиваюсь, пряча слезы. Она всегда учила меня быть сильной, стойкой, пробовать раз за разом, идти вперед, а не реветь при первом же падении, ошибке. Я предаю все её труды своей слабостью.       — Я думаю, что твоя трактовка индивидуальной программы будет хороша для выступления, — как ни в чем не бывало произносит тренерша и поясняет, приметив моё недоумение. — Несколько тренировок назад, помнишь? Наругала я тебя тогда, но теперь вижу, что была не совсем права. Не классическое выступление, конечно, но для конкурса может быть очень хорошо.       Ольга говорит воодушевленно. Все время держит меня в тонусе, задавая вопросы, вынуждая думать и выражать мнение. Мы подбираем музыку и обсуждаем необходимый инвентарь, подходящий образ. Теория сводится к практике — отпустив группу, тренерша задерживает меня и подталкивает в центр зала.       Разминку и само выступление для меня разделяет непреодолимая пропасть. Тело сковывает и, даже когда звучит знакомая мелодия, я с трудом занимаю позицию. Мозг помнит заученную программу, но тело все так же непослушно. Я заставляю себя, делаю шаги… будто против течения двигаю вялыми конечностями. Физическая слабость вытягивает душевную боль. Больше не в силах принуждать себя, останавливаюсь и оседаю на мат.       — Я не могу… Никогда не смогу…       Вновь душат слезы. Я ещё силюсь их сдержать, сжимаю губы, жмурю глаза. Толика самоконтроля. Песчинка в бескрайнем море…       Объятия Ольги Михайловны ломают хрупкий контроль. Я беспомощно тянусь к ней, размякаю в её руках. Ощущаю её ладони на голове, на спине. Снова не противлюсь слабости, получая опору и сочувствие.       — Человек не бегает от рождения, — умиротворяюще шепчет она. — Я помню любознательную и активную маленькую девочку, которая видела тренировки очередной интересной игрой. Малютка росла, крепла… была всегда старательна и упорна, а самое важное — талантлива. У тебя все ещё прекрасное будущее, Василиса, и оно в твоих руках, что бы ни происходило. Сейчас тебе нужно немного времени и чуть больше упорства. Тебе нужно моральное спокойствие. Попробуй, — тренерша прикладывает мою ладонь к моему же плечу и мои сжимает пальцы, — чувствуешь, как напряжены мышцы? Это не физическое напряжение — душевное. Вот над чем нам всем нужно поработать.       День утомляет больше прежнего. Внутреннее истощение вызывает физическую слабость. Ольга Михайловна не первая и не последняя, кто вынуждает меня действовать — после неё психолог дотошно разбирает со мной возможные решения одной из мелких проблем. К моему облегчению от домашнего задания меня освобождают.       Вечером мама устраивает уже привычные мне процедуры: душистую ванну с пеной, ужин и чтения. Ей отчего-то кажется, что прослушивание классики успокоит меня. Мне же просто приятно слушать её умиротворяющий голос, на разные тона озвучивающий реплики героев и повествование автора. Я засыпаю проще и спокойнее от её голоса, словно младенец от колыбельной.       За ужином мама тревожит меня вопросами, обычно звучащими ещё в машине, по пути от одного пункта назначения к другому.       — Как прошла тренировка? Вы с тренером начали подготовку к конкурсу?       — Да. Не думаю, что будет толк.       Я прикусываю губу в приступе вины. Меня все поддерживают, говорят, что у меня все получится, а я сама не верю в это. Раньше я не сомневалась в своих силах, умела трезво оценивать умения, видеть доступные и недоступные мне планки. Теперь… я растеряла этот навык или стала бездарной.       — Обязательно будет. Даже если ты не станешь выступать, твои шаги к цели не останутся бесполезными. Все имеет толк в нашей жизни — плохое и хорошее.       Теперь молчу и стараюсь изобразить на лице равнодушие. У отца это прекрасно получается. Может, потому что ему действительно все равно. Почему же тогда ему так важно было вмешиваться в мою жизнь?       Психолог говорит, что ему вовсе не все равно. Что он, возможно, так заботится о моем будущем — неумело и эгоистично. Говорит, моей вины нет ни в чем, что делают родители — только следствие их собственных ошибок.       — Василиса?       — М-м?       — Задумалась? Извини, что отвлекаю. Хотела узнать, что вы готовите.       — Программу для соревнований с несколькими изменениями. Ольга Михайловна вдохновилась моим… одним отступлением и теперь хочет построить все на эмоциях. Ей нравится идея феникса.       — А тебе? На мой взгляд, это будет очень символично.       — Может быть. Пока что я все ещё кучка пепла.       — Толика юмора — уже прекрасно.       — Это просто факт.       Мама мягко улыбается. Её лицу, обычно печальному и задумчивому, идёт эта слабая улыбка. Мне невольно хочется повторить за ней и я делаю это. Робко, вынуждая мышцы лица выразить то, что мне нужно. От этого её улыбка становится шире. Мама смеётся и подаётся ко мне. Губы ласково касаются обеих щёк по-очереди. Она обнимает меня, прижимая голову к груди.       — Ты большая умничка, я горжусь тобой. Помню, как ты хорошо выступала на соревнованиях. Уверена, теперь покажешь себя не хуже. Тебе просто нужно время. Цветок не сразу распускается, верно?       — Отец явно не согласится с тобой, — едко выдаю ей, хотя стоит плюнуть этими словами ему в лицо.       — Может быть. Но когда-то, незадолго до твоего рождения, он не был таким… равнодушным. Он хотел, чтобы ты появилась на свет… Представь себе, ты родилась именно такой, как он хотел. И это он дал тебе имя. Мне было сложно поверить, что он притворялся, хотя наши отношения за спиной его жены были хорошим подтверждением его лжи. Я даже сейчас сомневаюсь… Наверное, стоит сходить к Марии самой и отпустить ситуацию.       Неожиданное откровение, толика прошлого вызывают ступор. Я молчу и не спешу отстраняться, желая услышать ещё что-нибудь. Хочу сама задать вопросы. Мама, как будто почувствовав моё желание, обрывает попытки мягким поцелуем в лоб.       — Хочешь, посмотрим фильм? Или будешь собирать вещи в поход?       — Наверное, соберу сумку.       — Хорошо. Я положила продукты отдельно в холодильнике и мелочи для гигиены, чтобы не забыть.       Для сборов, хоть и недолгих, включаю музыку. Ставлю песню, выбранную для конкурса. Скорей из привычки, введенной Ольгой: «сливаться» с музыкой, запоминать её телом. Воодушевляющая, грандиозная мелодия отзывается внутри. Я слышу её и чувствую. Слабо, но уже не так, как пару дней назад. Во мне вспыхивает робкая надежда. Вдруг все и правда получится?

***

      Сбор намечен на ранее утро. У школы собираются ученики в сопровождении родителей, суетятся преподаватели, пересматривая списки. Отъезда ждут три больших автобуса и один чуть меньше. Мама не оставляет меня у ворот, ведёт к классу, сгрудившемуся вокруг Миракла.       — Доброе утро, Василиса, — приветливо улыбается он мне, — Лисса, — маме достаётся холодный полупоклон.       — Здравствуй, Миракл, — с толикой насмешки приветствует его она и мягко сжимает моё плечо. — Надеюсь, ты будешь хорошо присматривать за моей девочкой.       — Разумеется, Лисса, — в его глазах вспыхивает лукавый огонёк, отражается в слабой усмешке.       Мама ещё раз стискивает моё плечо, коротко целует в висок, прежде чем уйти. Я провожаю её взглядом, не смея пошевелиться под насмешливым вниманием одноклассников. Когда Миракл отступает, по группке проносятся язвительные шепотки в мою сторону. Меня тянет прочь от них.       — Я думаю, свое красноречие вы все в полной мере можете реализовать в учебное время. Мне предложить Ольге Максимовне устроить литературный конкурс в походе? — всё-таки услышав насмешки, тонко обрывает учеников Миракл. — Проходите в автобус, не задерживайте отъезд.       Я пропускаю одноклассников вперёд. Хочу улизнуть подальше от них, оглядываюсь в поисках друзей. Никого не замечаю в толпах школьников. Все-таки спешно забираюсь в салон, передав рюкзак водителю.       Многие места заняты. Хочу сесть одна, но не вижу свободного кресла. Нервно прохожу чуть дальше, продолжая всматриваться в ряды. Соседство с кем-то вызывает внутри острый приступ паники. Мне проще убежать, чем сесть с кем-то рядом.       — Пс-с, Огнева! — тревожит негромкий голос откуда-то неподалёку.       Вдрогнув, осматриваюсь. Из-за предыдущего ряда кресел выглядывает Фэш. Он дёргает головой в сторону, подзывая меня. Я на негнущихся ногах бреду к нему.       — Ты чего как загнанный заяц? — спрашивает с лёгкой насмешкой, но глаза остаются сосредоточенными.       — А где Захарра? — спешу спросить, оживляясь от мысли, что можно сесть с ней.       — Улизнула в автобус к вэшникам — пары часов без Ника не может.       Парень вздыхает, привычно закатывает глаза.       — Садись, если хочешь.       — Ладно.       Ещё раз осмотревшись, сажусь на край сидения. Подозрения, что из всей компании мы здесь с Фэшем одни, нервируют меня. Ещё больше напрягает его пристальный взгляд. Но он, будто заметив мой дискомфорт, спешит откинуться на спинку кресла и уставляется в окно. Я торопливо лезу за телефоном и наушниками в карман.       Автобус вдруг дёргается, начиная движение. Я покачиваюсь по инерции, запоздало пытаюсь удержать равновесие. Рука Фэша придерживает мой локоть, придавая мне устойчивости.       — Темнота, ты хоть когда-нибудь автобусами пользовалась? Сядь хорошо и пристегнись, — тихо насмехается надо мной парень.       Нервно выдохнув, двигаюсь ближе к спинке. Фэш услужливо подаёт скобу от ремня. Я стараюсь не задеть его пальцы, когда перехватываю деталь, и торопливо пристегиваюсь. Пальцы все равно дрожат, не то от испуга, не то от волнения. Я прячу их в карманы, стыдливо скрывая реакцию тела на очередной стресс. К счастью, Драгоций оставляет это без комментариев, позволяя мне спокойно выдохнуть.       Все-таки вынимаю телефон и наушники. Мама на днях покупает мне новые, решив лишний раз не трогать отца. Сейчас, привычно распутывая проводки, вспоминаю про одолженные мне наушники. Бросаю взгляд на Фэша. Он смотрит в окно и, кажется, совсем не заинтересован в общении со мной. Я неловко тревожу его.       — Извини, я оставила твои наушники в рюкзаке…       Фэш фыркает в ответ. Бросает на меня короткий взгляд, глядя на руки, а не на лицо.       — Если хочешь, я могу дать тебе один, — всё-таки предлагаю ему и протягиваю один наушник.       — Посмотрим на твои музыкальные предпочтения, — снова фыркает парень и подхватывает провод прежде, чем я отдергиваю руку.       Глянув на меня с насмешкой, вставляет вкладыш в ухо. Я нервно повторяю за ним и неловко включаю плеер. Пальцы опять дрожат. Фэш, кажется, замечает это, поджимает губы. Его ладонь дёргается было, но он останавливает себя, а я снова прячу кисти в карманы.       Стараюсь не смотреть в его сторону. Боковым зрением вижу, как он снова расслабляется на своём сидении, кажется, прикрывает глаза. Я же сижу неподвижно, едва дышу от волнения. Дрожу от неловкости, стыда. Горло снова стягивает, предвещая слезы. Я лихорадочно отвлекаю себя на счёт, даже шевелю губами, чтобы расслабить тело, вслушиваюсь в мелодию.       Жалею, что согласилась. Около двух часов поездки, незнакомое место, лес, неприветливые школьники — все это кажется мне кошмаром, который я не смогу пережить. Представляю, как надо мной могут поиздеваться, пока учителя не видят. Воображаю, как испуганная в отчаянии буду бежать по ночному лесу, не зная ни покоя, ни реальной опасности.       — Василиса, спокойнее, ладно? — обрывая пугающие образы, шепчет Фэш.       Его ладонь вдруг ложится на мою кисть, пальцы проходятся по коже. Я испуганно дергаюсь. Он придерживает меня, мягко сжав пальцы.       — Не так резко. У нас временная связь, забыла? — Фэш свободной рукой поправляет свой наушник, улыбаясь мне неожиданно мягко.       Я растерянно смотрю на его лицо, в глаза, отчего-то кажущиеся мне искренними сейчас. Запоздало ощущаю на щеках слезы и спешу вытереть лицо. Фэш неспеша отпускает мою руку, позволяя привести себя в порядок.       — Хочешь конфету? Захарра весь вечер возилась с шоколадом и начинкой.       Он протягивает мне небольшую пирамидку в обычной фольге. Я боязливо принимаю конфету. Берусь разворачивать, запоздало подумав, что это может быть простой злой шуткой с его стороны. Но в обертке действительно конфета, похожая на покупную. Я неловко подхватываю её зубами и раскусываю. Рот наполняет насыщенный вкус шоколада и ореховой помадки.       — Спасибо, — бормочу сконфуженно.       Фэш хитро прищуривает глаза в ответ. Подаёт мне воду. Его доброжелательность трогает душу и с тем же обостряет волнение. Он одним из первых может кинуть в меня камень, поиздеваться. Кому начинать травлю, так это ему.