Оксюморон

Проснись ото сна и вытри все свои слезы. Сегодня мы сбежим, мы сбежим. Собирайся и одевайся, пока твой отец нас не услышал, пока весь ад не вышел из-под контроля. Дыши, продолжай дышать, не теряй самообладания, дыши, продолжай дышать, я не могу этого делать один. Спой мне песню, Песню, которая согреет нас, Потому что тут так холодно, Так холодно. Ты можешь смеяться Едва заметной улыбкой. Надеюсь, ты подавишься своими правилами и мудростью. А мы теперь — одно целое В бесконечном мире. Надеюсь, ты задохнешься, ты задохнешься, Надеюсь, ты подавишься… что ты подавишься. Марк сразу понял, что что-то не так. Он попросил водителя такси подождать и сейчас шёл по двору, а сердце ныло. Почему? Не было ответа. Он уже привык к постоянной черноте. В его жизни больше не существовало разноцветных красок. С этим пришлось долго спорить. Каждое утро он просыпался с мечтой, что однажды, открыв глаза, снова увидишь знакомый мир. Знакомый до коликов в животе, до обнажённого сердца, до сияющей ухмылки на губах… Но мечты постепенно умирали. Теперь он знал даже во сне, что слеп. Страшный мир поглотил его. Засосал в собственную воронку. Там не было сияющей улыбки любимого. Не было вообще ничего. И с этим он смирился. А потом… Это освобождённое солнце! Его Солнышко. Пак Джинён. Сладкий. Заманчивый. Волнующий. И сердце пустилось в пляс. Впервые за долгое время захотелось жить. Всего лишь несколько шагов его отделяло от милого образа. Несколько ступенек… Но… пустота уже родилась где-то внутри живота. Словно ему перекрыли кислород. Всё же он поднялся на второй этаж и замер, прислушиваясь. Услышал лишь стук собственного сердца, да крики чаек за окном. Его дом был опустошен. Именно опустошен… Иначе и не скажешь… Он всё же решился: — Джинёни, ты здесь? Тишина. Липкая, словно паутина. Всё теснее и теснее в груди. И чернота сплошная. Как тягучая патока. Ни выплыть, ни вздохнуть. Ступеньки вниз… и снова бесперебойные удары в грудную клетку. Едой почему-то не пахнет. А должно же! Пак же обещал! Обещалкин хренов…Где же ты? — Джинёни… — но голос потерялся где-то в глубине небосвода дома. Тихо. Как в пустой гробнице, — Пак! Ты что, провалился? Почему я тебя не чувствую?! Марк постоял в растерянности. Обдумывая свои ощущения. Мозг говорил ему, что нужно поискать. Может, он просто вышел на пляж. Прогуливается возле океана. Или ушёл куда-нибудь… И совсем скоро вернётся! Вернётся… Обязательно вернётся. Не сможет не вернуться. Тавтология мыслей сплошная. А сердце кричало ему, что всё потеряно. Джинёна здесь больше нет. И никогда не будет. Даже сыростью потянуло и затхлостью. Словно из глубокого колодца. Мозг ещё спорил, а руки уже потянулись к привычному месту, где лежал рюкзак Джинёна… Нет его. Что ещё? Одежда? Туан прошёлся руками по креслу, дивану. Пусто. На столе должны валяться джинёновский блокнот и ручка… Валяются! И туалетные принадлежности в ванной комнате… Туан ринулся наверх. Запыхавшись, сунулся в пластиковый стакан для зубных щёток. Две! И несессер со станком паковским на месте. Тогда, где он? Марк снова спустился вниз. Прислушался. Взял со стола блокнот. Понюхал его и чертыхнулся. Бесполезная штука! Потом его рука смахнула что-то. Звук был громкий. Словно кирпич раскололся. Туан наклонился и ощупал пол. Вот. Что-то странное. Гладкое. Приятное. Такого не было в доме у Марка. Ладонь зажгло. Будто живое что-то. Камень, дающий тепло? Откуда он здесь? Пак принёс? А сам где? Оставил туалетные принадлежности на память? Этот кусок, похожий на камень, и свалил? Домой в свою Корею? С него станется… Но Марк же сам просил не говорить, когда он уедет… Чего теперь ногами-то топать? И сердцем стучать… Уж лучше сдохнуть! Марк не помнил, сколько он уже сидел в кресле, глубоко задумавшись и забыв про всё на свете. Такси давно уехало. Темнота накрыла остров. Голоса птиц ночных и цикад ломились в раскрытые окна. А он всё сидел и сидел. Оцепенев. Всё ещё надеясь, что послышатся шаги. Вот, сейчас… и зазвучит любимый голос… Нежный такой…бархатистый… тягучий и сладкий… охрененно приятный… Его ни с кем не спутаешь… Никогда. Когда в животе заурчало от голода, он встал и прошёл в столовую. Молча достал кастрюлю с рагу. Взял ложку и взгромоздился на стол. Принялся есть прямо из посудины, давясь и кашляя. Пихал в себя еду и слёзы катились из глаз. Он ел и плакал. В горле образовался комок. Не проглотить, не выплюнуть. Сердце сдавило так сильно, что Марк всхлипнул. Ком протолкнулся и из горла вырвался стон. Он отбросил от себя кастрюлю и зарыдал. Надсадно и тяжело. Размазывая слёзы по щекам. Давясь и пытаясь сдержаться из последних сил. Но от этого стало только хуже. Его крик был пронзительным и хриплым. Словно у смертельно раненого кита… А потом снова было забытьё. Марк что-то делал. Кажется, мыл грязный пол, собирая тряпкой размазанное по полу рагу. Закончив уборку, взялся за посуду. Потом не выдержал, поднялся на второй этаж и выбросил все вещи Пака, что нашёл, в мусорное ведро. Вспомнил про камень. Пошёл его искать. Не нашёл, плюнул. Снова впал в оцепенение, распластавшись прямо на мягком ковре. Лежал так, ни о чём не думая, забывшись. И снова мысли вернулись к Джинёну. Он одумался, кинулся в ванную. Вытащил из ведра несессер. Поставил на место. Память. О Нём. Самом совершенном создании. Его мальчике. Самом мудром и смелом. Красоте неописуемой… Дверь на ночь он не закрыл. Вдруг, вернётся Пак? Он же вернётся! Сон не шёл. Мысли крутились в голове, словно слайды на шарнирах. Только они были сотканы не из картинок, а из звуков. Голоса… вернее, голос… ЕГО голос… Он звучал и звучал. И от этого было в тысячу раз больнее… *** Утро пришло безрадостное. Марк еле дождался рассвета. Он никогда не опаздывал на работу. Его внутренние часы не ошибались. Он открыл глаза ровно в шесть. По привычке. В его жизни была сплошная чернота, но глаза машинально открывались. Память, которая постепенно себя изживёт… И Марк превратится в слепого инвалида, которому больше не потребуется открывать глаза. За ненадобностью… А что ты хотел? Кому ты нужен? Паку? Зачем? Незрячий индивид, который не способен даже захотеть хоть что-то изменить… Тогда уж лучше в океан… Заплыть подальше и забыть, что ты пловец высокого класса. Это быстро. Как только лёгкие наполнятся водой, сознание исчезнет. И тогда не будет когнитивного диссонанса. Чернота просто сольётся с чернотой… Воздух был разряжённым, как тысячи колючих иголок. Пак прав. Шторм. Туан запахнул рубашку на груди, борясь с ветром. А он окна не закрыл… Разнесёт всё к чёртовой матери! И фиг. Его больше это не волнует. Нет, не станет он топиться. Всем назло! А ещё этот камень… Он наткнулся на него, когда торопился на работу. Наступил и чуть не упал. Поднял. Бережно ощупал… Проникся теплом. Словно маленькое, горящее сердце… Джинёна… Оно, это сердце, сейчас в кармане. Греет его изнутри… Нет… Никогда он не будет забыт… Никогда! " Слышишь, Пак Джинён, будь ты проклят! Я всё равно тебя не забуду…как ни проси…" Передали штормовое предупреждение. А это — хлопоты. Лишние, но необходимые сейчас для Марка. Не было ни одной свободной минутки, чтобы начать жалеть себя. Не думалось как-то о своей боли. Тут до черта было чужой… Потеряли пять человек. Ушли вчера на баркасе. Туан со своими людьми бились целый день в поиске. Вместе с морской полицией и спасателями…нашли уже к вечеру… Хоть живых, самое главное. Туан еле на ногах стоял от усталости и мыслей не было о Джинёне. Хуже стало ночью. Камень лежал на ладони и проецировал в руку тепло. Марку даже казалось, что там, внутри, что-то бьётся. Так и сдвинуться легко! И снова утро пришло хмурое, чёрное. Словно ловушка туановских снов. А и не было их, снов-то. Лишь мёртвое забытье. Нет, не мёртвое… Маленькое сердце в руке… Выходной. Марк не помнил, сколько часов он не ел… Не хотелось. Потом почувствовал, что скоро просто свалится от внутреннего перенапряжения и поел. Снова давясь и злясь. Как можно растерять так себя? Разложить на атомы. Расщепить своё сознание на мельчайшие крупицы. Лишь бы выжить любой ценой. Невероятная расточительность для слепого изгоя. Нет тебе места на Земле. Нету. Хоть тресни, хоть упади замертво… А потом снова появилась надежда. Если бы только прозреть. Тогда бы он был нужен Джинёну. Он бы, может, не отказался от него? Если бы прозреть! Эйш! Старая, мудрая гадалка. Твой выход! Марк постучался второй раз, но за дверью была тишина. Этот дом он знал от и до. Каждый сантиметр деревянной панели. Каждый выбеленный дюйм. Как-то, ему Абрис рассказала, что их дом покрашен в белый цвет. И очень хорошо виден издалека. Словно азимут в пустыне, словно белое пятно на кратере. Как маячок в Тихом океане. Марк представлял этот дом в своём воображении. Таким, каким видел его мозг. И это было красиво. "Да где же вы все?! Дружно, что ли, решили меня бросить?!" Но слышался уже неподалёку лай Джоя. И через мгновение, Марк ощутил на себе горячее дыхание пса и его крупные лапы толкнули его в грудь. — Джой! Чертяка! Как же я соскучился… Лохматая моя морда… — Туан потрепал собаку за уши и услышал долгожданное: — Мистер Туан! Вы один? А где же мистер Пак? Спит ещё? Я знаю, он любит поспать… — мелодичный голос девочки пролил на душу Марка спасительный бальзам. — Уехал ваш мистер Пак, — хрипло сказал спасатель. Джой залаял, словно спорил с ним, — Не ори! Он со мной тоже не попрощался… — сказал ему парень. — Да как же так? — всплеснула руками Абрис, — Не может такого быть! Он бы обязательно попрощался, я знаю. Ему же ещё целая неделя оставалась. — Неделя? — удивился Марк. — Да, я уверена. Он сам говорил. Мистер Пак бы никогда не сбежал тайно. Он обещал, что мы ещё увидимся. — Мало ли, что он обещал,— прошептал Туан. Но в сердце тревожно дёрнулась пружинка. Натянулась, как тетива, — А бабуля где? И мама? — Бабуля на работе, скоро придёт, она на три часа ушла, — протараторила девочка, — А мама уехала за новым ноутбуком. Вчера свой разбила вдребезги. Мы с ней разговаривали о мистере Паке, а ноут как вырвется из её рук, как грохнется на плитку… и всё…жёсткий диск полетел, а может и звуковуха. — Что же ты мне не сказала? Я мог бы починить. — Да зачем? Он же старенький был. Изжил себя совсем. А мы в театр сегодня пойдём? А может, мистер Пак просто ушёл к себе в отель? Переодеться там или ещё что? Вы ходили? — забросала словами Марка Абрис. — Не ходил… Не успел я…на работе же два дня. — А вы знаете, в каком он отеле? — Был там как-то, — смутился Марк, — Приходилось…вместе с этой животиной, — Туан снова обнял пса. — Так надо сходить! Театр же вечером, да? — Абрис взяла Марка за руку и слегка сжала, чтобы он её почувствовал и услышал. — Не пойду я туда. Если сам не появится, стало быть, не нужны мы ему, — прошелестел Марк бесцветным голосом, — Мне бы с Эйш повидаться, она говорила, что вылечить меня сможет. — Вы странный, мистер Туан, как вы можете даже думать так плохо о господине Паке? Не стыдно? А вдруг что-нибудь случилось? Я знаю точно, что он никогда бы не уехал не попрощавшись. А ещё… он же так вас любит… А вы… — Что? А тебе-то откуда знать, вертушка? — испугался Туан, — Смотри-ка ты… знает она. — Знаю. Я уже не маленькая. Прекрасно всё понимаю. Так бывает, когда парень любит парня. Таких случаев уйма. Не важно же, кто ты? Важно, что любишь… Любовь — всему оправдание…бабулькины слова… — Я и не заметил, как ты выросла,— изумился Марк, — Рассуждаешь, как старушка, — он усмехнулся и получил затрещину по руке. — Вон, бабуля тащится…вы тут пошепчитесь, а я пойду в отель к мистеру Паку сбегаю. Марк не успел отреагировать, как девочка умчалась, а Джой тоже не на свалке себя нашёл, «почесал» за хозяйкой, вывернувшись из объятий. — А я ждала вас, Марк Туан, — сказала, подходя, Эйш, — Только сегодня раскладывала карты… — И что, моё время закончилось в этой жизни? — неловко пошутил Туан, — И прекратите «выкать», меня это удручает. — Послушай, мальчик мой, — женщина взяла его за руку и повела в глубь сада, — Ты же знаешь, я всегда на твоей стороне. Они устроились в тенистой беседке, Эйш подложила под спину Марка плоскую подушечку, что были раскиданы здесь в хаотичном порядке. — Что вы так обо мне печётесь? Знаете же, мне это совершенно не нужно, — проворчал спасатель. — Знаю, что нужно, — вздохнула гадалка. На ней сегодня была яркая юбка и полотняная рубаха с широкими рукавами, только Туану было всё равно, — Ты ершишься, хорохоришься, как обычно, но меня-то не обманешь. Я гадала на вас с Джинёном… Обоих… — И что? Выпала разлука? — хрипло сказал Марк и голос его дрогнул. — Стало быть, это уже произошло… Ну да, так тебя сюда и папайей не заманишь. — Не ворчите, Эйш, говорите, как есть, знаете же, мне всё можно сказать. Я через такое прошёл, что уже ничего меня не напугает. — Никогда так не говори. Мироздание может подшутить над тобой и прибавит тебе неприятностей. — Ой, о чём вы? Не верю я в эту чепуху, — усмехнулся Туан, — Давайте уже ближе к телу. — Разлука и правда есть. Тут ты прав. Джинён уехал? — вдруг спросила женщина. А в сердце Марка вонзилась острая и безжалостная игла. — Уехал он. Исчез без предупреждения. Но я сам его об этом попросил. Не думал, что он всё в точности исполнит. Шутка у меня такая была. Не подготавливать к расставанию. Смерти это подобно. Разве перед этим надышишься? Тлен всё и мрак. — Так вот, я тебе что и хочу сказать. Не сам он по своей воле улетел. Помогли ему. Ты с Норой когда последний раз встречался? Слышала я, что она приехала. — Что? Ли здесь? Впервые узнаю об этом. Почему мои люди меня не проинформировали?.. — вскричал Марк. — Видимо, мои люди профессиональнее. Я бы сказала тебе раньше, да сама только что узнала, — вздохнула Эйш. — А что тогда с Джинёном? Где он? — голос Марка будто плавал. То нырял, то поднимался на поверхность. Становился сиплым и звенел верхними нотами. — Не знаю я. Об этом мне карты не могли сказать. По всей видимости, дома. Один мой знакомый офицер полиции проболтался, что кучу денег заработал. В бар притащился, купюрами швырялся. Бестолочь. — Что за офицер? Имя? — Нет, Марк. Не с той ты стороны заходишь. Сейчас тебе грозит бОльшая беда. Джинён в безопасности, пока у себя на Родине. — Откуда же мне знать?! — Да успокойся ты. Мне Пак, как сын. Полюбила я его, как тебя. Неужели, думаешь, я не беспокоюсь? Но ты ЗДЕСЬ. И они снова попытаются. — Пусть попробуют. Нашли с кем тягаться. Если я буду точно уверен, что с Джинёном всё в порядке, я смогу защититься. А как мне узнать? Пойду сам к Норе. — Не пойдёшь. Я пойду, — сказала вдруг гадалка, — И не просто пойду, а пойду, как лучшая провидица острова. У меня же имя, ты забыл? Я четверть века пахала на него, пусть теперь оно мне поможет. Я сделаю так, что она сама захочет со мной встретиться. Я лишь идею подкину. — Не придумывайте. Ничего ваше гадание не стоит. Лучше помогите мне зрение обрести, — выпалил Марк и сам испугался. Вдруг сейчас Эйш скажет, что уже поздно. Слишком много прошло времени. А ведь Марк пытался. Пытался, черт возьми! И всё без толку. Он уж и тонул, и со скалы бросался. А сколько раз с парашютом прыгал… И на параплане летал. А грозу как ждал…чтобы молнией его шарахнуло… Не только вспышки молний рассматривал, хотя, видел их на самом деле… От стресса же зрение возвращается. Но всё же это выдумка чистой воды! Нет сдвигов. — А-а-а… захотел, наконец-то… Видно, Джинён тебя сильно задел. Воспламенил. Желание жить появилось? — Наоборот, сперва хотел с крыши вниз ухнуть. Камень помешал, — усмехнулся Туан. — Какой камень? — прицепилась гадалка, — Покажи. Марк вытащил свой талисман на свет. Эйш взяла его и долго молчала, Марк уж хотел вопрос задать. Но она сама задала: — Джинён подарил? — Не подарил. Я его в комнате нашёл, вместо Пака. Тёплый он. Греет. Я всю ночь об него стужу тушил. — Зелёный оливин. Драгоценный… Странно… Откуда он взялся? — Вот уж не знаю, не иначе, Пака заколдовали и превратили в этот сгусток, — улыбнулся Туан, — Мистика сплошная. — А ты не смейся. Этот камень олицетворяет сердце человека, который тебе его дарит. Он горячий становится, если с человеком этим всё в порядке и превращается в ледышку, если с ним всё плохо… Сейчас он тёплый, значит, всё хорошо. — Ай, Эйш, ну что за маразм… Вы же взрослая, мудрая женщина… — Вот не веришь ты мне, а как вылечиться хочешь? Ты поверь до конца. Расслабь своё сознание. Не перекручивай чувства. Пусть твои мысли свободно текут, как реки. А воля должна быть сильной. — Красиво говорите, как Пак. Я на всё согласен, лишь бы это помогло. Что мне делать? Надоумьте. — А ты послушаешься? Не будешь со мной в споры вступать? — женщина поправила юбку и посмотрела на Туана лучистыми глазами. Но тот не увидел, только почувствовал ненавязчивый аромат. Чего-то свежего. Чистого. Словно его трахея снова могла работать в полную меру,— А что ты будешь делать, когда зрение вернётся к тебе? Это важно, Марк. — Не знаю я. — Встряска нужна для твоего организма. Сильная. Если это не убьёт тебя, то точно поможет. Понимаешь, всё на грани жизни и смерти. Вынести такое не каждый может. Представь, что ты видишь… Что ты сделаешь в первую очередь? Туан задумался. Не мог он такого представить. За два года многое изменилось. Не было у него сильного желания зрение обрести. Хотелось наказать себя посильнее. Не было стимула жить. Он просто играл со смертью в прятки. Кто — кого. Проклятым проще жить. Ничто их не держит в этом мире. Да ведь всё изменилось совершенно! И виной тому — Пак Джинён. Вот, кто в нём пробудил вкус к жизни. Ради кого он пойдёт на всё. И не важно ведь, с тобой он или нет. Важно, что он просто существует. Но… если Джинёну пришлось убегать не по своей воле, как говорит гадалка. Если он не сможет без Марка жить? Туан должен его спросить. — Я найду Пака, — вырвалось случайно. И было в этих словах что-то особенное. Не пафосное. А дерзкое и правдивое. Истинное. — Ты найдёшь его, мальчик мой. Даже не сомневайся, — погладила его по руке женщина, — А к Норе я сама пойду. — Не пойдёте. Без вас Киана и Абрис пропадут совсем. Забыли? — Марк уставился своими глазищами и гадалка опустила веки. Туан всегда будет спорить. Это в нём сидит глубоко. — Если что, ты их не бросишь, я знаю, — прошептала женщина. — Брошу. Деньги ведь им не заменят живых людей. А я только деньгами смогу откупиться. — А я уверена, что ты не оставишь их, — улыбнулась Эйш. — Мне нужно в Сеул,— хрипло проговорил Туан. Он встал со скамейки и с ожиданием посмотрел на пожилую женщину. Та тоже поднялась. Внимательным взглядом окинула лицо Марка. Оценила его серьёзный вид. Снова тихо улыбнулась. — Ты поедешь прямо сейчас? — спросила. — Сначала я должен прозреть. Во что бы то ни стало.