Оксюморон

— Тебя никто не учил стучать, СоЁн? — глухо сказал Джинён, а Марк аккуратно выглянул из-под одеяла и смог рассмотреть девушку, которая тут же покраснела и выскользнула из комнаты. Оттуда донеслось: — Ты не предупредил маму, что не придёшь… она дозвониться до тебя не могла…заставила меня притащить тебе кашку! Извини уж! — Это нуна, — сообщил Джинён Марку и притянул его к себе за шею. Туан шокировано дал себя обнять, но лицо его всё ещё было испуганным. Пак рассмеялся. — Знаешь, я с тобой совсем обо всём забыл…маме не сообщил и она сразу меня потеряла. Ладно, что сама не припёрлась. Вот было бы криков. — Твоя семья ничего обо мне не знает? — в голосе Марка звучали очень низкие нотки. — Узнает, — улыбнулся Джинён. — И что теперь? Мне ужасно стыдно… — спросил Марк, — Ты даже нас не представил… так не принято… — Ты хочешь, чтобы я всё сделал так, как принято у нас? — возбуждённо ответствовал Джинён, — Сейчас… Нуна! — крикнул он. Марк схватил его за руку и сжал. Прикрылся покрывалом, оставив одни глаза. — Ну что ты кричишь… Мне очень неудобно к вам заходить… — пропел женский голос. На корейском диалекте. Туан ничего не понял, но смысл уяснил. — Иди сюда! — Джинён ободряюще посмотрел на Марка. Девушка заглянула в комнату, настороженно уставившись в напряжённые туановские глаза. — Здравствуйте… — шёпотом сказала она и склонила голову. — Здравствуйте, — ответил Туан по-английски. — Это мой любимый человек, — сообщил Пак на корейском, — Он совершенно не знает языка. Разговаривай с ним на английском, — попросил он девушку. СоЁн хмыкнула. Её порозовевшие щёки налились ещё больше. — Здравствуйте, — смогла выговорить она на английском, — Меня зовут Пак СоЁн. — Я — Марк, — сбивчиво сообщил Марк. — Он приехал ко мне из Америки…помнишь, куда я собираюсь? — Джинён совершенно отошёл от шока и теперь говорил свободно и быстро, — Так вот, он не смог ждать…и сам прилетел… У тебя есть какие-то претензии? Туан был рад, что брат и сестра разговаривают на родном ему языке. Это было приятно. Но ему чертовски было неудобно. Девушка это почувствовала, скрылась из комнаты и оттуда крикнула: — Никаких! Мы с мамой позвонили в школу и нам рассказали, что у вас произошло… Так что я в курсе, что ему помогли сюда приехать, а не он сам. Ладно, вставайте и умывайтесь, я кормить вас буду! Твой друг… наверняка голоден… А я пока маме позвоню, сообщу пренеприятную новость. — Что она сказала? — прошептал Марк, облегчённо вздохнув, — Знаешь, предупреждать же надо, что тут может кто-то появиться…Я бы тогда хоть оделся, прежде чем лечь в постель. Джинён прыснул, разглядывая лицо Марка. Ему было хорошо. Ещё никогда он не чувствовал такого комфорта при таких странных обстоятельствах. — Я бы всё равно тебя раздел, — сообщил он, — Вообще, не в привычке мамочки посылать нуну. Обычно она сама готовит мне еду… тебе просто не повезло. — То есть, ты хочешь сказать, что лучше бы было, если бы нашла нас в таком виде мама? — вопросил Марк. — Как сказать… наверное, да. Потому что от СоЁн отделаться гораздо труднее. Она смотрела на тебя как на диковинку. Вряд ли теперь отлипнет… Кстати, нас позвали кушать… Ты как, проголодался? — Сожрал бы тебя сейчас с потрохами,— усмехнулся Марк. Он как-то совсем не подумал, что у Джинёна есть много людей, кто ему дорог помимо Туана. Его личный мир. Закрытый для него, Марка. — Потом сожрёшь. А сейчас пошли… — Джинён выдернул из рук Туана простыню и закутавшись в неё, поднялся с кровати. Марк растерянно заелозил ладонями по мягкому покрывалу, нащупал подушку и прикрыл ей впалый живот. Пак снова прыснул. Раскатисто и басовито. — Как мне с ней вести себя? Я же совершенно не знаю языка. И ваших особенностей этикета. — Для начала, я принесу тебе какую-нибудь одежду. Ты же не против? — Проще найти мою…кажется, она вон там… — Марк показал на разбросанные на полу вещи. Его лицо запоздало покраснело. — Ты трусишь? — усмехнулся Джинён и поцеловал Марка в уголки губ. Туан покраснел ещё больше. Он захотел, чтобы Пак побыстрее отправил сестру куда-подальше и остался с ним наедине. Но как считал Джинён - никто не знал. — Ты не волнуйся, она мировая девчонка. Всё понимает. И обожает меня. Если хочешь ей понравиться, просто будь собой. А если не хочешь ей понравиться? Если Марку вообще нет дела до какой-то там семьи Пака? Если ему вообще нет дела до всех людей, кроме Пака? Что тогда? Пойти с моста сигануть, что ли? Но вслух сказал: — Сколько мы с тобой проспали… уже вечер, что ли? Джинён взглянул на часы и схватился за голову. Он же обещал маме приехать в два! А сейчас уже пять! Как она Сеул на уши-то не поставила?! Когда видишь лишь Марка Туана перед собой, остальной мир как-то исчезает из подсознания. Просто теряется, словно скрытый шапкой-невидимкой. Или даже того похуже, стирается из памяти, как будто его и не было вовсе. *** За обедом Марк исподволь поглядывал на девушку. Он старался делать это незаметно, но всё равно краснел периодически, когда она поднимала на него глаза. Сначала он не хотел есть то, что СоЁн принесла от мамы. Он терпеть не мог всевозможные кашки, которыми его пичкали в детстве в семье Туан. Все родители чертовски одинаковы. Но сейчас-то?! Марк уж точно десяток лет не видел такой липучей заботы. А кашки не кушал, кажется, лет с десяти… Но попробовать пришлось. И Туан был в умопомрачительном шоке. Оказывается, даже каши могут быть такими восхитительно прекрасными. Пахло морепродуктами. И вкус был обалденным. Это тебе не пресловутая овсянка, которой он объелся в далёком младенчестве. — Необыкновенно изысканный вкус! — не выдержал он. Пак радостно улыбнулся и подмигнул. — Я вам добавки положу! — вскричала девушка и ринулась к кастрюле. Марк облизнулся и согласно протянул свою пустую тарелку. — Как тебе произношение моей нуны? — спросил его Джинён, — Чувствуется, что я поднатаскал её в английском? — Здорово, — согласился Марк. Он и правда с радостью отметил, что девушка почти без акцента и свободно может общаться на родном ему языке. Это было чертовски приятно, — А мама тоже знает английский? И вообще, ты же совершенно не посвящал меня в свою жизнь. Я даже не знаю, что ещё ждать от твоих родственников… У тебя ещё кто-то есть? — Только мама и ещё одна сестра. Она не в Сеуле. Отец…он не здесь… — Пак как-то посерьёзнел и замолчал, задумчиво разжёвывая кашу. Туан вздохнул. Свалился, как снег на голову. А его тут никто и не ждал. Даже он здесь себя не ждал. А вот в момент всё изменилось до неузнаваемости и перевернулось с ног на голову. Но, может, это ничего? Именно так и нужно. Просто берёшь и прыгаешь с самой низшей точки в самую высшую. Или наоборот? Видно будет. Радовало лишь то, что Пак с ним и ему совершенно ничего не грозит. Семейка Ли сейчас далеко. Даже думать не хотелось о них. Но всё же царапало где-то внутри беспокойство за Нору. Как она? Неужели тоже посадят? Она же просто больна. Ей не место в холодной камере. Там кто хочешь сбрендит. А за её рассудок Марк нынче и дырявого цента не поставит. — Джинён ничего нам про вас не рассказывал, — сообщила вдруг СоЁн, — Он очень скрытный человек. Но я очень рада с вами познакомиться. Боюсь только, что мама будет в шоке. Она вас не поймёт… Что же будем делать? — Я сам с ней поговорю, — встрял Джинён, — Не смей ей ничего рассказывать! — Я уже сказала, что к тебе приехал друг. Тот самый, с кем ты познакомился на островах. Она спешит к нам. Думаю, не надо слишком набивать животы. Если только не боитесь поправиться, — усмехнулась девушка. А Марк подумал, что сестра Джинёна так сильно похожа на него, что такое ощущение, будто Пак раздвоился. Его женская и мужская копии сидят сейчас перед ним и так одинаково хохочут, вспыхивают ямочками, блестят глазами и кривят пухлые губы. — Не переживай, — сказал Джинён и погладил его по руке. Нуна перехватила этот взгляд и опустила глаза, — Мама совершенное создание. Она примет тебя с распростёртыми объятиями, вот увидишь… Спустя некоторое время в квартиру позвонили, Марк с Джинёном и СоЁн мирно болтали на кухне, помогая девушке управиться с мытьём посуды. Джинён заговорщицки понизил голос: — Это мама. Пойду открою… Всем занять свои позиции. Я её сам подготовлю. СоЁн хмыкнула, как Пак и посмотрела на Марка. Тот просто вздохнул, провожая Джинёна глазами. — Если что, можете прыгать с балкона… Здесь невысоко… Всего лишь четвёртый этаж… — пошутила девушка. — Да уж,насмотрелся я таких фильмов, когда нерадивому любовнику приходилось скрываться через окно, — усмехнулся Марк, — Вы живёте в прошлом веке. У нас уже не считается чем-то зазорным любить кого хочется. — Я не против гейской любви. Всегда замечала, что Джинён равнодушен к женщинам. Но, мама — это человек старой закалки. Думаю, вам предстоит долгая и нудная подготовка. Нельзя рубить сплеча. У неё слишком нежная душа. И стальные принципы, — закончила СоЁн мыть посуду и вытерла руки полотенцем. Потом посмотрела в сторону коридора. Оттуда доносились приглушённые голоса. — А мне кажется, что Джинён вообще социофоб. Вне зависимости женщина перед ним или мужчина. Он всех терпеть не может, — улыбнулся Марк, — Не удивлюсь, что он сын своей мамы. — А ты человек с характером, Марк, — серьёзным голосом сказала девушка, она не заметила, что перешла на фамильярный язык, а Марк заметил и улыбнулся про себя, — Нетерпим к любым недостаткам людей? Как же тебя угораздило найти среди всей этой разношёрстной толпы именно моего брата? "Социофоба" и латентного гея. — Ты не поверишь, я даже тогда и видеть-то не мог,— вздохнул Марк, — Это были лишь ощущения. — Серьёзно? С чего же? Ты носил временные шоры* на глазах? Знаешь, как у лошадей, чтобы они не пугались посторонних предметов, — усмехнулась СоЁн. А Марку она слишком напомнила Джинёна. Он был такой же колючий зануда вначале. Прямо — одна семейка… Что-то долго они там возятся. Пора бы и познакомиться. Туан очень волновался, но пытался это скрыть за идиотской бравадой. Ему показалось, что девушка ведёт себя так же. — Я был слепым, — просто сказал Марк, — Знаю, что звучит это слишком пафосно. Но, поверь, это было ужасно. Врагу не пожелаю… — Правда? — удивилась девушка. Она внимательно посмотрела Марку в глаза. Видимо, нашла там что-то такое, что заставило её опустить свои, — Как же ты вдруг снова стал зрячим? Это разве лечится? — В моём случае — да. Это была психологическая травма. И мне нужно было лишь испытать шок: сильно испугаться или же, сильно обрадоваться. Я выбрал первое. Поверь, это произошло не сразу. Сначала жизнь обтесала меня хорошенько со всех сторон, словно ржавым, тупым топором… — Марк, ты очень странный и необычный человек, а мой брат слишком домашний, добрый и нежный. Не думаю, что вы подходите друг другу, — прошептала отчаянно СоЁн, — Подумай хорошенько, прежде чем начинать серьёзные отношения. Он не для тебя. Серьёзные отношения? Начинать? Как будто ты сперва решаешь, надо ли тебе это, а потом уже влюбляешься… Все бы так делали… Туан посмотрел в лучистые глаза девушки. Из коридора доносились голоса и они не предвещали чего-то плохого. Тембр их был мягким и спокойным, но в груди что-то отчаянно встрепенулось. Конечно, его мальчик слишком красив для него, слишком мил и невинен. Кто бы сомневался… Но встала в душе непреодолимая преграда, которая не давала ему шанса, чтобы просто встать и уйти из этого дома навсегда. Только не это! И он сказал спокойно и тихо, но на самом деле отчаянно: — Тот, кто мне действительно нужен, не должен соответствовать моим понятиям. Он появится и разрушит всё… и будет самим собой… таким, какой есть. И я буду любить его таким… Ты думаешь, что Джинён гибкий и мягкий, как вода? Ты видишь только такого Джинёна… Но, он бывает и другим… Справиться с сильным потоком никто не может, я знаю эту стихию… Коэльо сказал, что когда человек действительно хочет чего-то, вся Вселенная вступает в сговор, чтобы помочь этому человеку осуществить свою мечту… Но…тогда и все силы ада восстают, чтобы помешать этой мечте. И, в конечном итоге, все равно всё зависит лишь от тебя самого. Джинён — для меня ноша, которую я никогда не смогу сбросить… и не захочу… — Слишком много слов. Не убедил, — бросила СоЁн. — У меня нет никаких доказательств моей любви и преданности. Можешь считать, что я не гожусь в пары для твоего брата… Что ж, оставайся при своём. А мне останется — моё, — сказал Марк. И замолчал, потому что раздались шаги, и в кухню-столовую вошли мать с сыном. — Марк, это моя мама, — сообщил Джинён, — Она рада, что ты здесь… Туан коротко вздохнул. Женщина, что вошла, показалась ему очень красивой и достаточно молодой. Она чем-то неуловимо напоминала Джинёна. То ли разрезом глаз, то ли такими же подвижными губами. — Здравствуйте, — сказала женщина на корейском языке, но Марк понял, он склонил голову и поздоровался тоже. — Боже мой, он же красив, как ангел! — воскликнула вошедшая и посмотрела на Пака. — Марк тебя не понимает, мама, я буду переводить. — Нет! Не говори ему этого, — остановила его женщина. — Ты что, не сказал ещё ей? — спросила СоЁн, — Вас так долго не было, но ты ничего ей не сказал? — Нужно же всё делать постепенно… — Пак выразительно посмотрел на сестру. — Что он должен был мне сказать? То, что его друга похитили и привезли сюда прямо из Америки, я знаю, — ввернула мама. Марк не понял. Уставился на Джинёна. Тот вздохнул. — А почему его привезли прямо к нам, в Сеул? Ты знаешь? — снова начала девушка. — Его шантажировали… — Вот. Мам, его шантажировали нашим Джинёном. Не кажется ли тебе, что можно заставить кого-то что-то делать только если давить на самое сокровенное? — СоЁн посмотрела на Марка. Тот обеспокоенно молчал. Только переводил взгляд с одного лица на другое. — Да, они же друзья. Любят друг друга. Конечно, его шантажировали… бедного мальчика…он столько всего натерпелся, — женщина подошла к Туану и приобняла его за плечо одной рукой, а второй взяла за кисть и слегка сжала, как всегда это делал Джинён. — Мам, а ты знаешь, Марку очень понравилась твоя еда, — виртуозно перевёл разговор Джинён, — Он никогда не ел ничего вкуснее, сам сказал. — Правда? — женщина улыбнулась Марку, тот улыбнулся ей в ответ, — Боже, он такой красивый! Никогда не видела никого краше… Сияет, словно солнце, даже глазам больно… — А ты не задавалась вопросом, что его притащили из Америки? С чего бы его тащить так далеко? Не расточительно ли это? — снова заговорила СоЁн. Она глянула на Марка, тот моргнул и тоже посмотрел. Он понимал, что происходит что-то странное, но вмешаться не мог. Оставалось надеяться на Джинёна. А тот разозлился: — Не пора ли тебе домой, нуна? Там тебя поклонники ждут… Сидят, поди, на лавочке… Ты с кем сегодня идёшь на свидание? С тем симпатичным или вчерашним? Девушка покраснела. Глянула на мать. Потом на брата. Пошла из комнаты. — Что с ней? — спросила госпожа Пак сына. — Спешит… — вздохнул Джинён. А Марк пошёл за девушкой. — Я провожу, — объяснил он Паку. СоЁн обувалась. Марк подошёл. Облокотился о косяк двери. Он выглядел сейчас несколько высокомерно. Расслабленные плечи. Взгляд слишком прямой и пронзительный. Таких обычно не любят. — Послушай, я тебе чем-то не понравился или ты просто гомофоб? — спросил спокойным голосом. — Я нормально отношусь к геям, если ты об этом. Просто вы совершенно не подходите друг другу. Не вижу смысла в этих отношениях. — Знаешь, люди не всегда говорят друг другу всё, что думают и что бы мы ни говорили, это никогда не соответствует тому, что мы хотим сказать. Но у тебя есть шанс объяснить мне, как же ты смогла за столь короткое время так мной «проникнуться»? — Я вижу тебя насквозь. Ты похож на самовлюблённого эгоиста. Вместо того, чтобы уводить от любимого человека беду, ты тащишь всех этих людей к нему. — Ты просто многого не знаешь… А рассказывать мне не хочется… Но и ссориться с тобой не выгодно. Ты, как-никак, мне не чужой человек. Наше общество — это погоня безумных людей за безумными целями. Остаётся слепо верить в то, что ты когда-нибудь прозреешь. И сможешь принять то, что когда-то отвергала. — Опять слишком богатый лексикон. Говоришь слишком вычурно. Я не сведуща в таких поворотах английской речи… И вообще, мне пора. Счастливо оставаться, Марк Туан. — Для чего действительно нужна смелость, так это для искренности. Уважаю людей, с кем можно говорить прямо, — улыбнулся Марк, — Меня ломает не твое присутствие. Это ломка по тому времени, когда меня не ломало без Джинёна… А сейчас я просто зависим от его присутствия. Люблю тавтологию… Ты понимаешь, о чём я? — Не понимаю. Даже думать об этом не хочу. Должна предупредить тебя. Джинён ещё никогда так не влюблялся. Я не знала, что это ты. Я думала, у него девушка появилась в Америке. Ты даже не представляешь, через что он прошёл, чтобы снова добиться отпуска. Я сразу всё поняла…Он жить без тебя не может… — А если это так, почему же тогда ты хочешь отнять эту жизнь у него? Глупая девочка… — Марк снова посмотрел прямо в глаза. Ох уж эти ямочки…трещинки у глаз…пухлые губы… даже рассердиться сложно. Девушка вздохнула. Поправила чёлку на лбу. Облизнула пересохшие губы. — Ничего я не хочу отнимать. Если он тебя так любит, не буду вмешиваться. Постарайся не разочаровать маму. Она пока хорошо к тебе относится. Как к другу Джинёна… Если узнает, кем ты приходишься ему на самом деле, мало вам не покажется. Обоим. Я тебя предупредила, честный Марк… Девушка выскочила за дверь, а Туан задумчиво пожевал губу. Ему нужно было идти к Джинёну. Он понимал, что разговор никуда не отложишь. Лучше сделать это сразу. Иначе мама никогда не простит своему сыну такого заблуждения и лжи. Пусть прогонит его, если нужно. Любить ведь он от этого не перестанет. Госпожа Пак и Джинён сидели в комнате. На стене висела плазма. Они молча смотрели за героями на экране, как два любящих сердца. Сможет ли Марк быть не третьим-лишним, а просто ещё одним домочадцем, кому позволено будет находиться рядом и смотреть фильм вместе? Нет у него ответа. Ему всего лишь нужен Джинён. О его семье разговору не было и мыслей не было. Так что же теперь? — Марк, иди сюда, — позвал его Пак. Туан подошёл. Сел рядом, как мечталось. Джинён решительно взял его за руку. Марк поднял глаза на будущую родственницу. Она перехватила взгляд. И опять эти яркие, и блестящие бездны глаз. Как у Пака… — Сыночка, скажи ему, что я очень рада, что он теперь здесь, с нами. Этот ангел такой чистый. У меня даже сердце жмёт… Последнюю фразу не переводи. Пак усмехнулся. Перевёл. Добавил от себя: — Мама всё знает… я ей сказал…сейчас… Туан вздрогнул. Почувствовал, как его Джинён обнял свободной рукой. — У нас в стране не принято любить друг друга однополым людям. Это считается грехом, — снова заговорила мама, — Переведи ему… Но я вижу, как мой сын смотрит на тебя… Как ловит каждое слово… И понимаю, что не может быть в таком деле, как любовь, каких-то там рамок и границ. Он любит человека. И хочет быть с тобой… Что я могу? Запретить? Может, отречься от такого сына? Но я не хочу. Если ему суждено полюбить мужчину. Да ещё такого неотразимого… Пусть любит. Я не против… Марк дослушал перевод. Вскинул глаза. Как получилось так, что мама, которая слишком привержена старым законам, вдруг поняла и приняла? А сестра, что нормально относится к геям, не захотела даже попытаться… *** Но начались счастливые дни и Марк совершено забыл о СоЁн. Они с Джинёном вставали пораньше и отправлялись гулять по городу. Забредали поесть в маленькие и уютные кафе, которые здесь были понатыканы на каждом углу. Кормили их, как на убой. Туан стал поправляться. Джинён выглядел счастливым. Это было самой высшей радостью. Они иногда заходили к маме в гости и тогда повторялось всё снова. Их потчевали, холили и лелеяли. Марк окунался в такую доброту, что сердце его постоянно прыгало в грудной клетке, как ненормальное. Он был благодарен тому, что ЕГО ВЕЛИЧЕСТВО ГОСПОДИН СЛУЧАЙ послал человека, с которым хотелось прожить не одну жизнь. Дни летели с головокружительной скоростью и Марк знал, всё время держал это в голове, что нужно что-то решать. Они не могут жить друг без друга. Проще некуда. Он сходил в своё посольство и попробовал выяснить, что можно сделать, чтобы забрать Джинёна в свою страну? Или же остаться. Ему предложили несколько вариантов, но он не мог выбирать один. Они могли жить вместе лишь тайно. В Америке было бы гораздо спокойнее, но и там были свои сложности. Господин Ли смог избежать тюремного заключения и исчез где-то в Мексике. Нору не тронули. Она переехала на гавайские острова и там след её затерялся… Это всё Туан узнал из сводки в полиции. Прошла всего лишь неделя, но всё так изменилось… Неизменным казалось одно — их с Джинёном счастье. В Сеуле наступила осень. Но природа этого не знала. Дни стояли лёгкие, безоблачные. Зелень сверкала малахитовым бархатом. Яркие цветы всюду пестрели своими сочными красками. Аромат стоял на улицах незабываемый. Фонтаны манили к себе шумом воды. Ветер приятно холодил кожу. Казалось, этому не будет конца. Марк наслаждался. Он забыл всё плохое и был радостным и беззаботным, словно ребёнок. Джинён же всё чаще задумывался надолго и исчезал из знакомого мира. Туан знал, что нужно переждать и тогда возвратится прежний Пак. Язвительный и нежный одновременно. — Ты не скучаешь по театру? — как-то обмолвился Джинён и посмотрел какими-то щенячьими глазами. Они гуляли по набережной реки и грелись в закатных лучах солнца. Огромный диск висел на гладью воды. Оранжевый, яркий. От него шли разноцветные полосы во все стороны. Словно на рисунках детей. Вода сверкала и переливалась золотом и серебром. В груди щемило от такой красоты. — Чего ты вдруг вспомнил? — удивился Марк. Он плотнее взял Пака за руку. Прижал к себе его тёплую спину. — Я скучаю… Мне очень хочется увидеть Абрис… и Эйш…и Киану… Там я впервые узнал, что мир прекрасен. Твой театр… Это мой кусочек счастья, про который я никогда не забуду. — Эх…ну что за настроение? — усмехнулся Туан, — А у меня, между прочим, завтра день рождения. — Что? — Джинён повернулся и недоуменно посмотрел прямо в глаза, — И ты только сейчас об этом говоришь? — Неправда. Помнишь, на берегу океана был разговор? Мы тогда уже обменялись такими знаменательными датами… Да и что за праздник такой? Эка невидаль… Я никогда не праздную свои дни рождения… — Почему? Ведь это может быть так весело, Марк! Нам непременно надо что-нибудь устроить. Чего бы ты хотел? Говори. Я всё сделаю. Марк посмотрел на солнечный диск, проводил взглядом летящий вдалеке самолёт. Ощутил свежий ветер на лице. Мягкий такой, ласковый. Чего бы он хотел? Что не придумай — этого будет чертовски мало… Пусть его никогда не покидает Джинён… Но, разве человек вправе распоряжаться жизнью другого человека? Даже если ты утонул в нём по макушку. — Ну что, ничего, что ли, не хочется? — приставал к нему Пак, — Может, сладенького? Давай купим мармеладный торт? — Что ж, купим, — согласился Марк. — Ты не сильно-то рад. — Я рад. Только уж точно не мармеладному торту. А кстати, есть что ли, такие торты? Я что-то никогда не слышал. — Не знаю… есть, наверное… Почему бы им не быть? — Джинён задумался. — Мне нужно возвращаться, Нёни… — вдруг сказал Туан и сам испугался. Пак застыл. Его макушка сделалась напряжённой. Он медленно повернулся. Туан встретился с огромными, серьёзными глазами. В них было всё: боль…страх…ужас… — К...когда? — спросил он с запинкой. — Тебе нужно знать обязательно? Может, не будешь спрашивать? Я просто исчезну из твоей жизни и всё? — Нет. Мне нужно знать. Обязательно, — Джинён поморщился, как от зубной боли. — Я не знаю, когда! Но это же случится! Сегодня, завтра, послезавтра…через неделю! — Почему ты кричишь? Такое ощущение, что я в чём-то виноват?! Скажи, в чём? — Ты просто оттягиваешь последний миг… всё время прячешься от правды… Мы живём так, словно завтра не будет… Ты знаешь, я могу многое. Я могу забрать тебя к себе… могу остаться здесь навсегда… Могу ездить к тебе лишь по выходным… что ещё? А, да, я могу возить тебя из страны в страну… Только скажи, чего ты хочешь? ТЫ…а не я… Джинён ссутулился. Опустил глаза. Стал перебирать на кармане джинсов невидимые складки. — Молчишь… Ты устал от меня? Такая боль вдруг брызнула из джинёновских глаз. Он даже поперхнулся. Открыл рот, чтобы набрать в лёгкие воздуха, задышал хрипло: — Я? Я устал? Думай, что говоришь-то?! Я каждый день молюсь, чтобы это никогда не закончилось! — А что тогда? Я же чувствую это напряжение… Когда я ласкаю тебя, когда мы близки… всё время что-то нам мешает! Ты прячешься в такую скорлупу, что я в жару мёрзну. Ты причиняешь мне адскую боль! — Марк, Марк, — Джинён кинулся к любимому, прижал его к себе. Притиснул со всей мочи. Принялся гладить волосы, не заботясь о том, что их могут увидеть, — Я же люблю тебя безумно… так сильно, что готов на всё, лишь бы тебе было хорошо, — шептал он, — Я же вижу, как ты тоскуешь по дому… Помнишь, когда мы ходили с тобой в театр? Ты там плакал…думаешь, я не заметил? — Дурень, ты, Джинён! Вот просто дурень! Да мне плевать и на театр, и на Гавайи, и на Америку! На всех! Ничто меня не держит! Господи, какой же ты глупый! Словно ребёнок… Нет, чтобы прямо сказать… спросить… А ты мучаешься и молчишь…и всё больше закрываешься… Да мне всё равно, где жить! Лишь бы с тобой… — Прости меня, Марк… Я думал… — Опять перебирал в уме тысячи вариантов? И никак не мог выбрать хоть один? Я буду везде, где ты. Если ты этого хочешь… — Хочу! — Джинён посмотрел прямо в глаза, — Давай, мы останемся здесь… А когда ты затоскуешь, поедем к тебе? Ты же останешься? Марк выдохнул. Ему стало хорошо и спокойно. Вопрос был решён. А потом пришёл страх… Как со Стивом… Он тоже согласился быть с ним навсегда… Шоры* — специальные пластины, надеваемые на морду лошади, закрывающие ей обзор по бокам.