Оксюморон

Вечер подступал медленными шагами. Небо синело, а земля набирала черноты…День проскочил как-то незаметно. Когда Марк был с Джинёном, время летело, словно спешащая комета. Они побыли на пляже, пообедали в местной забегаловке. И вот теперь гуляли по заброшенному храму. На вид он совсем не казался заброшенным. Чистые дорожки из белого камня. Лужайки с сочной травой. Песчаные тропинки между раскидистыми соснами. Выбеленные временем скамейки. Различные фигурки божков. Маленькие и большие. С мудрыми глазами. Они все были разные. Ни одна не походила на другую. Руки вместе, руки врозь… прижатые к телу… опущенные по швам… Они будто что-то хотели поведать этому миру. И тот, кто это чувствовал, становился приобщённым к чему-то загадочному и вечному… — Может, домой? — спросил вдруг Джинён. Марк видел, что его любимый чем-то явно озабочен. Это даже и не надо было разглядывать. Всё на виду. И было понятно, что не даёт ему покоя та дурацкая встреча на берегу… Туан не посмел спрашивать, а Пак просто перевёл тогда тему. И ежу было понятно, что не готов его парень делиться с ним своими секретами прямо сейчас. Но если терять время, оно никогда не простит. Главное не опоздать, чтобы суметь защитить… — Мне казалось, тебе здесь нравится… — Марк сжал ладонь Джинёна в своих пальцах. Посмотрел в глаза. Тот опустил взгляд и понурился. Ну что же за малыш такой! — Нёни, знаешь, молчание оно ведь иногда как враньё… Пак вскинул глаза. Уставился своими омутами. Такими измученными. — Я знаю… Я должен рассказать тебе… Но не могу. Не хочу сталкиваться с этим снова… — Конечно… Ты можешь ничего не говорить… Только…только… Я тогда не смогу тебе ничем помочь! Я должен знать ОТ ЧЕГО тебя защищать, понимаешь? Мне темно. Я думаю сейчас вслепую… Улавливаешь, о чём я? — Ну да, ты способен столько всего напридумывать. Тысячу версий. И, возможно, ни одна из них не будет верной, — Джинён нашёл в себе силы посмотреть прямо, — Но мне ничего не грозит… Правда-правда… — Хм… — Туан серьёзно задумался, — Не при мне будь сказано. Я знаю, что это всего лишь тебе так кажется. Будто бы. Тебе. Ничего не грозит. А на самом деле? Никто ведь не знает… — Я расскажу… Расскажу тебе всё… Только не сейчас, можно? — Джинён судорожно вздохнул. Он превратился из мудрого, красивого мужчины в ребёнка. Марк улыбнулся внутренне этакой метаморфозе. Как же в этом парне всё сочетается так гармонично? Прямо оксюморон… — Ладно. Но почему вдруг домой? Я бы хотел выйти к обрыву… Вон те ступеньки…куда они ведут? Джинён посмотрел вниз. Огромная, мраморная лестница заканчивалась далеко впереди так внезапно, как будто там и вправду обрыв. Конец дороги. Прямо в пропасть… — Пойдём, посмотрим… Даже интересно… — Пак теснее прижался к Марку и повёл его вниз по ступенькам, — Знаешь, этому храму лет сто, не меньше… — А мне кажется, тысяча. — тихо сказал Туан, — Фигуры совсем вросли в землю… И камень кое-где превратился в крошку… Они начали спускаться. Где-то на середине пути стало понятно, что дорога вовсе не ведёт в пропасть. Она заканчивалась ровной, прямоугольной смотровой площадкой. Далеко внизу раскинулся город. Словно на ладони. Красивый. Весь окутанный зеленью. Проникнутый живыми тайнами. Вот так идёшь, идёшь по незнакомому пути и не знаешь, что тебя ждёт… То ли пустота. То ли весь мир раскроется перед тобой. Как повезёт… Небо окунуло в себя. Ветер сразу заиграл прядями волос, принёс запах листьев и скошенной травы. Марк покосился на Джинёна. Чувствует ли он то же самое? Чувствует. Это, как дважды — два… Пак обнял его за талию. Благодарно стиснул руку. Он сейчас ощущал себя таким счастливым… свободным. Как этот вольный ветер, что добавил ко всему этому такой глубокий смысл. Иногда нужно просто остановиться и замолчать. И пусть лишь глаза видят, а тело — чувствует. Они постояли так немного, рассматривая прекрасную картину. Солнце было прямо перед глазами. Оно уже не палило, а гладило поверхность кожи. Мелкими, щадящими поцелуями прохаживалось по открытым участкам. Закат всегда прекрасен… Этакая ласковость пушистая… — Как же здесь здорово… — не выдержал Марк, — Как будто этот храм не люди строили…а Боги… — Это место считается священным именно вот за эту красоту. Ведь всегда хочется узнать, что же там? За этим плато… Радость или боль? Счастье или утрата? — А может, и того и того помаленьку? — усмехнулся Марк, — Как всегда в жизни… А Джинён вдруг подумал о прошлом. Оно так негаданно и сильно навалилось на него, что он застыл, ошарашенный. О Пён Хэ… Он увидел его, когда первый раз пришёл на занятие по вокалу, куда отправила его мама… Божественно красивый и стройный парень. Совсем не похожий на учителя… Он был таким милым… Сколько же Джинёну было лет? Десять? Двенадцать? Может, чуть больше? Ничего в памяти не осталось. Совсем ничего… Они сдружились. Казалось, что никто и никогда в мире не понимал друг друга лучше, чем они! Им не хватало дня, чтобы наговориться. Нет, они успевали и заниматься. Пак схватывал всё на лету. Его голос ещё ломался тогда. Был нежным и тонким, как у девчонки… Но Пён Хэ хвалил его. Пророчил блестящее будущее. И Пак всей душой верил, что у него талант… И верил тому, что их дружба никогда не принесёт таких ужасающих потерь… И пусть сейчас они не кажутся такими уж сильными, но тогда, будучи совсем мелким, ему думалось, что ничего страшнее в мире не может случиться. Ведь он впервые встретился с предательством… Пак всегда знал, что не такой как все. Сколько бы ни старался уверить себя, что ему нравятся девочки, не чувствовал этого, хоть ты тресни. А вот его уважаемый учитель музыки заставлял сжиматься и дрожать его сердечко. Что в этом было не так?! Да всё! В какой-то момент, Джинён довёл себя до нервного срыва. Ему казалось, что он изгой. Что он грязное и извращённое создание, которое непременно должно получить наказание свыше. Он боялся…и ждал… Но любовь нельзя было убить. Его юношеское, первое чувство… Совсем не похожее на то, что он сейчас ощущает к Марку. Тогда была боль и страх, сковывающий всё его нутро. Как сказать человеку, кто старше тебя на десяток лет, что любишь? Это невозможно! Как же он тогда мучился! Медленно угасал и думал, что охвачен каким-то страшным, неизлечимым недугом… Весь мир был против него, Джинёна. Весь мир. Не потому, что знал. А потому, что не знал. Ни одна душа, ни один человек… Да ведь всё потом изменилось совершенно… Словно кто-то пришёл и включил свет. Солнце заиграло приветливо и нежно. Всё приобрело истинный вид. Так, как в сказке. Таких Пак начитался за свой короткий век… Но пришёл не кто-то. Это был учитель музыки. Он ласково коснулся руки Джинёна. Что-то говорил. Смотрел в глаза. Пак не вспомнит сейчас ни одного слова. Зачем они? Всё было понятно. Его тоже любили… Сильно. С первого взгляда и до конца… Это были счастливые и весёлые дни. Они не разлучались ни на минуту. Вместе ели. Вместе спали. Нет, между ними не было сексуальной близости. Джинён даже и не думал об этом. Ему было и так очень хорошо. В пятнадцать лет хочется чистой любви. Без физических поползновений. А может, Пак просто отставал в физическом развитии? По крайней мере, он казался себе совершенно асексуальным… Лишь его горячее сердце способно было сходить с ума от простых прикосновений…от непосредственных объятий и ласк…целомудренных и нежных… Пён Хэ, видимо, понимал это. Он был чутким и осторожным. Совсем легко можно было стереть грань между трепетной любовью и сексуальным домогательством. Пак даже не знал тогда ничего о педофилии. Он просто любил. И его любили… А между тем, его музыкальные способности всё совершенствовались и совершенствовались. Его голос сводил с ума всех вокруг. Сладкий. Вязкий, как мёд. Именно на этот липучий нектар и притягивались все умы человеческие. Порочные и светлые… Все… Тогда Джинён столкнулся со страшной дилеммой: Он не такой, как другие! Он любит парня… Так любит, что всё в душе переворачивается наизнанку! Друзья Пён Хэ узнали об этом каким-то образом. Стали издеваться. Один раз они поймали Джинёна и засунули в мешок. Завязали тесёмки и кинули в воду. Там было неглубоко… Но Пак же об этом ничего не знал. Когда намокли стенки мешковины и вода стала заполнять всё его существо, он понял, что сейчас умрёт. Там совсем не было воздуха. Только всепоглощающая влага. И нечем было дышать! Всё в нём боролось! Но этого было недостаточно. Он бился в этом мешке, словно попавшая на берег рыбка. И не знал, что над ним в этот момент потешаются и смеются… Не знал… Но когда уже готов был смириться со своей никчёмной участью, его выволокли на сушу и бросили там… Ладно, что хоть тесёмки развязали… Это можно было бы забыть… Совершенно… И даже простить… Но. О Пён Хэ! Он был с ними. Но побоялся даже слово сказать. Этой трусости Джинён и не смог вынести. Всё в нём тогда сломалось. Он больше не мог смотреть людям в глаза. Никому. Ни женщинам, ни мужчинам. Ни даже детям. Ведь из них вырастали точно такие же монстры, как он, Пён Хэ…как его дружки… Одни рождены для того, чтобы быть выродками, другие — чтобы оставаться жертвами. Другого не дано… Джинён судорожно вздохнул, снова пережив этот временный шок. Те прошлые чувства вернулись, обдав его мертвенно-холодным дыханием. Словно из пасти смерти… И как такое рассказать Марку? Его трепетная душа не выдержит. Он же всех покалечит. Найдёт и методично будет истреблять миллиметр за миллиметром… Это же Марк! Он не будет стоять в стороне, как Пён Хэ и гаденько улыбаться… Зачем только они вернулись в этот город? Ведь Джинён должен был просчитать примерные ходы заранее. Если оставался хоть один процент, что они натолкнутся на них… Хоть полпроцента… Он не должен был ехать сюда даже под страхом смертной казни! Но теперь поздно роптать и метаться. Марк ждёт ответа. И рано или поздно ответить придётся. Или же замолчать навсегда… — Чего притих? Приобщился к вечному? — усмехнулся Туан, рассматривая его лицо. Нахмурился. Задумчиво обнял, приближая глаза, — Нёни, что с тобой, милый? — Всё хорошо, — судорожно вздохнул Пак, — Красиво здесь… Так и тянет на немыслимые поступки. Хочется зацеловать тебя до звенящей тишины… — Ага, мой мальчик вернулся, — воскликнул Марк, — Кто же тебе мешает? Давай, зацелуй! *** Домой они вернулись поздно. Отец их ждал. Он приготовил кучу еды. И теперь расставлял всё на столе, проворно метался по кухне, как белка по клетке. — Я уже давно пришёл, — прокричал он, — Идите ужинать! Мне так жаль, что я вынужден был проторчать весь день на работе… Марк, наша рыбалка непременно должна состояться! — Конечно, — тихо согласился Туан, проходя в помещение. Джинён подтянулся за ним. — Пап, ты для кого столько наготовил-то? Мы ещё вчерашнее не съели… — Вчерашнее и сегодняшнее, всё съедим сейчас. Я голоден, как сто волков, — засмеялся отец, — Сын, вон чашки! — скомандовал он и посмотрел на Марка. Тот понял, что слова предназначены для него, кинулся помогать, теплея душой. — Вот к чему такой пир опять закатил? — снисходительно заметил Джинён, — Нас же не десять человек… Он прошёл, вымыл руки. Основательно так, не торопясь. Марк улыбнулся ему. Подмигнул, мол, не ропщи! Не сетуй! Погладил походя по спине. Нежно так. Ласково. Словно котёнка. Отец заметил. Тоже улыбнулся. Он уже не опускал взгляд, когда наталкивался на такие знаки внимания со стороны своих пацанов. Ему было приятно. Он просто купался в этой любви взаимной. — А зачем вино? — вдруг встрепенулся Джинён, — Пап, у нас же есть соджу… Зачем надо было тратиться ещё и на это? — Пак взял в руки бутылку, разглядывая этикетку, — Да ещё и марочное… — Нет, ну вы посмотрите на него, — обратился отец к Марку, — Он бы хотел пить простое ординарное… — Никакой посредственности! — Марк жестом показал, чтобы Джинён успокоился. Тот поворчал ещё для приличия и сел за стол, рядом с любимым. Нащупал его руку. Сжал. Потом вдруг дёрнулся: — Пап, у нас же нет штопора! — Да и Бог с ним… так протолкнём, — отец взял бутылку в руки, принялся срезать верхушку ножом. — Нет! — Пак младший остановил его, — Я сейчас… — он забегал по комнате, — Я быстро! — Ты куда? — Марк вскочил, пытаясь удержать парня за руку. — Я куплю! Тут рядом… В двух шагах… Джинён уже умчался. Туан ошарашенно посмотрел на отца. Тот пожал плечами: — Он всегда такой был… Торопыга. То сидит-сидит, тихий, как мышь… То вдруг кинется что-то делать. И становится быстрым, как ветер… Сёстры совсем другие… спокойные и уравновешенные. — Нёнка тоже уравновешенный… — вступился за любимого Марк, — Вы бы видели, какой он был, когда я его впервые встретил… Флегматик с собственным достоинством. Возвышенный и чувственный. Хорошо, что я тогда был слеп. А то бы не разглядел, прошёл бы мимо… Отец уже знал про все туановские мытарства. Любимая дочка поведала в телефонном разговоре. Но всё равно с трудом представил, как такое красивое лицо может быть каменным и неподвижным. Быть может, стоит ослепнуть, чтобы научиться сильнее чувствовать? — Каково это, ничего не видеть? — спросил он, а потом смутился. Совершенно бестактный вопрос. — Ничего особенного, — улыбнулся Марк, — Это то же самое, что и быть зрячим. Ты точно также всё видишь в голове. Картинки сами собой складываются, хоть и создаётся впечатление, что слепые живут в полной темноте… Хотя, те, что слепы от рождения, не могут видеть мир таким, какой он на самом деле… Для них всё так и есть. Другого они не знают, и поэтому, вполне счастливы… Но, всё это спорно. Кто сможет поручиться, что мир, каким мы его видим и есть такой? Интерпретаций может быть сколько угодно… — Согласен, — старший Пак покивал головой, — Не бывает в жизни, чтобы не было какого-то определённого смысла во всём, что ни происходит… Смысл везде. Во всём. — Я не согласен, — перебил Марк, — Нет в этом никакого смысла… Например: умирает младенец… В чём же здесь смысл? Чтобы его родители что-то такое поняли? И изменились? А при чём же тогда ребёнок? Ему-то такое за что? Чтобы другие что-то там переменили у себя в душе, гибнет ни в чём не повинное существо? Абсурд! Не согласен с этим. Нет никакого смысла ни в чём. Жизнь — это не школа. Не наука. Она сама по себе… Кому как повезёт… И никто ничего не сможет выбрать. Добрый человек может быть смертельно болен, а мразь несусветная живет и радуется каждому дню… И нет никакого высшего суда. По крайней мере, на Земле. А что там… Никто не знает… — Марк поднял палец вверх и многозначительно замолчал. — Может, ты и прав в чём-то, — не стал спорить отец, — Я прожил больше тебя на свете, но совершенно не поумнел. Мудрость не исчисляется количеством прожитых лет. Можно получить весь жизненный опыт и умереть глупым старцем. Трусливым и гнилым насквозь. А можно родиться гением. И в пять лет написать сонату… Как Моцарт… — Вот! — улыбнулся Марк, — Человек человеку — рознь и самый страшный враг знания — не его отсутствие, а иллюзия его наличия. Помните? Нужно танцевать так, словно тебя никто не видит, петь так, будто тебя никто не слышит, любить так, будто тебя никогда не предавали… — Ага. И жить так, будто Земля — это рай… Как же, слышал… Это сказал любимый писатель Джинёна, Марк Твен… Он в детстве зачитывался «Томом Сойером»… — Так я и знал! — рассмеялся Туан, — Нён же всё так и делает… Именно этим он меня тогда зацепил… Намертво зацепил. Думал, если меня полюбит такое существо, всей моей жизни будет мало, чтобы отдать за такой щедрый подарок. Но судьба милостива…оставила мне и Нёнку, и мою жизнь… — Тише, — прижал указательный палец к губам отец Джинёна, — Мироздание тебя слышит сейчас. Оно никогда не оставляет такие слова без внимания… Это опасно… — Вот вы сейчас заговорили, как Эйш, одна моя знакомая… Это всё чушь и ерунда! — усмехнулся Марк. Он взял прямо пальцами какую-то закуску и закинул в рот. Медленно зажевал, посматривая серьёзными глазёнками на мужчину. — Что-то долго он… — задумчиво проговорил отец. *** Джинён торопился. Он забежал в круглосуточный магазинчик по соседству. Совсем рядом. Прямо за поворотом. Спросил сразу про штопор, чтобы не искать. Парень, что подрабатывал здесь ночным продавцом, вытащил наушник, протянул ему картонную коробочку, облизнул сухие губы и деревянным голосом сообщил: — Две тысячи вон… Будете брать? Пак вывернул карманы. Вытащил пластиковую карточку. — Терминал есть? Парень кивнул. Взял картонку, не торопясь вставил в машинку. Зевнул. Провёл операцию. Вернул карточку. Механически исполняя движения. Которые уже были просто автоматическими. Вставил обратно наушник, отвернулся и «заколбасился» в идиотском танце, видимо уподобляясь тяжёлому року, слышимому только ему. Пак хмыкнул. Улыбнулся. Ему всегда хотелось побыть на месте такого вот беззаботного человека. Хоть раз. Но, сколько он себя помнил, ему всегда приходилось контролировать свои эмоции, действия и поступки. Разум — это великая сила. А уж математический расчёт и вовсе — двигатель Вселенной. Так было всегда. И только Марк смог достать из него то самое. Что было спрятано прочно внутри. Его ИНДИВИДУАЛЬНОСТЬ. Чернота ночи здесь была почти полной. Почти. Исключение составлял одинокий фонарь прямо возле дверей заведения. Один единственный. Совершенно тусклый. Ещё из прошлого века. Пак посмотрел в небо, увидел россыпь насекомых, вьющихся над самым огоньком. Они походили на маленькие звёзды, мельтешащие в каком-то завороженном ритме. Из-за этого движения Джинён совсем не заметил тёмные тени, что обошли его со всех сторон. А когда заметил, было уже поздно. Его взяли в круг. Люди. Не тени. Молчаливые. Неторопливые. Откуда они взялись? Следили что ли? Или всё же грёбанная и тупая случайность? Был ещё один шанс спастись. Рвануть обратно в магазин… Но там… Всего лишь один глупый парнишка, который стоит сейчас где-то у стойки и «колбасится» от своей музыки. Почти ребёнок… Наверняка же в таком допотопном месте нет даже тревожной кнопки! В высокой фигуре Джинён узнал Пён Хэ. Кто бы сомневался? — Зачем тебе это надо? — спросил, вздохнув, Пак. — Парни, отойдите на пару метров… Дайте поговорить, — приказал бывший учитель музыки, бывший любимый человек… и бывший друг. Тени отошли. Один ворчливо что-то сказал. — Время только теряем, не ровен час, кто-то выйдет… Оттащи его подальше, чтобы не отсвечивать… — добавил другой голос басовито. Кто? Ли Чхан Пок? Фиг поймёшь… Пён Хэ его взял за рукав, потянул из луча света. Пак дёрнулся, напружинил мускулы. Он уже не тот боязливый младенец. Марк вдохнул в него смелость. Доказал, что он не жалкое существо. А вполне даже индивид с огромнейшим чувством собственного достоинства. — Не прикасайся… — предупредил он парня. — Мы лишь поговорим… Просто отойдём туда, к тому забору… Или ты боишься? Я же никогда не обижал тебя, Джинён… Пак хмыкнул. Засунул руки в карманы. Нащупал вдруг картонную коробку. Штопор! Он так просто им точно не дастся! У него есть оружие. Смело шагнул в темноту. — Что ты хотел от меня услышать, О Пён Хэ? — спросил настороженно. Остальные крутились неподалёку. Пак видел их чёрные силуэты. — Ты что, забыл, как мы были близки? — шёпотом спросил учитель. — «Близки»? — усмехнулся Джинён, — Да неужели? Ты трус, Пён Хэ… Ты тогда бросил меня… испугался, что твои дружки подумали бы, что ты гей? — Тише ты, не ори так… Среди нас лишь ты один педик… Нечего на меня перекладывать, — яростно добавил он. — А чего тогда тебе надо-то? От «педика»… — сумрачно усмехнулся Пак, — Я тебя не искал… Тебя уже давно для меня не существует… А ты искал… Значит, забыть не можешь… — А если и не могу? Меня бесит, что такие, как ты… и твой американский дружок по земле ходят… Наступают на ту же траву, что мы наступаем… — Ты гнилой насквозь… Испугался самому себе признаться, что ты такой же, как я… Предпочёл общество таких вот гомофобов… Каково быть латентным геем? Не жмёт рубашечка? Не в пору ведь… — Молчи, Джинён, — парень попытался заткнуть ему рот, но Пак лишь легко взмахнул рукой, убирая растопыренную пятерню, — Я смотрю, ты смелый стал. Мужественный Пак Джинён. Самый лучший мой ученик… — А это-то зачем приплёл? В прошлом же всё. Из-за тебя я больше никогда не пел… Даже не хотелось… — В этом ты сам виноват… — Пён Хэ вздохнул. А Джинён вдруг увидел его глаза. Там столько всего было, на самом дне… Страх. Боль. Ненависть. Ненависть? Отчего же? — Давай заканчивай с ним! — раздался снова знакомый голос, — Этот дружок его, гангстер американский скоро кинется его искать! — Сейчас… — остановил всех Пён Хэ, — Подождите вы, стая гиен… Вам же всё лакомое обломится… Пак снова напряг мышцы. Осторожно разорвал картонку в кармане. Вынул штопор. Зажал в руке, пропуская между пальцев витиеватое лезвие. Это, конечно, не холодное оружие, так, «пугалка»… Но всё же лучше, чем ничего. — Послушай, Джинён, ты же видишь, они настроены враждебно и даже я не в силах их остановить. Они жаждут мести. Знаешь, педики не должны жить. Но мы же тебя не собираемся убивать. Эти сорванцы лишь хотят испытать превеликое наслаждение, унижая тебя. Стань для них нежной девушкой. Просто расслабься и получи удовольствие. Одним разом меньше, одним больше. Это же ничтожно мало по сравнению с тем, что они просто хотели тебя утопить. Я не поддержал. Ты бы должен быть мне очень обязан… Я тебя от смерти спас… Договорить ему Джинён не дал. Он вдруг понял, что никогда больше не будет униженным. Уж лучше умереть. Удар был хорошим. Пак почувствовал, как его казанки становятся липкими и влажными. Прямо по носу попал? Удачно. Вторая рука сжимала штопор, сталь блеснула в полумраке ночи. Заметно так. — У него нож! — крикнул бывший учитель, — Держите его! На Джинёна навалились скопом. Он сражался, как волк, но желания было мало. С непривычки руки казались слабыми прутьями. Слишком быстро он устал. Ему подставили подножку, но он устоял. Падать нельзя! Упадёшь и будешь убит! Затоптан! Кто-то пытался выхватить штопор из его руки. Но Джинён расцарапал протянутые пальцы. Парень вскрикнул, заматерился. — Да что вы не можете справиться впятером с одним недомерком?! — вскричал Пён Хэ, — Хватайте его, вяжите! Пак отбивался острым штопором и не давал к себе подойти. Его давно прижали спиной к забору. Места для размаха совсем не оставалось… Кто-то стукнул его в живот. Его свернуло пополам. Воздух перестал поступать в лёгкие. Сейчас он потеряет сознание и его растопчут. Растерзают. Здесь, в этом городе правда всегда будет на стороне «нормальных». Все остальные — изгои общества. А значит, не должны жить, как все. Дышать одним воздухом с другими… Ещё один вариант: воткнуть себе в сонную артерию штопор и не дать этим ублюдкам насладиться местью… Это всяко лучше того, что они ему уготовили… А Марк… Его нежный, ласковый Марк никогда не узнает, что он бился, как лев. Что он не сдался. Что он просто ушёл в другой мир, чтобы не потакать этим подонкам. Недочеловекам… Ублюдкам до мозга колен… — Да выбейте вы нож у него из руки! — верещал учитель, — Смотрите, что он удумал! Держите, держите его руку! Сразу несколько человек навалились на него. Прижали к забору. Вырвали из пальцев «холодное оружие». Всё?! Сдаться теперь? Пак собрал все свои силы. Смог пробиться сквозь строй, подминая под себя пропахшие потом тела. Рванулся к свету… Но не успел. Совсем немного… Не хватило лишь шага… Его сбили с ног. Уронили на пыльный асфальт. Навалились сверху… Да где же ты, Марк?! Почувствуй! Приди! Убей их всех… одного за другим… чтобы никогда…никогда твой мальчик больше не испытал весь этот ужас… Джинён попытался закричать, но что-то больно сдавило горло.