Юность

      Ранее утро колется прохладой, густо пахнет стылой свежестью и осенним лесом. Рассвет в самом разгаре. Дымку тумана, оседающего в кронах сосен, мягкими лучами пронизывает солнце, окрашивая лес золотисто-оранжевым сиянием.       Горло и нос режет свежий воздух, но я упрямо разминаюсь, прогоняя сонливость и прохладу. Вслушиваюсь в голоса птиц, буднично перекликающихся между собой. Лагерь ещё спит, и это придаёт мне бодрости. В безлюдии чувствую себя спокойнее.       Суета начинается скоро. Учителя будят непроснувшихся, дают первые поручения ещё сонным. Затевается быстрый завтрак перед сборами домой.       Я спешу к автобусу первой, желая занять место и никого не пускать близко. Все время посадки поглядываю на ребят, заполняющих автобус. Но, только завидев мрачное лицо Драгоция, спешу отвернуться к окну. В общем топоте, смехе и разговорах не замечаю шагов рядом. Только когда слух задевает близкий шорох и носа касается лёгкий запах сигарет, смотрю на соседа по месту. Выдерживаю не более секунды.       Знакомый терпковатый аромат странным образом отражается тем же вкусом на губах. Я отворачиваюсь, как могу, и в волнении стискиваю пальцы на сидении. Сердце в груди бьётся так сильно и громко, что его, кажется, сложно не расслышать окружающим.       Отвлекая себя, онемевшими пальцами берусь за рюкзак и неловко, долго возясь, вынимаю одолженные наушники.       — Д… Держ-жи, — бормочу себе под нос и, не глядя передаю наушники.       Драгоций негромко фыркает и забирает вещь. Медленно, но не касаясь меня. Я только ощущаю лёгкую близость его пальцев, дразнящую жаром. Вспоминаю этот жар на своём лице…       Зачем он это сделал?Поиздеваться хотел? Тогда у него получилось: я теперь и головы при нем поднять не могу, не то что в глаза посмотреть, а пальцы навязчиво тянутся к губам. Я вновь стараюсь отмахнуться от воспоминаний, как делала всю ночь, но его присутствие мешает. Мне кажется, я опять ощущаю те осторожные касания пальцев, губ, его вкус, запах, тепло дыхания на щеке. Не могу спокойно усидеть на месте.

***

      Тренировки становятся жёстче. Ольга, видя мои результаты, раз за разом толкает меня выше и выше, все требовательнее относится к элементам, к каждой детали. Её привычный строгий голос вдыхает в меня все больше жизни, и я, следуя наставлениям, все упорнее оттачиваю технику.       Моё тело, ещё недавно слабое и бесполезное, наполняется прежней жизнью. Я вновь ощущаю контроль над каждой клеточкой, хорошо чувствую ритм, управляю собой. С большим восторгом и теплотой воспринимаю результаты, свои ощущения. Снова дышу полной грудью и радуюсь этому так сильно, что перехватывает дыхание.       Дни до конкурса пролетают мгновенно. Я почти не замечаю течения времени, занятая по кругу школой, тренировками и домашними заданиями. Даже смена друзей рядом сливается в один ряд. Накануне конкурса мне кажется, будто я сама проматываю эти дни, желая скорее показать себя и узнать результат того, что поднимает меня на ноги.       А ещё я словно бегу от того поцелуя в лесу, от Фэша. Стараюсь лишний раз не показываться рядом с ним, не оставаться один на один. Так забиваю голову учебой, что на воспоминания не остаётся места. Только ночами те секунды маячат перед глазами, спирая дыхание и спазмом перехватывая живот.       Сам Фэш никак не показывает, что что-то произошло. Привычно сторонится меня, когда ребята окружают, игнорирует. Мне все больше кажется, что тот поцелуй был моей фантазией, сном, но не реальностью. А может, так и должно быть? Но тогда… Ведь целуют не просто так? Или?..       Перед конкурсом волнение едва не доводит до тремора. Даже в детстве я не волновалась так сильно, выходя первый раз на маты. Теперь же руки едва держат кисти. Я жалею, что не сделала макияж дома, не доверилась Ольге или маме. Вокруг с трепетом переговариваются другие девчонки-участницы, помогая друг другу с нарядами, прическами и макияжем. Диана и Захарра устраиваются рядом со мной.       — Может, помочь тебе? Я хорошо рисую, — предлагает Захарра, следя за моими нервными движениями.       — Ладно, — выдыхаю я с облегчением и благодарностью. — Я покажу, что должно получиться.       Подруга с готовностью принимает телефон, рассматривает результат. Ей остаётся подвести глаза и губы, нанести хайлайтер и тушь. Захарра осматривает моё лицо и берется за лайнер, приподнимает мне голову. Обычно быстрая, оказывается лёгкой и аккуратной на руку.       — Ты такая яркая сегодня, — замечает с улыбкой Диана. — Не думала, что в твоей косметике столько всего необычного.       — Для выступлений нужен яркий макияж, чтобы подчеркнуть образ и само лицо, — пожимаю я плечами. — Приходится часто покупать то, что в обычной жизни мне не нужно.       — Тебе идёт, особенно сейчас, — улыбается Захарра, осторожным движением подчеркивая скулы. — Может, как-нибудь устроим девичий сбор и побалуемся с косметикой? Мне бы тоже хотелось попробовать красный в макияже.       Безобидная болтовня хорошо отвлекает. Я даже перестаю смотреть в сторону тройки девушек, подготовивших, как и я, гимнастические номера.       Начало конкурса приносит только большую суету. Выбившись среди многих, чтобы просмотреть списки выступающих, нахожу себя ближе к середине и поспешно отхожу, уступая место другим желающим. Отступившее было волнение тревожно трепыхается в груди. Я с трудом заставляю себя сесть, вытягиваю ноги и выдыхаю, расслабляя мышцы. Мягко массирую плечи, бедра и голени, разминаю пальцами кисти и ступни, как всегда делает Ольга, готовя меня к выходу.       — Волнуешься? — негромко, будто бы осторожно спрашивает Маар, отделившись от массы учеников.       — Да, — я пожимаю плечами, озвучивая очевидное.       — Может, у тебя есть что-то такое, и все же… — тепло улыбнувшись, Маар показывает мне крохотного плюшевого лисенка. — Пусть будет твоим талисманом на сегодня. Можешь потискать его перед выходом на удачу, чтобы сбросить напряжение.       Заметив, что я разглядываю игрушку, Маар улыбается шире и протягивает мне лисенка. Я принимаю его с улыбкой, вскользь прохожусь пальцами по мягкой ворсе.       — Спасибо большое.       — Пожалуйста.       — А что ты подготовил?       Маар, как и прежде, лишь лукаво улыбается. Ребята не один день пытали его, но он выдал лишь то, что будет представлять работу в подгруппе робототехники. Фэш даже подтрунивал над ним, мол, ничего он вовсе не придумал и выступать не будет. Маар на это все отвечал улыбкой и молчанием.       В считанные минуты вокруг собираются все друзья, кроме Дианы. Даже Фэш подходит, но устраивается в отдалении, как всегда хмурый и неразговорчивый.       — А где Диана? — спрашиваю сразу и бросаю взгляд на очередь у списков.       — Готовится к своему выступлению. Она всегда распевается до последнего, — поясняет Ник, слабо улыбнувшись.       — Ох! Видела бы ты, как они в прошлом году выступали с Фэшем! — всплескивает руками Захарра, хихикнув. — Плыли, значит, на лодочке, как Ромео и Джульетта и распевали слезливую песнь о любви!.. У Фэша ещё лицо такое дурацкое было! Как будто ему руки-ноги выворачивают! Жаль, видео нет.       — Есть! — озаряется широкой улыбкой Маар и качает в пальцах телефон.       — Пф-ф! Нашли, чем развлечься, — кривит губы сам Фэш.       Дружный смех заглушает его бормотания.       Время тянется долго. Меняются мелодии и голоса из актового зала, входят и выходят участники. Моя очередь неумолимо приближается. Когда в двери ныряет парень, выступающий передо мной, нервно подскакиваю следом. Стараюсь идти медленнее, успокаиваю дыхание, крепко стиснув в руках мягкую игрушку. Мелькает чёткая мысль — бежать. Легкие сковывает на миг, мышцы тяжелеют, наливаясь свинцом. Я прикрываю глаза и медленно выдыхаю. Вдыхаю. Выдыхаю… Раз. Два. Три, четыре. Пять, шесть. Семь, восемь, девять… Десять.       На несколько минут отключаюсь от всего. Ничего не вижу, не слышу, не касаюсь. Дышу размеренно, успокаивая себя. Кончики пальцев печёт от волнения, руки влажнеют. Я спокойно промакиваю их о колготы и стискиваю палочку ленты. Опускаю свой талисман на столик рядом, предназначенный для наград. Мелодия предыдущего выступления стихает, знаменуя мой скорый выход.       Я шагаю в такт биению сердца, замираю, невольно задерживая дыхание. Стою с опущенной головой, но все равно ощущаю на себе взгляды. Они давят на грудь, на плечи, лишая кислорода, пуская пульс в лихорадочный скач. Всего несколько секунд, пока нежно не вступит мелодия, не зазвучат ласковые перекаты клавиш фортепиано…       Пробуждаясь, вслед за музыкой делаю мягкие шаги. Двигаюсь легко, лаская воздух мягкими взмахами рук, волнами ленты. Ускоряюсь, разгораясь вслед за песней, ступаю все выше и тверже, делая колесо, опускаясь на шпагат и с грациозной резкостью поднимаясь на ноги, пускаясь во вращение, чтобы вновь замереть, дать ленте плавно опасть.       Тело мягко, гибко следует за мелодией. Приобретает лёгкость опавшего листа, пока не начинается буря. И я на несколько секунд становлюсь этой бурей, показывая лишь часть своих способностей, рвущихся наружу, горящих во мне ярким пламенем. Так легко и естественно, раз за разом, пока мелодия не затихает, и я вслед за ней, опустившись на сцену, обхватив руками колени, спрятав лицо.       Громом звучат аплодисменты, отдаваясь в ушах вместе с биением сердца. Лицо печёт раскалившейся кровью, дыхание режет лёгкие и горло. Я отнимаю голову от колен, поднимаюсь одним гибким движением, подхватив ленту, кольцом обвившую меня в конце программы. Легко склоняю голову в благодарности и не сдерживаю улыбки. Впервые за многие дни я по-настоящему счастлива… Счастлива оттого, что чувства и тело подвластны мне, что я ощущаю лёгкость и свободу. Может, на мгновение, но эти секунды дарят мне не надежду — веру в себя и свои силы.       Уходя, ловлю на себе взгляд мамы. Она улыбается шире и посылает мне воздушный поцелуй, как будто бы хихикает, касаясь ладонями щёк. В полумраке зрительного зала глаза её блестят особенно сильно, словно она вот-вот расплачется. Тронутая её чувствами, слабо улыбаюсь.       — Ты задерживаешь выступление, — ворчит Фэш, проходя мимо с гитарой наперевес.       Ответа не ждёт, сменяя меня на сцене. Я замираю, оборачиваюсь к нему, будучи в одном шаге от края кулис. Ребята-помощники выносят для него стул, и Фэш садится, устраивает гитару на коленях. Настраивает инструмент, не глядя на зрителей. Для него их как будто бы нет.       Аккорды вступают с привычной мягкостью, мелодию поддерживает голос. Негромко, словно делясь сокровенным, Фэш начинает рассказывать свою историю. Чувства накипают мягко и так же мягко отступают, ласкаемые его голосом, каждым нежным звуком струн. Бархат его голоса, чуть подернутый хрипотцой, дрожью задевает кожу. Я прикрываю глаза, вслушиваюсь в его голос, вновь набирающий силу. Пальцы невольно отбивают ритм, касаясь бедра, следуют за его мелодией.       Есть нечто успокаивающее в нем, когда он играет. Время от времени взглядываю на него, на движения его рук и пальцев. Присматриваюсь к спокойному лицу. Фэш почти не открывает глаз, погруженный в создаваемую мелодию, в свои чувства от этой песни. Темные брови подрагивают, чётче выступают скулы, выдавая эмоции. Мне отчего-то хочется приблизиться к нему, коснуться волнистых прядей, небрежно упавших на лоб.       Только когда его голос смолкает, уступая место овациям, я прихожу в себя. Торопливо иду прочь. В горле комом становится страх, что он заметит моё присутствие, увидит сверкающие в бегстве пятки. В ушах уже звучит его издевательский смех. Убегая от этого, прячусь на крыше, даю себе время успокоиться, прийти в себя.       В раздевалке, временно служащей гримерной, по-прежнему шумно. Одни девчонки сменяются другими. Кто-то только готовится к выступлению, кто-то смывает сценический макияж, переодевается. В этой суматохе не сразу замечаю необычную деталь. Мой рюкзак приоткрыл, и в эту щель опущен маленький букет. Пара-тройка девчонок с любопытством поглядывают на это чудо.       Смущенная общим вниманием, вынимаю цветы из рюкзака. На меня синевой лепестков смотрят самые настоящие васильки, обвязанные лентой с чуть неаккуратным бантом. Не сдержав порыва, осторожно веду пальцами по заостренным лепесткам. Вдыхаю тонкий, едва ощутимый сладковатый аромат с лёгкой горечью. Они пахнут солнцем и простором, как будто бы самим воздухом, что питает их на лугу.       — Ух ты! А от кого это? — раздается за спиной голос Дианы, и она сама приобнимает меня за плечи.       — Кто-то явно заморочился, — хихикнув, замечает с другого бока Захарра и хитро прищуривается на букет.       Я, будто защищая цветы, прижимаю их к груди и мягко прикрываю ладошками. Подруги с улыбками переглядываются, едва не смеются.       — Ты была восхитительна на сцене, — чмокая меня в щеку, торжественно произносит Диана.       — Да! Такая… — Захарра замирает, набрав в грудь воздух. — Как будто огонь… Едва горела и вспыхивала ярче!.. У тебя талант к гимнастике.       От их слов в груди болезненно щимит. Во мне снова горит вера в себя, уверенность в своём деле, своём таланте, но на один краткий миг я жалею, что вновь обрела эти чувства. У меня по-прежнему нет шанса быть той, кем я хочу и могу быть.       — А у меня есть для тебя маленький подарок, — с новой улыбкой говорит Захарра и протягивает небольшую коробочку.       — У нас всех, — добавляет Диана, глянув на Драгоций. — Но прежде открой этот, личный от Захарры.       Я с любопытством и волнением следую её совету. На мягкой подложке лежит фенечка глубокого синего цвета с серебристой подвеской в виде гимнастки в круге, символизирующим обруч.       Пальцы сразу тянутся к тонким линиям подвески, пробегаются по плетению браслета. Дыхание спирает от болезненной радости внутри. Слезы застилают взор, но я улыбаюсь, прижимаю коробочку к груди и смотрю на подруг. Они робко улыбаются, плотнее обступают меня. Вначале Диана, затем Захарра осторожно обнимают с двух сторон, и я обнимаю их в ответ, обеих сжимаю крепче.       — Спасибо большое, — шепчу горячо, искренне.       — Это как маленький символ нашей команды, — тихо говорит Диана и показывает свое запястье.       Тонкую руку обвивают изумрудные нити браслета, украшенного подвеской-деревом. У других ребят я тоже замечала цветные нити на запястьях, но не приглядывалась. Теперь понимаю, что у каждого свой браслет… своего цвета, со своим символом… И у меня тоже отныне есть такой «знак». Меня принимают. Я для них своя…       — Что касается общего подарка… — начинает Захарра негромко, будто не желая нарушать таинство молчания. — Какие у тебя планы на вечер?       — Не знаю. Возможно, мама захочет сходить в кафе, отметить сегодняшний день.       — Хм…       — Мы хотели тебя украсть до завтрашнего полудня.       — Да… Но, если ты не сможешь…       — Поедем на дачу к Нику, устроим вечер со всякими играми и разговорами, побудем одни, без взрослых!..       Воодушевленный голос Захарры перебивает робкие сомнения Дианы. Девушки переглядываются, с улыбками смотрят на меня. В глазах обеих плещется мольба. И я не сдерживаю своей широкой улыбки.       — Я поговорю с мамой, отпрошусь, — соглашаюсь без сомнений.       Девчонки восторженно вскрикивают, снова обнимают меня, уже крепче.       Выступления длятся ещё около часа, после чего наступает самый долгожданный и волнительный момент — награждение. Жюри разделяет номинантов на несколько категорий. Начинают награждать победителей подгрупп.       Звучат чужие и знакомые имена. Ник, Захарра, Маар, Фэш — все получают первые места. И вдруг раздается моё имя. Я непонимающе вслушиваюсь в затихший голос, смотрю на сцену. Вручение доверяют той женщине — Елене Мортиновой. Она находит меня взглядом, кривит алые губы и чётче, издеваясь, снова произносит моё имя. Я в волнении поднимаюсь.       Кровь будто бы кипит в висках, обдавая лицо жаром. Руки и ноги, наоборот, леденеют, отказываются двигаться. Я тороплюсь, путаясь в ногах, и неуклюже поднимаюсь на сцену. Выдыхаю, старательно прогоняя волнение. Не выравниваю шага, но дыхание становится тише, волнение сходит.       — За что только номинацию дают, — ядовито шипит Елена, приторно улыбаясь для камеры. — Ты ходишь, как на ходулях, что уж говорить про выступление.       Она хватает меня за руку, сжимает крепко, царапнув ногтями. Ледяные глаза прожигают меня.       — Бери свои награды и проваливай. Только не споткнись нигде… Мало ли, упадёшь и свернешь шею, может, мамочку свою расстроишь.       Я выдерживаю её взгляд, сцепив зубы, и сама чуть сжимаю её кисть, не отпуская первой. Елену, кажется, это сбивает с толку. Замешательство на её лице даёт мне гордо поднять голову, выпрямиться. Я принимаю из рук Мондигора — второго завуча — пакет с подарком и грамоту, и иду к своему месту. Прежнее смятение окончательно покидает душу, наполняя тело уверенностью и свойственной мне гибкостью.       — Что ты ей сделала? Она как будто язык проглотила, — хихикает Захарра, встречая меня первой.       — Ничего, вроде бы, — пожимаю я плечами.       Награждение продолжается. Назвав последние имена, жюри переходит к оглашению новой номинации. Имена некоторых победителей подгрупп звучат снова. На сцену, друг за другом поднимаются Ник и Фэш, забирая первые места. Опять звучит моё имя, и я иду за новой наградой гордо и уверенно, не теряюсь от презрения на лице Елены.       Когда оглашают имя девочки, занявшей третье место в группе, зал замирает. На пару минут затягивается интрига перед самым важным этапом. Восторг прежних победителей сменяется волнением, напряжением. В этой тишине отчётливо звучат размеренные шаги — на сцену поднимается высокий, сухой мужчина. Елена с лёгким поклоном передаёт микрофон ему. Он осматривает зал цепкими глазами, порой останавливая свое внимание на некоторых учениках. Рядом беспокойно ерзает Захарра.       — Каждый сегодня проявил себя, — начинает мужчина холодно, своим голосом прорезая, как порывом ледяного ветра. — Были отмечены те, кто проявил себя лучше других. Теперь настал черёд самых старательных. Эти три человека были выбраны не только жюри, но и зрителями, другими участниками. Я начну с конца.       Он делает паузу, раскрывая конверт. Многие из тех, что взяли победу в предыдущих номинациях, подаются вперёд. Я тоже замираю в напряжении. Внутри, вместе с лихорадочным сердцебиением, бьётся надежда.       — Третье место в этом году занимает Василиса Огнева, — вердиктом оглашает мужчина.       Захарра радостно вскрикивает, вскидывает руки.       — Иди… Иди скорее!.. — шепчет Диана.       Я подскакиваю. Снова спешу на сцену, окрыленная такой близкой победой. Ноги снова путаются, но я не замечаю этого. Вижу только небольшую статуэтку в руках директора, окрашенную в цвет бронзы.       — Вот, какова из себя Василиса Огнева, — негромко произносит мужчина, подавая мне руку. — Мала птичка, да проблем много доставляет.       Регламентированные благодарности застревают в горле. Я растерянно смотрю в холодные и въедливые чёрные глаза, едва касаюсь сморщенной годами жизни кисти. Принимаю протянутую статуэтку и спешу отстраниться, уйти от человека, который своим взглядом, прикосновением, неприятно вспарывает кожу.       Мама и друзья встречают меня прямо внизу. Окружают, поздравляя хором, и отходят вместе со мной, со смехом освобождая путь парню, занявшему второе место.       — Извините, у нас к вам коллективный вопрос, — решительно обращается к Лиссе Маар.       — Да, — торопливо подхватывает слово Захарра. — Мы приглашаем Василису отметить конкурс за городом.       — Просто в дружеской атмосфере. Поиграть в настольные игры, поговорить, фильмы посмотреть, — берет слово Ник.       — Без авантюр и алкоголя, — добавляет Диана.       Мама, с улыбкой глянув на ребят, останавливает взгляд на мне.       — Ты этого хочешь?       — Да, — выдыхаю в волнении.       — Тогда езжай. Я решу вопрос с твоим отцом…       — …и оно достаётся Фэшиару Драгоцию, — обрывает фразу холодное объявление директора.       Зал взрывается овациями. Мы переводим взгляды на Фэша, замершего поодаль ото всей компании. Он быстро реагирует: усмехается, приосанивается. Обходит нас и вразвалочку направляется к директору. Для него как будто ничего такого не происходит.       Друзья замирают. Ник, Захарра и Диана переглядываются с напряженными лицами. Я непонимающе слежу за Фэшем, и не вижу в его лице ничего такого, что могло бы тревожить. Он усмехается, держится все так же расслабленно. Принимает призы и поздравления. Директор чуть задерживает его, что-то говорит.       — Что случилось? — все же спрашиваю осторожно, продолжая следить за парнем.       Захарра вздрагивает, переводит взгляд на меня. Тряхнув головой, нарочно задевает локтями Ника и Диану. Оба так же переглядываются, пытаются натянуть улыбки.       — Да так, не важно, — отмахивается тем временем Захарра и тоже выдавливает из себя улыбку.       Фэш уже спускается к нам. Ни усмешки, ни покоя нет в его чертах, движениях. Привычно мрачный, он проходит мимо нас и исчезает в холле. Никто из ребят не бросается следом, только провожают хмурыми, встревоженными взглядами.       — Может, стоит пойти за ним? — спрашиваю робко, в неловкости обнимая себя за плечи.       На душе становится тревожно. Как будто кто-то вскрывает грудную клетку, впускает внутрь холод, а я не знаю, как закрыться, спастись. Безысходность сжимает горло. Я не знаю, что делать с этим чувством, с самой собой. Не знаю, чем помочь и утешить Фэша.       — Не сейчас. Ему нужно побыть одному, — негромко откликается Ник.       Открываю было рот, но давлюсь словами. Не хочу при них говорить своё «А вдруг?..». Вижу, что они сами думают об этом, но дают другу время прийти в себя без лишних глаз и ушей. В конце концов, они лучше знают и понимают его.       Но это чувство во мне не даёт покоя. Я как будто понимаю Фэша или знаю его чувства. Может, мне всего лишь кажется: нельзя знать о чувствах других, исходя из собственного мировоззрения. И я тянусь помочь ему, потому что самой недавно было тяжело. Наверное, во мне самой ещё знобят раны, и я почему-то хочу успокоить этот зуд помощью другим.