Юность

      Едем не более часа. Всю дорогу сижу смирно, изредка поглядывая в окно. Фэша дорога, кажется, нисколько не увлекает: он остаётся в той же расслабленной позе, с закрытыми глазами — одни пальцы, отбивающие ритм каждой песни на колене, дают знать, что он не спит. Я не решаюсь через него смотреть в окно и не затрагиваю его, опасаясь очередных насмешек.       Приезд школьников тревожит обычный покой леса. Начавшаяся суматоха с сумками, перекличка на разные голоса, веселые выкрики и смех — все это наполняет пространство, отражается от высоких сосен, заглушает голоса птиц и шелест травы.       Спрыгнув с подножки автобуса, отступаю в сторону и поднимаю лицо к небу. От вздымающихся вверх макушек сосен оно кажется необычайно далеким. Через колючие лапы вниз сочатся жидкие утренние лучи солнца, освещая лес. От травы и стволов веет прохладой и влагой. Воздух полон тягучего аромата смолы, жухнущей травы и листвы, терпковатым запахом грибов и влажной земли.       Насладиться природой не дают: спешка и суета вынуждают двигаться, прислушиваться, действовать. Я стараюсь ориентироваться на одноклассников и Миракла, когда школьники группами расходятся по лесу.       Старшие классы параллели объединяют. Эта новость радует меня возможностью быть неподалёку от Захарры. Но, сколько ни ищу её взглядом, снова не нахожу. Догадываюсь, что девушка разделяет с Ником не только поездку.       — На обустройство лагеря у нас полчаса, ребята! — звучно объявляет Борислава Юрьевна, предварительно хлопнув в ладоши. — Помогаем друг другу с палатками и костром, не теряемся, не бездельничаем! На общий сбор не опаздываем!       Начинается новая возня. Мальчишки берутся за палатки, наполовину с девочками идут за хворостом, пнями и стволами. Несмотря на хаос, каждый знает свою задачу. Одна я стою потерянная в этом слаженном движении, в очередной раз где-то упустив информацию. Из оцепенения меня выводит мягкое касание к плечу.       — Василиса, можешь пока отойти вон к тому дереву, — негромко говорит Миракл и указывает подбородком на сосну неподалёку.       — Разве я не должна помогать?       — Только если хочешь.       Я замираю, не зная, стоит ли кивнуть или же покачать головой. Снова смотрю на ребят, весело переговаривающихся, шутящих… Мне не место среди них.       — Лучше отойду.       — Прикрепить к тебе кого-то? Кажется, ты подружилась с Фэшем Драгоцием.       — Мы не… Не нужно, я сама постою.       Смущенная его утверждением и своей реакцией, спешу отойти. Невольно ищу взглядом Фэша, но не вижу его. Это приносит лёгкое облегчение. Мне вовсе не хочется вновь бежать к нему или быть приставленной ему под бок, как малое дитя. Одной мне будет куда спокойнее.       Прислонившись к шероховатому стволу, отворачиваюсь от лагеря. Смотрю вглубь чащи и вверх, на далёкие верхушки сосен, щерящихся иглами друг в друга и в блеклую поволоку облаков. Прислушиваюсь к звукам, глубже вдыхая насыщенный лесной аромат. Хруст ветки рядом вызывает дрожь, вынуждает открыть глаза.       — Наслаждаешься природой? — спрашивает парень, отчего-то знакомый мне.       Кажется, он чем-то похож с Фэшем. Чертами лица, мимикой, настроем — я чувствую это, но уловить не могу. И так же затрудняюсь сказать, знакомы ли мы или все дело в этой схожести.       — Тебе какое дело? — тихо огрызаюсь в ответ и отвожу взгляд.       Он громко фыркает. Трава шелестит под его ступнями, выдавая шаги. Невольно сжимаюсь, но остаюсь на месте. Чужое присутствие нервирует меня больше обычного.       — У нас не любят чужаков и ещё меньше не приветствуют особенных. Для вида хоть за хворостом пойди, — негромко наставляет парень, застыв за моей спиной.       Я ежусь от прохлады дыхания, скользнувшей по виску. Все-таки делаю маленький шаг в сторону, опять прячась за дерево.       — Мне учитель разрешил постоять.       — Балда! Когда это учителя спасали от травли? Идём, прикрою тебя делом.       — Тебе-то что? Проваливай!       — Не хотел, чтобы твою милую мордашку поправили…       — Отвали от неё, Рэт, — Знакомый голос Фэша болезненной искоркой отзывается внутри. — Сдалась тебе эта рыжая. Вокруг девчонок симпатичных много, а ты за рыжую-конопатую зацепился. Тощая, ещё и с придурью.       Мельком вижу, как он крутит пальцем у виска. Кусаю губу в попытке сдержать слезы и срываюсь с места. Зажимаю рот ладонью, заглушая первые всхлипы. Его голос несётся вдогонку, окликает меня надрывно.       Я прячусь неподалёку от лагеря, приметив раскидистый куст ежевики, пестреющий ягодами. Подтаскиваю колени к груди, обхватываю ноги руками, скрывая лицо. Крепко стискиваю пальцами брючины, пытаясь затолкнуть рыдания вглубь. Но всхлипы булькают в горле. Меня раздирает от обиды и гнева, от своего бессилия.       Немного успокоившись, поднимаю взгляд к небу. Осторожно опускаюсь на траву, ещё влажную от росы. В вышине, за колючими лапами, в серой вязкой пелене мелькают кусочки нежно-голубого неба. Жидкие лучи солнца пробиваются сквозь тучи, оставляют блики на листве, светят в глаза. Густо пахнет влагой земля, прелым отдаёт трава. Немного пугающе скрипят в вышине сосны — ночью наверняка сложно будет уснуть от этого звука.       Я подставляю руку под лучик, скользнувший по лицу, заслоняю глаза. Пальцы окутывает мягкое свечение, кожу ласково трогает тепло. Я смотрю, как лучик упорно светит, переливается, пробиваясь сквозь серую завесу; почти гаснет и вновь ярко вспыхивает, радугой отражаясь в капельках росы. Солнце есть солнце — большое, сильное, светит несмотря на тучи и даже ночью умудряется отражаться лучами и озарять свечением луну.       Шелест в миг разрушает умиротворение. Я поспешно вскакиваю на колени, настороженно прислушиваюсь и кручу головой. Из-за крайнего дерева выходит Фэш. Находит меня взглядом и замирает в паре шагов от сосны. Оглядывает меня, пока я сверлю его мрачным взглядом. В замешательстве ищу слова, самые едкие и грубые, способные задеть его за живое.       — Нам на общий сбор надо. Идём, пока тебя не начали по всему лесу искать, — громче, чтобы я услышала, сообщает он.       — Никуда я с тобой не пойду!.. Придурок!       Хоть шиплю со всем гневом, что кипит внутри, не чувствую облегчения. Слишком слабо прикладываю его словом.       — Темнота, заблудиться хочешь? И так не весть куда удрала, глупая, — ищи повсюду. Хочешь, чтобы вся школа хватилась и помчалась на поиски? Ещё и на дичь какую вдруг наткнешься…       — Заткнись!..       Скорей знаю, чем вижу: он закатывает глаза. Медленно разворачивается и шагает обратно за дерево. Я шустро поднимаюсь на ноги и спешу за ним. Трава шелестит под кроссовками, выдавая мои шаги.       Не желая быть замеченной им, иду осторожнее, чаще смотрю под ноги, чтобы не выдать себя хрустом веток. Ориентируюсь на его коренастую фигуру, темнеющую среди стволов. Драгоций порой притормаживает, будто прислушивается и слегка поворачивает голову. Я стараюсь не думать о его самодовольной усмешке, чтобы в ярости не обнаружить себя.       Попетляв немного по лесу, Фэш выводит меня к лагерю. Среди учителей и учеников царит суета. В тревожных разговорах и общем мельтешении теряю из вида Драгоция. Зато меня находит Миракл.       Случайно напоровшись на меня взглядом, учитель вдруг взмахивает рукой, призывая всех к молчанию. Жестом подзывает меня ближе.       — Все в порядке — наша пропажа вернулась, — Он кивает другим преподавателям и вновь смотрит на меня. — Василиса, почему ты ушла из лагеря? Ты могла заблудиться, попасть в неприятности.       Приглушенный тон вызывает благодарность: он не отчитывает меня при всех. Хоть многие пялятся на меня, наверняка прислушиваются к его словам, сам Миракл не выносит проблему на всеобщее обозрение.       — Извините, я хотела немного погулять…       — Не уходи, пожалуйста, одна и тем более далеко. Никто не будет рад, если ты вдруг поранишься или заблудишься. Позаботься о покое небезразличных к тебе людей, Василиса, — постарайся быть осторожной здесь, хорошо?       Киваю для вида, пряча взгляд. Вопреки наставлениям, хочу уйти снова. Те несколько минут наедине с собой, в покое и полном одиночестве, отчего-то ослабили мои терзания. Вот бы остаться здесь подольше, действительно заблудиться, попросту спрятаться ото всех.       На общем сборе долго говорят о мерах безопасности и предстоящих развлечениях. Я слушаю вполуха, раздумывая о коротком побеге. Мельком оглядываясь, присматривая пути к отступлению. Радом, смешивая слова учителя, шепчутся и хихикают одноклассники. Меня несколько раз задевают локтями по ребрам и виску.       Объявляют эстафеты между классами и параллелями. Мой класс сразу собирается в тесный кружок, оставляя меня за бортом командного обсуждения. Я не спешу втискиваться к ним, только ловлю острый взгляд Миракла. Мягко сжав моё плечо, он ободряюще улыбается.       — Ребята, я думаю в ваших обсуждениях будет полезен мастер спорта по художественной гимнастике, — замечает Миракл громко и подвигает меня ближе к одноклассникам.       — Чего она мастер? На физре, как пень с глазами, — насмешливо хмыкают из кружка.       — Она даже по лестнице спускается ползком!       — И по коридорам шатается, как зомби.       — Все показали отсутствие такта и добродушия? — тихо, с нажимом, спрашивает Миракл. — Я видел в вас более достойных людей, не причиняющих неудобства тем, кому стоит подать руку помощи.       Всё оборачиваются на нас. Смотрят на меня. С прежней насмешкой, отвращением, стыдом. Я отвожу взгляд, гляжу на сцепленные до боли пальцы. Хочу провалиться сквозь землю или стать размером с атом, чтобы меня не было ни слышно, ни видно.       — А моей команде не помешает хорошая гимнастка, — Я вздрагиваю от его голоса, пронесшегося у самого уха.       Привычная насмешливость направлена на моих одноклассников, но все равно царапает душу. Я не оборачиваюсь, только стискиваю кулаки от оживших эмоций. Не хочу видеть его усмешку.       — Не надо делать мне одолжений!.. Мне твоя помощь не нужна! — шиплю со всем гневом, что вскипает внутри от одного его голоса.       — Огнева…       — Отвали от меня! Все. От меня. Отвалите!       В гневе не фиксирую ни лиц, ни чужих эмоций. Взглядываю бегло на всех и отступаю. Спешу уйти. Снова в лес, подальше от них. В тишину, одиночество, покой.       За собой слышу шаги. Перехожу на бег, и сзади меня поддерживает лёгкий топот, смягченный влажной травой. Теряюсь: обернусь — увидят слезы, буду бежать дальше — заблужусь или упаду. А может, так лучше? Сломаю ногу или руку, выпаду на время из реальности… Смогу стать на ноги?.. Принять случившееся, научиться жить по чужим правилам…       — Да стой ты уже! — рычит за спиной Драгоций.       Нагоняя меня, он дёргает локоть. Сбивает бег и не пускает, крепче сжимая руку. Я вырываюсь, хватая ртом прохладный, влажный воздух. Он перехватывает второй локоть, разворачивая к себе.       — Пусти!       — Отпущу, если перестанешь бежать сломя голову.       Вместо бесполезных слов пинаю его в колено и снова пытаюсь вырваться. Он, стискивая зубы, тянет меня вплотную к себе. Я пытаюсь ущипнуть его, укусить. А он, почти не уворачиваясь, толкает меня, перехватывает запястья и свободной рукой хватает за лицо. Почти прижимает меня к дереву, уперев кисти в кору.       Дыхание смешивается между нами, сталкивается. Одинаково сбивчатое и прохладное. Я кусаю губу, сдерживая вырывающееся дыхание. Сама жмусь к дереву под пристальным, грозным взглядом нежно-голубых глаз. Прикрываю глаза в попытке хоть как-то спрятаться.       — Успокоилась? — Его голос звучит хрипловато, задевает щеку, вызывая дрожь.       Не отвечаю, только боязливо взглядываю на него. Ловлю лёгкий запах сигарет, смешанный с чистым, лесным ароматом и чем-то тонким… Неужели цветы? Осторожно вдыхаю снова. От него пахнет весной, лесной свежестью. Хоть этот аромат едва уловим из-за терпкости табака, исходящего от кожи жара.       — Отпусти меня.       — Пойдёшь в лагерь?       Я примолкаю. Не хочу плакаться ему.       — Пойду, но не буду участвовать в дурацких конкурсах.       Фэш медленно кивает, все ещё вглядываясь в мои глаза. Отпускать не спешит. Вначале убирает пальцы от щёк, затем отпускает кисти. Отступает на шаг, не спуская с меня глаз. Я в напряжении отхожу от него, бросаю настороженный взгляд на парня. Он подбородком указывает в сторону лагеря, мол, тебе туда — шагай. Я и шагаю, не спеша, маленькими шагами. Просто оттого, что не знаю, куда идти.       — Я проведу, — негромко произносит Фэш, равняясь со мной.       Его пальцы снова охватывают кисть, но куда осторожнее. Горячая, суховатая кожа ладони успокаивает, вселяет чувство безопасности, волнует. От касания моя кожа покрывается мурашками, и я невольно дергаюсь. Фэш сразу отпускает меня, прячет руку в карман штанов. Я же касаюсь того места, где были его пальцы, будто пытаясь удержать его прикосновение.       Идём в молчании. Лёгкое напряжение между нами заполняют хруст веток и травы под ногами, шелест ветерка в листве кустарников, поскрипывания сосен в вышине. Фэш идёт уверенно, хоть часто оглядывается по сторонам, порой приостанавливается, будто прислушиваясь. Я не отхожу от него, подтачиваемая изнутри виной и страхом. Эмоции отступают, обнажая тревогу. Бега по лесу больше не видятся чем-то хорошим.       В лагере почти нет ребят и учителей. Расходятся для соревнований — догадываюсь я. Фэш, оставив меня одному из преподавателей и, уточнив детали, уходит к своей команде. Без него, без знакомых ребят рядом, в обществе учителя чувствую себя неловко. Недолго сижу смирно, прислушиваясь к весёлым и подбадривающим крикам неподалёку.       Покой снова нахожу в уединении. Следую наставлению Ольги — принимаюсь за тренировку. Недолго разминаюсь, вспоминая элементы программы. Начинаю.       В покое моё тело не выдаёт засевших глубоко чувств. Движения сдержаны и сухи — просто элементы, без наполнения, без жизни. Все такие же неловкие, будто я впервые занимаюсь гимнастикой. Но тело более послушно, отзывается мягче, поддаётся мысли. Во мне робко вспыхивает надежда.       — Как здорово у тебя получается!       Голос Дианы звонко отдаётся в ушах. Нестройные хлопки нескольких пар ладоней заглушают покой мелодии леса, вырывают меня в действительность. За тренировкой я совсем не замечаю, как друзья оказываются рядом.       — Ты очень красиво двигаешься, — вслед за девушкой замечает Маар и лучезарно мне улыбается.       — Это твое выступление? — добродушно спрашивает Ник.       — Ты будешь участвовать? — восторженно вскрикивает Захарра.       Они все устраиваются на траве неподалёку. Взгляды направлены на меня, лица светятся искренними улыбками. Я невольно оглядываюсь и замечаю Фэша. Он останавливается дальше всех, прислонившись плечом к дереву. Не ловлю его взгляда на себе, но успеваю заметить, как он дёргает головой, отворачиваясь.       — Мне нужно много работать, чтобы выступить хорошо, — отвернувшись от Драгоция, замечаю ребятам и опускаюсь на траву рядом с ними.       — Ты справишься!       — Нужна наша помощь?       Их голоса и слова почти смешиваются, звучат нестройным хором. Друзья, весело переглядываясь, смеются. Губы сами собой расстягиваются в улыбке при виде их беспечности и радости. Я сама слабо хихикаю, отвечая им. Этот смех развязывает ком в груди, но отдаётся в теле резью. Наверное, похоже ощущают себя те, кто временно не мог ходить, и вдруг впервые после травмы сумел пошевелить пальцами.       День в лагере проходит неожиданно быстро и легко. Рядом с друзьями мне спокойнее, и я стремлюсь находить возможности держаться поближе к ним. От одноклассников по-прежнему хочется бежать, но я стоически терплю совместный обед. После лагерь объединяется для викторин.       К вечеру лагерь пустеет. Уезжают младшие классы, а после небольшой прогулки к реке автобусы забирают учеников средних классов. Оставшиеся ребята собираются в центре лагеря. Разводят костёр побольше и устраиваются ужинать. Гомон весёлых голосов заглушает вечерний лес. У костра царит оживление. К концу ужина затевают петь походные песни. Все садятся плотнее друг к другу, уступая больше места для главного музыканта. Напротив собравшихся усаживается Фэш с гитарой.       Голоса затихают, на миг наполняя воздух скрипами и шорохами, вскриком ночной птицы. Гитара вступает тихо и настойчиво, первые аккорды пробуждают в памяти смутно знакомый мотив. Фэш первым подхватывает мелодию необычно сильным голосом. Ему вторят ребята. Нестройно, местами неумело, но искренне. Подпевают и Ник с Дианой.       Песня за песней — весь лагерь оживает, вместе веселясь и предаваясь временной печали. В такт хлопают в ладоши, улюлюкают, узнавая мотив, смеются переводя дыхание. Фэш остаётся непричастным, равнодушным к зрителям. Пальцы умело извлекают аккорды, голос передаёт чувства: он погружается в музыку, не замечая чужого одобрения, похвал. Его лицо остаётся спокойным, только хмурятся изредка брови, выражая эмоции. Это поражает меня настолько, что я все больше вслушиваюсь в бархатное звучание его голоса, отсеивая голоса других ребят.       — Он очень хорошо играет, — замечаю шёпотом, сильно надеясь быть неуслышанной.       — Да, — с мягкой улыбкой отзывается Ник. — У родителей научился: его отец тоже играет, а мама хорошо поет.       — У Фэша талант, — горько улыбается Захарра. — Но…       Она вздыхает, поджимает губы и сводит брови, хмурясь. Ник сглаживает её эмоции, касаясь кисти. Моё же внимание возвращается к Фэшу.       Он выглядит совсем иным. Его голос звучит глубже, проникновеннее обычного, и эта погруженность в собственные чувства… На мгновение мне становится неловко наблюдать за ним, тем более так пристально. Я как будто бы вторгаюсь в его личное пространство, наблюдаю за ним через ненарочно приоткрытую дверь.       Музыка вскоре умолкает, затихают и школьники. Ненадолго вспыхивает суета: некоторые расходятся по палаткам, оставшиеся ребята садятся плотнее. Я встаю было, но Захарра и Маар с обеих сторон придерживают меня за рукава.       — Останься ненадолго: сейчас всякие истории будут рассказывать, — приглашает парень и улыбается, сверкнув в темноте хитрым взглядом.       — Немного приобщишься к коллективу, — поддерживает его девушка, весело подмигнув.       Безо всякого энтузиазма плюхаюсь обратно. И жалею об этом через несколько минут. Вооружившись фонариком, незнакомый мальчишка начинает рассказывать одну известную страшилку. Ребята со смехом толкают его, просят другу.       Лес давно укутывает ночная тишина, которую варварски нарушаем мы криками и смехом. Но голоса снова стихают, лишь один остаётся — тихий, ровный, нарочито таинственный. Лицо угрожающе подсвечивает холодный свет фонарика, искажая черты тенями и свечением. В тихие слова хочется вслушиваться, но их суть остаётся на коже мурашками.       Я сижу недолго и стараюсь не слушать. Хочется закрыть уши, зажмуриться, лишь бы не слышать навязчивый шёпот. Слова не несут страха, но тихий голос в ночи вселяет дискомфорт, рождает мрачные фантазии. Отговорившись от ребят, чуть ли не убегаю в палатку.       Учителя разрешают нам с Захаррой и Дианой поселиться вместе. Миракл договаривается об этом, уберегая меня от новых конфликтов с незнакомыми девчонками. Я кутаюсь в спальник с чувством благодарности к учителю, хоть тело подрагивает от опасений. С знакомыми или нет — от злого розыгрыша это не поможет. Я все равно буду уязвима, не смогу толком за себя постоять.       Острая тревога не даёт забыться в дремоте. Я то прикрываю глаза, прячась от собственного страха, то смотрю на брезентовые стены, укрытые тенями от ветвей и игл. Эти тени в жидком лунном свете угрожающе расползаются надо мной, словно бы шепчутся скрипом крон и невнятными словами рассказчика, редкими вскриками сов, шорохами листвы. Только тепло и легкое давление спального мешка приносит покой, усмиряет дрожь в теле и внутри, в глубине души. Скованная со всех сторон, неуклюже обнимаю себя за плечи и подтаскиваю колени к груди. Все ещё прокручиваю в голове варианты злых шуток, но веки тяжелеют, тело постепенно расслабляется, сдаваясь усталости.       Беспокойство, бухающее молотом в груди, вырывается с долгожданным криком. Я выдыхаю резко и отчаянно, распахивая глаза. Сумрак липнет к глазам, как страх к коже. Хватая ртом воздух, стискиваю пальцами ткань штанов. Тревожный сон обрывками мелькает в мыслях, не даёт снова забыться сном, и я цепляюсь за реальность, вслушиваясь в нестройное дыхание девчонок.       Всё ещё дрожа, выбираюсь из спального мешка и спешу прочь из палатки. Лагерь встречает меня сонной тишиной и мерным треском костра. Один из учителей — я не узнаю черт в темноте — дремает на посту. Я крадусь мимо него за деревья.       Рыжие блики от костра пляшут в отдалении, рассеиваются между стволов. К влажной земле тянутся холодные лучи, пробиваясь сквозь дымку облаков. Растирая зябнущие плечи, поднимаю голову к тёмному небу. Оно расстилается в вышине глухим мраком, сверкает россыпями звезд, изредка тонущих в обрывках облаков. Кроны все так же поскрипывают в тишине. Их тихие голоса обрывает громкий треск и сердитый шёпот. Я в страхе оборачиваюсь, ищу диким взглядом источник звука.       — Спокойнее, это я, — шепчет Фэш, тронув моё плечо.       Я выдыхаю, жадно вглядываясь в его черты. Но тут же отступаю, сбросив с себя его руку.       — Ты преследуешь меня?       — Сама все время убегаешь в лес.       Он сводит темные брови в недовольстве, оглядывает моё лицо. Взгляд опускается ниже, и Фэш вдруг дёргает плечом. Снимает с себя джинсовку и, прежде чем я успею отступить, накидывает на мои плечи, привлекая ближе к себе. Я недовольно упираюсь ладошками в его грудь, не давая ему сократить дистанцию.       — Глупая, побежала опять невесть куда ещё и не взяла с собой куртку.       — Тебе какое дело?! — шиплю на него рассерженно.       Фэш фыркает, по-прежнему вглядываясь в мое лицо. Его дыхание задевает кожу, спускается по позвоночнику дрожью. Пальцы невольно стискивают ткань на его груди, сдерживая дрожь. Фэш подступает ближе, опускает ладони на мои локти.       — Ты чего?!       — Ты совсем не заботишься о себе, не думаешь о своей безопасности.       Пальцы, неожиданно горячие, касаются щеки, вновь тревожа кожу колкими мурашками. Свободная ладонь мягко придерживает за талию. Ещё один маленький шаг — мы уже нос к носу, и его дыхание щекочет губы. Я поднимаю взгляд на него, взглядываю боязливо, но уже не могу отвести глаз. Он такой сосредоточенный, смотрит на меня внимательно. Глаза в глаза, сбивая дыхание. Жар пальцев оставляет следы на коже, срывая с губ вздох.       Губы мягко касаются моих губ, заглушая новый вздох. Пальцы отчаяннее стискивают ткань, но губы повторяют за ним. Осторожно, едва касаясь. Так просто… Неосознанно… Прохладно, когда он отстраняется.       Тело трепещет. От холода или от нескольких нежных касаний. Я прикусываю губу, ощутив лёгкую терпкость от его поцелуя. Отворачиваюсь, закрываясь от него руками. Он отстраняется сразу, так легко, будто ничего не было.       — Возвращайся в палатку: не стоит ночью гулять по лесу.       Ветви снова трещат под его ногами. Фэш уходит поспешно, едва ли не сбегает. А я смотрю ему вслед, растерянная и беспомощная. Трогаю пальцами губы. Он будто бы и не касался меня, но — пробую языком — на губах остаётся горьковатый вкус сигарет.