Оксюморон

Джинён знал, что нужно делать. По крайней мере, ещё никому не удавалось заснуть в его кровати, собрав на себя налёт пыльных дорог. Даже если эта кровать лишь временная. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Не нарушать правила и традиции. Поэтому, пихнув непослушное тело на мягкое ложе, он взялся за обувь. Пёс ему мешал. Он тихо поскуливал и облизывал спасателю лицо. Марк никак не реагировал. Он просто спал. Мертвецким, оздоровительным сном. — Лучше бы помог, зверюга…не видишь, что я выжат как лимон… — прошептал Пак собаке, стягивая намертво прилипшую футболку. Жара делала своё дело. С улицы сухим никто не возвращался, — Завтра ты будешь меня ненавидеть, — обратился он уже к Марку, — Но я всё равно тебя раздену. Как бы мне не было противно… Но противно ему не было. Спасатель был таким милым. Почему этого не было заметно, когда он пялился и усмехался. Когда его речи были похожи на ядовитые укусы… А вот сейчас… С таким ангельским выражением лица, словно он не злой демон, а притихший, сонный котёнок… Джинён взялся за ремень его джинсов. Уши резко вспыхнули. Интересно, это можно будет расценивать, как заботу о человеке или всё же похоже на взлом частной собственности? Он задумался. Рассматривал безмятежное лицо. Узкие дуги бровей…длинные ресницы. Будто вырезанные умелым скульптором губы… Сердце ухнуло куда-то в бездонную пропасть. Забилось в центре груди раненой птахой. Джой снова заскулил, так жалобно, как щенок. Пак пришёл в себя. Осторожно расстегнул молнию, стараясь не касаться пальцами выпирающей округлости. Нужно всё делать быстро и не думая. Это же просто посторонний мужик, пьяный в дымину! Но сердце говорило другое. Оно сжималось в сладостных конвульсиях. Беспорядочно било под рёбра, голова кружилась. Кровь пульсировала в висках. Да чтоб тебя! Уж лучше Майка Тайсона обидеть, чем сделать своё гнусное дело! Пусть дрыхнет в джинсах… Джинён пошёл обратной дорогой. Он застегнул молнию и накрыл Марка покрывалом. Укутал его по-горлышко. Чтобы раз и навсегда забыть, как выглядит этот парень при свете ночника в его просторном номере отеля. Раз и навсегда! Поднялся и заспешил в ванную. Его ждёт незабываемая ночка в компании неземного красавца и ушлой собаченции. Из ряда вон здорово! Он долго стоял под прохладными струями. Да лучше бы ему напиться вместо спасателя! Сейчас бы спал спокойно где-нибудь на мягком песке пляжа….и это в лучшем случае… А в худшем… в худшем бы — в постели этого отпетого слепца. А может, даже в обнимку с лохматым четвероногим соперником. Пак улыбнулся. Любовь делает чудеса. А что же тогда делает ненависть? Закаляет? Выставляет человека социопатом… Вытравляет чувства серной кислотой. В этом весь спасатель. Чёткий. Смелый… Недосягаемый… Джинён облачился в тонкую пижаму и поспешил в комнату, проверил на ходу кондиционер. Тот не прекращал свои потуги. Работал мерно и ненавязчиво. А потом с ним случился шок. С Паком, не с кондиционером. На кровати, рядом со спасателем, лежало лохматое существо и мирно виляло хвостом. Слабо поскуливало и нервно шевелило веками, пряча взгляд. — Нет! — шёпотом крикнул ему Джинён, — Ты же этими лапами по улице ходил! Пёс заскулил громче, словно говоря: «Но других у меня нет!» — Брысь на место! На пол, — Пак даже рукой показал, чтобы нагляднее. Джой зарылся мордой в покрывало, пряча нос под вялой рукой Марка. Прикрыл глаза. — Ты что, спорить со мной будешь? Тебя вообще кто воспитывал-то? Этот хам? Я думал, ты являешься собственностью Абрис. Ведь она твоя хозяйка. Не думаю, что она тебе это позволяла. Пёс снова заскулил. Протяжно и жалобно. — Ах, и она тебе такое разрешала? Да кто тебе поверит? Ты и этот алкоголик — два сапога пара. Не стыдно? Джой спрятал морду полностью и оттуда глухо вякнул, что в переводе означало: «Стыдно. Но можно же один разок…» — Знаешь, у меня и не такие шёлковыми становятся…ты просто со мной ещё мало знаком… — Джинён подошёл и согнал собаку на пол. Отряхнул демонстративно постель. Отодвинул щуплое тело спасателя подальше и лёг рядом. Шумно вздохнул. Нажал выключатель ночника и прислушался к мерному дыханию соседа. Тот спал спокойно, как ребёнок. Пак снова вздохнул и закрыл глаза. Он знал, что поспать ему этой ночью не удастся. Слишком много всего билось в голове. Но в жизни всегда всё не так, как нам кажется. Он тут же провалился в нежную, прохладную пелену Морфея. *** Проснулся от того, что показалось, что на него кто-то пялится. Пронзительный взгляд давил. Трудно было дышать. Джинён всхлипнул и проснулся. Солнце не полностью ворвалось в комнату. Мешали плотные жалюзи. Прямо напротив кровати, в глубоком и мягком кресле, сидел спасатель. Он был полностью экипирован. Его взгляд не дёрнулся, не сбился, когда Пак сел в постели и уставился в ответ. — Господин Пак Джинён… ты — сын мафии? — хриплым голосом спросил его Марк и ухмыльнулся. Пак помотал головой. Посмотрел на пса, что сидел возле ног спасателя и тоже ухмылялся. Джинён понял, что теперь никогда не заслужит расположение этой собаки. В комнате было почти тихо, неспешный звук кондиционера приглушал птичьи голоса, доносившиеся с улицы. Джинён только теперь понял, что Марк ждёт его ответа. Интересно, как он понял, что Пак уже не спит? Врождённая или приобретённая способность? — Нет, я сын своей матери. Она даже незнакома с этим словом… — сказал сдавленным шёпотом. Голос сломался лишь от одного соприкосновения с воздухом. — Может, ты ограбил банк? — Марк даже не пошевелился. Только глаза его переместились с лица Пака на уровень его груди. Джинён машинально запахнул ворот пижамы, пальцы почему-то не слушались. — Умел бы, так непременно бы ограбил. Но это тоже не моё. — Конечно, не твоё… Ты бы до старости просчитывал свои ходы, так ни на что и не решившись. Каждый следующий твой шаг казался бы тебе рациональнее, чем предыдущий… — Ты плохо спал? — Напротив, отлично… Значит, твои родители не мафия, банк ты не грабил, а что тогда? Шпионом подрабатываешь? — Нет…я не подошёл им по комплекции… — Может, ты спас «Титаник»? Хотя, он же затонул…по официальным данным… Или Маятник Фуко придумал? Был тайным его компаньоном? — Нет, что ты. Не похож я на долгожителя… — голос Джинёна менялся по мере поступления вопросов, теперь он стал проникновенным и чистым, как лёд на горной вершине. — Действительно… Чего это я? Тогда ЧТО, господин Пак? Ты родился с золотой ложкой в зубах? — Нет… когда я родился, у меня ещё не было зубов…я же не крокодил… Почему такие вопросы с утра пораньше? Тебе что, никуда не надо спешить? — перешёл в наступление Джинён. — Нет. У меня сегодня выходной. Я могу делать всё, что душе угодно… А душе угодно спросить: откуда у тебя деньги? На этот дорогой отель, на путешествие за рубеж, на эти острова… на солнце, на пыльный пляж, на этот чистый, хрустальный воздух? Ты спекулянт? Спекулируешь детскими телами? Или душами? Может, продаёшь их за бугор? Этакое совмещение: приятного с полезным? — Тоже — нет. Пальцем в небо… И вообще, я не обязан перед тобой отчитываться… Ты мне кто, родственник? Даже не друг, а всего лишь — собутыльник, — горько сказал Пак и выбрался, наконец, из кровати. Джой подошёл, вяло вильнул хвостом. Подставил голову для утреннего объятия. Забыл все обиды? Они теперь снова друзья? Было бы неплохо. — Засчитано, — улыбнулся красавчик-спасатель. Его лицо сразу озарилось каким-то внутренним светом, — Один — один. — Лучше бы спасибо сказал… что я тебя за столом не забыл… — И правда. Спасибо. Теперь мы квиты. Кровь — за кровь. Душу — за душу, — снова улыбнулся Марк. Пак потормошил лохматую голову пса, подёргал его за уши, поймал себя на мысли, что хочет приложиться губами к этой мимишной морде. Испугался самого себя. Таким образом вообще можно потерять своё истинное «Я», пойти на поводу у этих изрядных «охотников за сердцами» — Марка и собаки. — Ты что, язык проглотил? Знаешь, меня немного нервирует, когда так долго молчат… Не забывай, я не вижу, чем ты там занят… Может, ты топор войны точишь? Джинён усмехнулся. Теперь его очередь. Он будет молчать до тех пор, пока не увидит на этом лице выражение, далёкое от такого самодовольства. Пусть, не страх, но хотя бы смятение. Марк напрягся. Слегка. Словно тень прошлась по лицу. Оно стало каким-то родным и милым. Почти детским. — Эй, учитель-спекулянт, ты не просочился сквозь воздух? Я чувствую твой запах… А феромоны с твоих ушей затеяли пляску возле моего органа обоняния… Пак застыл. Вот. Если долго и много думать, решение непременно придёт. Он нашёл ахиллесову пяту этого самодовольного проныры. Он теряется, если человек молчит. Он не знает, чего ожидать от этого мёртвого молчания… В этом его слабость. Пёс заскулил и кинулся к Марку. Вот кто чувствует лучше всех. Даже завидно. Спасатель обнял собаку, поцеловал её между ушей. Пак сглотнул. Они так одинаково мыслят… — Если ты мечтаешь, чтобы я просто ушёл, мог бы сказать… Но я подозреваю, что тебе этого, ой, как не хочется. Ты экспериментируешь? Я сейчас для тебя подопытная мышь? Учти, я слышу твоё надрывное сердцебиение. И это говорит только о том, что тебе не комфортно со мной. Но поверь, это всяко лучше, чем если бы тебе в голову взбрело меня пожалеть. Так что - это не тяготит… Но… не пора ли нам сходить позавтракать? Брюхо уже к спине приросло. Пак улыбнулся. Сейчас Туан походил на мальчишку, который прячется за дурацкими словами. Как будто этот поток слов разрубает узкую, скользкую змейку напряжённого молчания. Джинён подобрался совсем близко. Затаил дыхание. Почти коснулся золотистых волос. Пальцами провёл по воздуху в дюйме от кончика носа. Марк вздрогнул. Почувствовал? Уловил колебания? Пёс заворчал, потом заскулил, головой ткнулся Джинёну в колени. Туан расслабился. Прикрыл глаза. Откинулся в мягком кресле. Пак заметил, что он даже кеды зашнуровал, которые Джинён снял вчера с него и бросил в прихожей. Как отыскал-то? — Тебе нравится разглядывать моё лицо? Оно так уродливо? — голос спасателя был тихим и спокойным. Он перестал нервничать. Снова превратился в самодовольное и колючее существо, расточающее вокруг яд. — Думаешь, мне доставляет удовольствие смотреть на уродливые лица? — тихо прошептал Джинён. Он был так близко, что можно было потрогать каждую туановскую ресничку. Марк растянул губы в улыбке. Вальяжно расплылся в кресле. — Ты и правда считаешь, что я — красив? — Убойно красив… — выпалил Джинён и тут же поправился, — Я хочу сказать, что слепота тебя не портит. Она делает из тебя загадочную личность. А это притягивает людей. — Ты хочешь сказать, ТЕБЯ это притягивает? Признайся, ты пялишься на меня всё время, со дня нашей встречи. Словно я для тебя - загадка природы. Поверь мне, ничего интересного ты не найдёшь. А быть может, даже потеряешь. — Ты хотел есть… я закажу завтрак в номер, только мне нужно переодеться… — Ты волен делать всё, что угодно. Даже можешь вовсе не одеваться. Для меня особой разницы всё равно не будет. — Тогда, ты подождёшь, пока я схожу в ванную? Не сбежишь? — спросил Пак. В его голосе, видимо, было что-то особенное, потому что Марк перестал глупо улыбаться и сел прямо. Он о чём-то задумался. Стал серьёзным. — Я говорил тебе или нет, что не стоит в меня влюбляться? Джинён сглотнул. Шумно выпустил воздух из лёгких. Почему так трудно разговаривать с этим парнем? Словно он из кожи вон лезет, чтобы уколоть посильнее. — Ты наивно предполагаешь, что в тебя можно влюбиться? — Я твёрдо знаю, что этого делать не стоит. Искать тут нечего. Заблудишься в этой пустыни и сгинешь. — Почему ты всё время считаешь, что я могу быть в тебе заинтересован? Мечтаешь сам об этом? Или что? Марк хмыкнул. Встал из кресла, подошёл совсем близко, словно чуял, где сейчас Джинён. Посмотрел ему прямо в глаза. Интересно, он знает, что у Пака ступор от такого проникновенного взгляда? — Таких мальчиков, как ты, я видел пачками… Когда был зрячим, конечно… И все они пёрлись по моему телу. По моей внешности. Я мог выбрать любого… Мне нужно было только улыбнуться… Возможно, моя улыбка ещё та же. Даже, может быть, она притягивает взгляды зевак и любопытных… Но она не предназначена никому. Это моя внутренняя улыбка. И сейчас я ничего не могу дать. Ни наслаждения, ни радости. Ни даже простой теплоты. Если ещё можешь, беги. Потому что потом я ничем не смогу тебе помочь. Тебе прямым текстом сказать?! Или ты понял? Я не ведусь ни на ласковые речи, ни на ядовитые восклицания. Я вообще НИ НА ЧТО не ведусь. Мне безразличны твои мысли, твои чувства и твои пристрастия. И каким бы ты ни был необыкновенным, ты всё же останешься для меня безликим Паком Джинёном, о котором я никогда не вспомню. Знай это…. А теперь - можешь делать всё, что хочешь. Покорми меня завтраком и выстави за дверь. Поверь, это будет самая безобидная расплата. Всё это время Джинён глаз не спускал с лица спасателя. Видел как оно: то темнеет, то бледнеет. Губы двигались в немом крике, словно Марк не говорил, а орал. Блестящие зубы хищно скалились. Словно хрустальные бусины. Сердце сдавило мощным обручем. Воздух в комнате закончился. Все слова Марка попали в цель. И они не были преждевременными. Утро только пришло, начинался новый день, но было нескончаемо поздно… И Джинён ощущал это всеми потрохами. А ведь дело было только в забытой булавке! Если бы Пак слушался свою маму, он бы никогда не встретился с этим странным спасателем, чьи мысли стали его мыслями. Чьи глаза теперь сделались его глазами. Руки, тело, ноги… Он стал этим существом… И избавиться от этого уже было невозможно, как невозможно было лишиться этих частей. Но говорить что-то надо было и Джинён прыгнул в это болото с головой. — Знаешь, я работал пять лет, чтобы сюда приехать. Была у меня такая мечта-идея. Идиотская, конечно…но, тем не менее…она смогла исполниться… Моя детская мечта… когда я, будучи ещё школьником, как-то крутанул глобус и ткнул пальцем в замысловатую голубую точку. Прочёл странное название: «Гавайские острова»…Подумал тогда, что это так далеко, что мне никогда туда не попасть. Они снились мне... Я знал эти места, как никто. Они были моими, эти гавайские острова. В какой-то момент, я понял, что обязательно сюда приеду, — Пак вздохнул и посмотрел на застывшее лицо спасателя. Собака же лежала возле ног, свернувшись калачиком. И было тихо в комнате. Никаких посторонних шумов, кроме работающего кондиционера. Но этот звук давно стал «своим», — И я приехал. Я не верю в судьбу. Не верю в дурацкие предсказания и любовь вечную. Я понимаю, что у тебя на душе. Ты защищаешься, словно побитая собака. Сильный. Красивый. Талантливый. Ставший слепым… Ты ведёшь себя, как сопливая барышня! Жизнь твоя стала другой? Ты перестал быть тем, кто ты есть? Изменился? Да ни черта ты не изменился! Разве что, понимать стал себя и других глубже. Прикрываешься злыми словами. Ненавидишь людей и стараешься запрятать свою душу за семью печатями? Навесить огромный амбарный замок и написать на себе метровыми буквами: «Опасно для жизни!» Герой. Спасаешь жизни, но не смыслишь в этой жизни ничего. Глупое, зарвавшееся создание. Боишься, что никому не нужен? Ведь даже себе ты не нужен… Не ищешь встреч, не веришь в радость и не стоишь ничего… — Джинён заметил, как лицо спасателя изменилось. Оно сделалось непроницаемым и жёстким. Пак знал, что посеял бурю. Но она нужна была сейчас, как воздух, которого совсем не осталось в этом крохотном помещении, — Посмотри на пса… Вернее, почувствуй его. Ты ему нужен. Ты нужен Абрис, Киане, бабуле… Они так тебя любят… Куда уж мне… Да мне никогда не научиться такое чувствовать. Боишься? Боишься проникнуться мной? Вот чего ты боишься. Ведь такое уже случилось с другими…Ты думаешь, я не заметил, как ты относишься к этим людям? Как ты гладишь Джоя… Как пытаешься запугать меня… Знаешь, я скажу тебе. Мне плевать, что будет потом. Потому что у меня, может быть, вообще больше ничего не будет… Ты жутко опоздал со своими излияниями… Это надо было сделать два дня назад. Просто не кинуться меня спасать и всё. Но, увы. Ты это сделал. Да. Я зависим от тебя. Но это мои чувства. И тебе на растерзание я их не отдам… Джинён замолчал. Он сам не знал, что ещё сказать. Чувствовал, что речь его сумбурна и непонятна. Но выплеснув всю душу до предела, стало легко. Словно он сделал то, что давно хотел сделать, да не решался. И вот теперь… Что будет? Он убьёт его? Вперёд! — Хорошо. Я всё понял. Ты тоже. А теперь, если тебя не затруднит, закажи обед… время для завтрака давно вышло. *** Пак чувствовал себя странно. Ему было хорошо. Солнечные лучи пробивались сквозь неплотную ткань тента, но это было очень приятно. Марк лежал рядом. Он уснул, развалившись на тёплом шезлонге. Они вместе торчали на пляже. Разговаривали, делились разными историями и вполне мирно существовали вот уже почти… Джинён посмотрел на запястье… Больше двух часов. Да это просто нонсенс! Несбыточная мечта математика, которая вдруг навалилась на него всем своим весом. Туан рассказывал ему об Абрис, а потом вдруг замолчал и Джинён с улыбкой заметил, что он спит. Смешно, как ребёнок, выпятив губы и причмокивая ими периодически. На это больно было смотреть. Последнее время его сердце давало сбои. То замедляло свой ход, то бежало стремглав куда-то, то падало с высокой колокольни. Пёс сидел рядом. Его высунутый язык алел ярким пятном на фоне серой шерсти. Жарко — не то слово. Просто пустыня Сахара какая-то. Но всё равно было хорошо. Пак бы ни за что не променял бы это чувство на любое другое. Они нашли золотую середину, выпотрошив души до последнего винтика. И теперь им стало комфортно. Нужно было раздавить друг друга, чтобы хоть что-то сдвинулось с мёртвой точки. И они это сделали. Опустошив свои сосуды, можно набирать что-то новое. Неизведанное. Трепетное. И даже пусть это будет, выпущенная из уст Марка, ядовитая стрела. Джинёна больше это не испугает. Он знает теперь, что за существо — этот Марк Туан на самом деле. Грубый, неотёсанный самодур, который может быть трепетным и ласковым. Как он гладит Джоя… Как его руки мнут его кудлатую шерсть… Словно это хрупкое, нежное тело цветка… — Что ты там говорил про цветы? Обожаешь гиацинты? — Марк проснулся и сказал это расслабленным голосом. Джинён рассмеялся. Он помнил, что говорил как раз Марк, и рассказывал он точно не о цветах. — Вообще, мне больше нравятся подснежники… — пошутил Пак. — Где я тебе сейчас подснежники-то возьму? Они точно тут не растут. — Ты хочешь подарить мне цветы? — удивился Джинён и стал наблюдать, как Туан поворачивается на спину и устраивается удобнее на твёрдом шезлонге. — А ты хочешь? Тебе вообще кто-нибудь когда-нибудь дарил цветы? — Ты будешь смеяться, но дарили… ты забыл, я же преподаватель. Родители любят откупаться от своих детей задаривая меня цветами… Каждый праздник… дни рождения… разные мероприятия… — А когда у тебя день рождения? — Марк сделал безразличную рожицу. — Осенью. — Вот неожиданность…и у меня… В сентябре? — Как ты догадался? — Просто мне нужно было, чтобы это было в сентябре. Надеюсь, не четвёртого числа? — мягким голосом сказал Туан. — Двадцать второго. — Неплохо. Мы родились с тобой в один месяц… Думаю, что не в один год, ты точно для меня мелкий, судя по твоим мыслям детским. — Опять? Не надоело тебе кусаться? — усмехнулся Пак. Он почему-то посмотрел на пса. Тот облизнулся и задышал открытой пастью, зажмуривая глаза. — Вообще, для меня совершенно не имеет значения, когда ты родился. И цветов я дарить тебе не собираюсь, — вдруг сказал спасатель. — Премного благодарен. Хоть что-то хорошее, — не смутился Джинён. — Дети любят тебя? Мне кажется, ты имеешь над ними какую-то власть. — Это взаимно. Мы всегда пытаемся понять друг друга… А ты? Трудно быть чемпионом? — Не заставляй меня думать о прошлом. Всё это имеет невинную почву, пока ты не толкаешь меня в воспоминания. — Относись к этому спокойнее, это же тоже ты. Разный. Чемпион и спасатель в одном флаконе. — Ага. Зрячий и слепой, словно в другой жизни. Для меня это - другая жизнь, моё прошлое. Понимаешь? Не лезь в те дебри и всё будет хорошо, — улыбнулся Марк, привстал на локте, всматриваясь своими незрячими глазами в лицо Джинёна. — Почему ты не хочешь принять себя таким, какой ты сейчас? Словно то, что было отрезано. — Наоборот… Всё, что сейчас — это ненастоящее. То, что было в прошлом, лишь оно имеет значение. Как ты этого не понимаешь-то? — Марк добавил в голос металл. — Хорошо. Живи прошлым. Оно тебе нужнее, — Джинён решил, что не стоит бежать по открытому лезвию. Пусть успокоится и забудет плохое. И вот тогда Джинён нанесёт свой безжалостный удар. Нужно сделать выпад лишь один раз. Но попасть точно в цель. Другого шанса у него не будет. — Ты сегодня свободен, господин Пак? — бодрым голосом спросил Марк. — Я в полном вашем распоряжении, мистер Туан. — Тогда какого чёрта мы тут? Живо взяли руки в ноги и бегом к Эйш! Абрис хотела, чтобы мы устроили театр… Ты знаешь, что такое театр, Пак Джинён? — Конечно, знаю — это искусство изображения драматических произведений на сцене. — Тупица ты, господин Пак, театр — это искусство, которое в первую очередь учит быть человеком. А ещё, это живое восприятие действительности и сильное эмоциональное влияние… — Правда? А я думал, что такое твоей душе недоступно… По умолчанию… — Вообще-то, я тоже человек и способен одаривать других истинными ощущениями и эмоциями. А ты думал я — бесчувственная скотина? — Нет, я был уверен в этом…