Sonic and the Kingdom Stone

ГЛАВА 39: «БЕЗВОЛЬНЫЙ СЛУГА»

             Тейлз знал: в одиночку он способен тягаться разве что с роботами Эггмана и то не всеми. В большинстве своём ему отводилась роль персонажа поддержки, чаще – наблюдателя, которому необходимо было держаться в тылу до момента, пока более сильные и способные союзники не разберутся с возникшей сложностью. Под сильными подразумевались Соник и Наклз, которые обычно влетали в гущу событий с двух ног, позволяя своему двухвостому другу не марать руки.       Но сейчас их нет рядом. И даже неповоротливая Эми, вооружённая, однако, ваншотным молотом, отсутствует.       Здесь только сам Тейлз, прикрывающая его Милла и злобный Серпентин, чьи глаза поблёскивали от какого-то дьявольского восторга.       Будто всё складывалось именно так, как он и хотел.       Змей запрокинул голову – и захохотал.       – Ша-ха-ха-ха! Ну здравствуй, Пёс Войны! Я вижу, ты не забыла, как использовать неофазный ингибитор.       – Что? О чём ты? – насторожилась Милла.       – Ах, всё-таки забыла. Но оно и неудивительно: вживление этого материала проводилось под воздействием канифаса. Подобные вещи не просто лишают памяти – они выворачивают живое существо наизнанку, переворачивают его, делают другим.       – Принц Дейл… – прошептал Тейлз. Воспоминания о том часе, когда он своими глазами видел муки старшего сына Акса, свалились на него нежданно-негаданно, отчего его лицо исказила гримаса скорби.       Змею очень понравилась реакция лиса, о чём говорил его злорадствующий оскал.       – Канифас нейтрализует умственную память, но никак не вредит мышечной. Таким образом прошедшие форматирование солдаты переходят в полное подчинение лорду Бревона, в дальнейшем становясь верными и преданными ему слугами. Впрочем, это, пожалуй, единственное, в чём я не совсем согласен со своим господином.       Тейлз и Милла насторожились, когда Серпентин вдруг двинулся по правую сторону, железными клешнями как бы жестикулируя во время разговора.       – На мой взгляд, форматирование памяти – ненадёжная штука в долгосрочной перспективе. Посудите сами: зомбированный Дейл хоть и подчиняется лорду Бревону, по-прежнему имеет свою волю. Пусть не такую, как прежде, однако риск выхода его из строя как послушной марионетки велик. Тем более если он испытает шок не меньший, чем смерть своего папашки.       Взгляд змея опять загорелся азартом.       – А вот я придерживаюсь иного мнения. Я считаю, что воля игрушки должна быть подавлена до основания. Её способность рассуждать – уже угроза, которую нельзя нейтрализовать блокировкой аналитических функций. Игрушка не должна иметь своего мнения, своей воли, своих чувств. Её задача – послушно и безропотно следовать приказам своего господина, даже если тот повелит ей сожрать дерьмо.       – О чём ты говоришь? – вымолвил Тейлз.       Серпентин остановился. Затем медленно начал поворачиваться. Его улыбка стала шире, а на клыках образовалась зелёная жидкость, вид которой заставил мобианца и авалисянку покрыться мурашками от ужаса.       – Лучший способ контролировать кого-то – делать это с помощью вируса «Кровь Демона».       Тейлз округлил глаза. Обомлела от услышанного и Милла. Они оба тотчас вспомнили о плохом будущем, в котором вирус вырвался на свободу и превратил всё население Авалиса в подобие зомби. Дикая Планета из изобилующей жизнью превратилась в адовое побоище, где редкие выжившие сводили концы с концами без надежды увидеть лучик надежды в сём безнадёжном существовании.       – Хм-м… судя по вашим лицам, вы явно понимаете, о чём идёт речь. Что ж, так даже лучше! Тогда мне не придётся тратить время на тысяча и одно объяснение, – злобно засмеялся Серпентин. – Да и вообще…       Враг неожиданно наставил дуло ствола на Тейлза. Тот остолбенел от страха.       – Я здесь не для того, чтобы вести задушевные беседы.       ВЫСТРЕЛ!       Лис видел, как к нему на стремительной скорости приближался фиолетовый снаряд плазмы. Увернуться от него не составляло труда… бы, не окажись мобианец в этот момент погруженным в раздумья. Полностью сбитый с толку, он не сумел сориентироваться и потому ждал, пока атака Серпентина достигнет его.       Однако этого не произошло. Когда до попадания оставалась всего секунда, перед Тейлзом сформировалось зелёное силовое поле, которое отразило снаряд обратно в его хозяина. Тот ничуть не удивился. Судя по его довольной роже, именно такого он и ждал – что Милла вовремя среагирует и отразит эту атаку.       – Да! Да, чёрт возьми! Покажи мне, насколько хорошо ты усвоила мои уроки, моя дорогая игрушка! – и с возбуждённым смехом Серпентин ринулся в бой.       Тейлз снова растерялся, однако Милла опять не подвела. Схватив лиса одной рукой, она прыгнула вверх, пропуская под ними змея, и открыла по нему огонь плазменными кубами другой рукой.       – ША-ХА-ХА-ХА! МОЛОДЕЦ! УМНИЦА!       Серпентин рывком рванул вбок, развернулся, прицелился из двух пушек и начал стрелять по парочке. Приземлившаяся на ноги Милла оттолкнула Тейлза, а сама выставила перед собой щит, отражая от него атаки. Довольный змей хохотнул и атаковал ракетой, но её бассет-хаунд отбила ударом щита. Мощный заряд, упав в стороне, взорвался.       – Ну же, Пёс Войны – покажи мне, на что ты действительно способна!       Раз! – и Серпентин оказывается перед Миллой, замахиваясь клешнёй для удара. Делал он это, впрочем, без должного старания, благодаря чему авалисянка успела уклониться, а затем, вобрав в ладонь плазменную звезду, произвести контратаку. Оную враг принял на другую клешню. Отъехал назад. Хмыкнул. Прыгнул вверх и обрушил град фиолетовых пуль на землю. Но Милла и здесь не сплоховала: держа в одной руке щит, коим она защищала и себя, и Тейлза, другой девушка начала стрелять по змею. Тот скрутился в шар и завертелся, благодаря чему избежал всех атак.       Серпентин приземлился, обнажил клинки и рванул в бой. Милле пришлось броситься в окружную арены вместе со схваченным ею Тейлзом, у которого от такой молниеносной смены происходящего кружилась голова.       – Покажи мне свою мощь, а не бегай от меня, как дворовая шавка!       – МИЛЛА! – закричал Тейлз, когда собачка пискнула от боли. На её плече образовалась рана, оставленная плазменным клинком врага. Из-за этого девушка споткнулась и вместе с парнем рухнула на землю, слегка по ней прокатываясь.       Лис первым поднялся на ноги, после чего посмотрел на змея. Тот, впрочем, имея отличный шанс для удара, медлил. Просто стоял и ждал, когда подраненная авалисянка оправится от атаки и снова окажется на ногах.       – Нападай, Пёс Войны! Я хочу оценить твой боевой потенциал, прежде чем ты вернёшься на путь служения моему господину, – велел Серпентин.       – Что? Не бывать этому! – тотчас возразил Тейлз. – Милла никогда к вам не вернётся! Я этого не допущу!       – У-у-у! И что же ты сделаешь, маленькая тряпочка? Пальчиком мне пригрозишь? Или старшеньких побежишь звать?       Двухвостый механик скрипнул зубами. Он было сделал шаг вперёд, сжимая испачканную руку в кулак…       И застыл на месте, как вкопанный. Сиюминутный гнев, охватил что его мигом ранее, выветрился в одночасье, сменяясь сковавшей его тело нерешительностью.       Серпентин от увиденного ещё больше посыпался хохотом.       – Ну же, давай! Подойди, стукни меня! Заступись за свою подружку, как настоящий мужчина! Покажи, какой ты крутой!       Тейлз не смог сдвинуться с места. Не столько потому, что тело не слушалось своего хозяина, а потому что тот и сам понимал очевидность плачевного исхода, если он решит наброситься на Серпентина. Оный – не бадник Эггмана. Это куда более сильная и свирепая угроза, с которой в своё время испытала проблема вся команда Соника. Да, они в итоге победили его тогда, вот только в тот момент Тейлз находился под защитой своих товарищей       Сейчас всё было иначе. Тейлзу, кроме как на Миллу, больше не на кого положиться. Из них двоих лишь она одна имеет больше шансов пережить встречу с Серпентином. Участь же лиса была плачевной. Любое проявление агрессии с его стороны – подписать себе однозначный смертельный приговор.       – Что и требовалось доказать, – с нескрываемым презрением резюмировал Серпентин. – Ты выжил лишь благодаря этой глупой девчонке, жалкое подобие мужчины. Без неё твоя песенка давным-давно была бы спета.       – Замолчи! Не смей так говорить от Тейлзе!       Прежде лису не доводилось видеть Миллу злой. Что уж там, представить сию девушку в гневе – всё равно что поверить в желание Эггмана быть добрым и учинять злодейства.       Но сейчас, поднявшись на ноги и отряхнув себя от пыли, она посмотрела без прежнего дружелюбия на злобного змея – хмуро, сердито, недовольно. И руки в кулаки сжала, от которых исходило зелёное свечение.       Да, Милла добрая и безобидная девушка, сторонящаяся агрессии…       Но сейчас на её глазах обижали того, кто был ей очень дорог.       И подобного бассет-хаунд стерпеть не могла.       – Ша-ха-ха-ха! – однако Серпентина это распалило ещё больше, отчего он стал в боевую стойку. – Хочешь, чтобы я не обижал твоего милого пусичку? Тогда проучи меня от всей души! А иначе…       Змей выстрелил в Тейлза, однако Милла отбила снаряд.       – Я убью его.       Всё повторялось: сцена сражения, отважная героиня, сильный враг – и беспомощный двухвостый лисёнок, который только и мог, что всецело положиться на свою боевую подругу. Прям как тогда в подземелье, когда регенерирующий Симбионт наступал на них со всех сторон, и лишь Милла могла давать ему отпор. Тейлз же был немощен как воин. Природа не одарила его безумной силой, как Наклза, не наградила сверхбыстрой скоростью, как Соника. А попытки окружающих сравнить лисёнка с Миллой были настолько мнимыми, что разлетались на тысячи осколков падающих бокалов, не достигая, впрочем, пола.       Тейлз и Милла – не одинаковы. И никогда таковыми не были. По силе, ловкости и живучести она превосходила его даже не в два, а в три раза, а её боевой потенциал при должных тренировках мог посоперничать с Лайлак и Кэрол.       Милла – воин. Тейлз – нет.       Серпентин снова открыл огонь. Бассет-хаунд отразила атаку, а затем напала сама, отважно бросаясь на грозного врага. Между ними развязалась битва.       Серпентин сдерживался, это Тейлз понял ещё на начале начавшегося поединка. Глядя на то, как он намеренно промахивается в определённые моменты и как лениво двигается, лис понимал: змей не намерен вредить Милле. Более того, все его действия в основном были направлены на то, чтобы разозлить авалисянку. Об этом свидетельствовали как бы «случайно» пущенные в мобианца выстрелы, из-за которых девушка начинала раздражаться всё сильнее и сильнее. Чем чаще Серпентин «промахивался» в Тейлза, тем больше и сильнее била Милла, выжигая землю выстрелами плазмы.       Вот Милла бежит очень быстро на четырёх конечностях. Она атакует плавяще-режущей звездой вражеского генерала, но тот ловко уходит вбок, а затем пикирует, вынуждая девушку защищаться. Однако стоило ей отступить, как враг выпустил ракету в Тейлза, заставляя того бежать в сторону. Ракета была самонаводящейся, и лис, беги не беги, всё равно бы пострадал, - не подоспей ему на помощь рыжеволосая собачка. Ударом щита она отразила снаряд, а затем отправила его в Серпентина, однако тот с лёгкостью от него уклонился.       – БОЛЬШЕ ЯРОСТИ, ПЁС ВОЙНЫ! ПОКАЖИ МНЕ, НАСКОЛЬКО ТЫ ЧУДОВИЩЕ! ЯВИ МНЕ МОНСТРА!       Тейлз стиснул от бессилия зубы. Милла была сильной, но ей не хватало боевого опыта, коего у Серпентина было хоть отбавляй. Он даже не прилагал особых усилий, чтобы держать противницу в постоянном напряжении – для этого достаточно было просто бросить косой взгляд в сторону лиса. И тогда бассет-хаунд начинала с ещё большим рвением нападать, что, увы, сказывалось на её силах не в лучшем смысле.       «Я должен ей помочь! Должен! Но…», – Тейлз скрежетал зубами, злился на самого себя, на очевидное неравенство в силах с теми, кто своими ударами превращал милую полянку в поле брани.       Он не выручит Миллу. Не сможет. Прямо как тогда, когда Бревон превращал Дейла в послушную марионетку, только и мог, что беспомощно наблюдать за происходящим, осознавая свою абсолютную бесполезность. У него мог бы быть какой-никакой шанс, имей он при себе оружие, но увы, оное отсутствовало: враг застал их врасплох.       ГРОХОТ!       – ОТЛИЧНО! ПРЕВОСХОДНО! ЧУДЕСНО! – ликовал Серпентин.       Из образовавшихся клубов дыма выскочили он и Милла, и последняя сразу же загородила собой Тейлза, не сводя решительного взгляда с врага. На её теле виднелись свежие ссадины и гематомы. Нежный цвет светлой шёрстки был частично опалён плазмой.       Впрочем, Серпентину тоже досталось, пусть и в разы меньше: рог его шлема был отломан, механический экзоскелет имел расплавленные дыры в паре мест, и сам змей заработал ожог на хвосте.       Однако он был доволен. Его радость была сопоставима с восторгом наркомана, вколовшего себе желанную дозу.       – Да, Пёс Войны, именно это я и хотел увидеть, ша-ха-ха-ха! Хотя ты по-прежнему далека от идеального варианта, в тебе есть огромный потенциал, который за время твоих странствий расцвёл ещё больше. Лорд Бревон по достоинству оценит мои труды, – говорил Серпентин. – Ты станешь моей слугой, которую я превращу в лучшего воина армии лорда Бревона. Я докажу ему, что мой эксперимент с превращением живого млекопитающего в боевую единицу с полной потерей воли имеет одни лишь плюсы и заслуживает быть признанным во всей галактике.       – Милла! – выпалил Тейлз, когда девушка закашляла. Но та покачала головой, дескать, всё в порядке.       – По правде говоря, лорд Бревон считал – да и, если честно, до сих пор считает – безнадёжность моего эксперимента. Что подавление воли с помощью вируса инертно падению с высоты, что любое заигрывание с кровью Блэк Дума неминуемо ведёт к провалу. Но я знаю, что это не так! «Кровь Демона» способна функционировать не только в искусственно-выведенных личинках, коих лорд использует в качестве солдат, но в рождённых естественным образом живых. Главное – филигранная точность дозировки. В этом случае вирус прекращает множиться и начинает держаться в установленном пределе.       Однажды я уже доказал лорду Бревону преимущество подобного расчёта. Например, Симбионт – для создания такой формы жизни я использовал песчаного червя с планеты Практиус, слив его ДНК с болотной кикиморой Теора. Вирус «Кровь Демона» помог не только мне разрешить их несовместимость на генетическом уровне, но и повысить многие другие характеристики своей недохимеры, придавая ей способность к бесполому размножению и десятикратно повышенной регенерации. В итоге Симбионт превзошёл все мои ожидания и сокрушил немало врагов моего лорда, оных вынуждая покоряться его воле.       – Но вот незадача: его больше нет с нами. Симбионт был убит вами. Вернее, тобой, Пёс Войны, – с этими словами Серпентин посмотрел на Миллу не то чтобы с осуждением, но недовольно. – Но я не могу на тебя злиться. Хоть от твоих рук и пало моё детище, ты – такое же ценное для меня творение, как и Симбионт.       – Почему… почему ты называешь меня Псом Войны? И… – Милла поджала нижнюю губу, сжимая кулаки. – Это ведь ты… ты ответственен за моё похищение в далёком прошлом, не так ли?       – Ты Пёс Войны, потому что это то призвание, к которому я готовил тебя все эти годы – убивать, разрушать, стирать в порошок всё. Если ты не заметила, моя дорогая игрушка, твоя способность придавать плазме форму – не врождённый талант. Это – взаимодействие неофазного импланта с двумя полярностями, благодаря которому твоя ци – или как вы, грёбаные выродки этой местной планеты, называете свою энергию? – обретает материальную форму.       – Имплант? В Милле? – округлил глаза Тейлз. Змей закатил глаза.       – Посмотри на свои уши, Пёс Войны. Ничего не замечаешь?       Лис перевёл глаза на бассет-хаунд. Та в недоумении коснулась своих ниспадающих ушей. Ничего, на первый взгляд, необычного. Уши как уши. Не такие длинные, как у крольчихи Крим, но достаточные, чтобы собачка в случае чего могла ими удерживать себя в воздухе на какое-то время.       Но была в них заметная мелочь, а именно – зелёные символы в виде бумерангов, которые ощущались инородными при прикосновении. Они не доставляли девушке никакого дискомфорта. Просто были и всё. Однако их нельзя было снять. Во всяком случае, любая попытка механически воздействовать на них причиняла собачке боль, отчего та начинала жалобно поскуливать.       И, видя изумление вперемешку с осознанием в глазах парочки, Серпентин осклабился, после чего сказал:       – Это – внешняя часть имплантов. Работает по принципу антенны, позволяя основному ингибитору улавливать энергетические колебания извне и перестраивать твой организм на новые частоты в автономном режиме. Сам же имплант внедрён в твою голову.       – Ах! – Милла ахнула в ужасе. И прижала ладони к своим вискам. Нет, она не ощутила никакой боли или иного дискомфорта, но явленная правда грянула подобно грозе в начале мая, вызывая у девушки шок вперемешку с паникой.       – Выходит, способность поддерживать запас энергии на максимальном уровне – не врождённая, а приобретённая благодаря имплантам? – вымолвил Тейлз.       – Для мерзкого вонючего слабака ты страшно догадлив, ша-ха-ха-ха! – хохотнул Серпентин. – Да. Физическое тело носителя не ощущает энергетического опустошения, поскольку потребляет ресурс извне – в данном случае задействует не силы своего организма, а мировое обогащение. Говоря уж совсем проще – подпитывается от окружающего мира, – добавил змей.       – Но… избыток энергии ведёт к неминуемой интоксикации.       – Для этого Пёс Войны и использует полярности, коими являются браслеты на её руках и ногах.       – Ч-что…? – ошеломлённая девушка опустила взгляд на свои запястья и щиколотки.       – Янтарный браслет – положительная полярность. Зелёная – отрицательная. Вместе они создают колебания, благодаря которым излишек, не имеющий такой же устойчивости, как усваиваемая энергия, лишается структурности и покидает твой организм при достижении того экзальтации. Ты не можешь этого ощущать: функция фильтрации работает автономно, в фоновом режиме. И совсем не расходует твой физический ресурс.       Объяснял Серпентин не совсем понятно, но Тейлз улавливал суть вещей.       Улавливал – и ужасался от мысли, насколько был чудовищным тот эксперимент, которому генерал армии Бревона подверг однажды Миллу.       Канифас – цветочки по сравнению с тем, с чем столкнулась девушка. Как робот, она была разобрана едва ли не на составные части, дабы Серпентин изменил её на генетическом уровне, подготавливая для более масштабных изменений, а после вовсе превратил в киборга. Что-то похожее можно было проследить за Шедоу, вот только чёрно-алый ёж с самого начала задумывался как искусственно созданная форма жизни. Милла же была зачата отцом и рождена матерью – то есть, в мир явилась естественным путём. Но её ДНК претерпело кардинальные изменения. Настолько, что жителем Авалиса она теперь являлась наполовину.       Тейлз стиснул зубы. Казалось бы, до хруста эмали даже.       Милла прошла поистине мучительный путь, прежде чем снова оказалась на Авалисе.       Прежде чем познакомилась с ним.       – Что касается твоего второго вопроса, то… – Серпентин смолк. И резко подался в сторону, но помогло ему это несильно. Точнее, не помогло вообще.       Тейлз и Милла вскрикнули, когда вылетевший из слепой зоны жёлтый кристалл ударился о землю, а затем разбился. Серпентин попытался спастись, однако снаряд при разрушении выпустил электричество, коим обдал змея до истошного крика.       – Что? – опешил Тейлз, после чего заметил промелькнувшись над ним и Миллой силуэт взрослой особи. – Дядюшка Шрам!       Тигр ничего не ответил. Взмахнув здоровенным кулачищей, он что есть дури ударил по морде Серпентина, отчего тот поймал тысяча и одну звёздочку в глазах. А Шрам ударил ещё раз. Ещё и ещё. Потом пинком повалил змея животом на землю, а сам сел на него сверху. И клешни его развёл в разные стороны, тем самым окончательно обездвиживая врага.       И всё это случилось так быстро, что Тейлзу и Милле только и оставалось, что ахнуть от восхищения.       Вот что значит опыт не пропьёшь.       – Дядюшка Шрам, как Вы…?       – Я закончил с ремонтом в деревне и двинулся к вам. А потом услышал взрывы и понял: вы в беде. Вот так встреча, – с этими словами Шрам сурово посмотрел на Серпентина, после чего безжалостно ткнул его мордой в пол. – Значит, это ты ответственен за случившееся с Дао Линем. Это из-за тебя… гр-р… из-за тебя Милла была разлучена с Лайлак, что привело к случившейся трагедии!       Оставалось лишь догадываться, каких трудов стоило Шраму удерживать себя в руках, чтобы не размножить голову Серпентина. Тигра трясло от ярости. Он специально давил коленом на спину змея сильно, чтобы причинить тому как можно больше дискомфорта.       Тот, кто запустил обратный отчёт четвёртого королевства, сейчас находился под ним. И Шрам не собирался с ним церемониться.       – Тьфу-й! А ты ещё кто такой, чёртов самоубийца? Ты хоть понимаешь… – однако докончить свою угрозу Серпентин не успел: Шрам безжалостным ударом ладони по затылку заставил того снова уткнуться мордой в землю.       – Прежде чем я оборву твою жалкую жизнь, для начала хотел бы узнать, с какой целью ты это сделал? – прорычал зло тигр. – Я с самого начала чувствовал, что случившееся – не случайность, и тот, кто повинен в похищении хранительницы, делал это намерено.       – То есть…? – Тейлз округлил глаза. Даже не договорив, он уже понял, что Шрам подразумевал под своими словами. Правда лежала на поверхности, на неё достаточно лишь было кинуть взор.       Но бывший военный Шуигана озвучил вывод, коего придерживался все эти годы.       – Ты явно знал, кого воруешь, паршивая змея! Знал, к чему приведёт разлука хранительницы и принцессы в их юном возрасте, когда они не могли контролировать свою силу! Ты знал, мерзкое отрепье! Всё знал!!!       «А ведь действительно: если бы Серпентин был заинтересован в препарировании всего живого, он бы это делал с каждым попавшимся ему. Однако ему нужны не все, а только конкретные. То бишь, те, в ком есть потенциал. Особый потенциал. Такой, который встречается раз в десять, а возможно, и в тридцать лет. Потенциал, которого никогда не оглашают, но о котором можно узнать благодаря тайному посреднику», – Тейлз быстро провёл паралель между случившимся и заявлением Шрама, после чего связал все точки над «i».       Тигр был прав: Серпентина кто-то надоумил. И хранительницу принцессы Лаймилии он похищал не из-за политического интереса, а своего собственного.       Он знал, что Милла носит в себе часть того объёма ци, коим владела Лайлак.       Серпентин сплюнул зелёную слюну со рта и вдруг… вкрадчиво засмеялся.       – Что смешного, паскуда? – оскалился Шрам.       – Ну знал – и что? Тебе от этого станет спокойнее, что ли, мерзкая кошка? Или ты под старость лет своей проницательностью похвастаться решил? Поздно, дяденька, – в твоём-то возрасте.       – Это уж точно не тебе решать! И прежде чем я уйду на тот свет, я своими руками уничтожу того, кто обрёк мою маленькую Миллу на многолетние страдания!       – Дядюшка Шрам… – вздрогнула Милла. Он беспокоился за неё, как за свою родную дочь, хотя она для него была чужой. Такое отношение тигра очень сильно тронуло её.       – Ша-ха-ха-ха! Да ты, твою мать, крутой, в натуре! Боец невидимого фронта!       Серпентин тем временем повернул голову, чтобы с жаждой крови в глазах посмотреть на разгневанного Шрама.       – Уж не знаю, кем ты себя представляешь по жизни, но для меня ты – будущий труп. И я убью тебя – за то, что ты посмел встать у меня на пути.       – ГОВОРИ ДАВАЙ, КТО ТЕБЕ ДАЛ НАВОДКУ НА МИЛЛУ, ЧЕРВЯК? – взревел тигр.       Змей захихикал. Засмеялся. Потом пустился в неестественно дьявольский хохот, вызывая гнев в Шраме и тревожность в Тейлзе. Миллу тоже пугало такое поведение врага, который вёл себя так, будто это не он проиграл сражение, а они. Будто ситуация находилась под его полным контролем.       Серпентин посмеялся – а затем наставил взгляд, полный триумфа, на Миллу, отчего та вздрогнула.       – Твои родители, которым ты была не нужна.       Тейлза аж дрожь пробила: настолько грубой и цепляющей за чувства получилась эта фраза, которой змей придал важность благодаря своей шипящей интонации. Что там, даже Шрам оторопел на мгновение, неспособный рационально оценить услышанное.       И если уж они, чужие, по сути, люди ужаснулись от услышанного, – то каково было в сей час той, которая имела к сему прямое отношение?       – Ч… ч-что…? – еле слышно, вымолвила Милла. Боль в её глазах была настолько заметная и явная, что даже слёз не нужно было, чтобы понять, как сильно это ранило девушку.       – Уж не знаю, какими целями вы, мерзкие жители этой паршивой планеты, руководствуетесь, однако твои родители хотели лишь лёгких денег и славы, которые бы принесла им ты, девчонка, проданная, по сути, как вещь. Вот только ничего они в итоге не получили – ни богатства, ни признания другими. И их это озлобило.       – ЧТО ТЫ НЕСЁШЬ, УБЛЮДОК? ТЫ ЖЕ ЯВНО ЛЖЁШЬ! – заорал Шрам.       – Милла, не слушай его! Он специально так говорит, чтобы сделать тебе больно! – вторил Тейлз.       – Лгу?! Чтобы сделать больно?!?! Я?!?!?! Ша-ха-ха-ха! Да мне плевать на всех вас, на вашу историю, на ваш мир! Я куда более человечен и искренен, чем все вы, которым ничего, кроме наживы, не надо! Я ГОРАЗДО ЛУЧШЕ ВАС, ША-ХА-ХА-ХА! – заявил Серпентин. – ДВУХ МЕРЗКИХ СОБАК, ВИДИТЕ ЛИ, ЖАДНОСТЬ ЗАМУЧИЛА, ОНИ И РЕШИЛИ ВОЗДАТЬ СВОЕМУ КОРОЛЕВСТВУ ПОДЕЛОМ! ТАК СКАЗАТЬ, ПРОДАВ СВОЮ ДОЧУРКУ КОМУ-ТО ПОЩЕДРЕЕ! И ТУТ ПОДВЕРНУЛСЯ Я! СМЕКАЕТЕ, МЕРЗКИЕ НИЧТОЖЕСТВА, КАК РАЗВИВАЛАСЬ ИСТОРИЯ ДАЛЬШЕ?       У Тейлза задрожали руки. Не от страха. От злости. Ещё никогда прежде он не испытывал такого гнева, как сейчас, слыша полные цинизма речи Серпентина, глядя на беззвучные слёзы Миллы, полились что из её нефритовых глазок.       – Ах ты… гр-р-р-р… урод! – Шрам тоже рассвирепел окончательно. Без всякой жалости он выкрутил механические запястья змею. Такое действие окончательно и бесповоротно уничтожило бы любые суставы живой особи, и никакое хирургическое вмешательство сие не обратило вспять.       …Вот только все ввиду гнева забыли о самом главном: эти конечности принадлежали не Серпентину, а экзоскелету, в котором он всегда ходил. И воздействовал Шрам не на змея, а на его броню, вредя ей, но не ему.       Они не думали об этом – и это стало тяжёлым роком судьбы, после которого нельзя было ничего изменить.       – В ОТЛИЧИЕ ОТ ВАС, ВОНЮЧИЕ КРЫСЫ, Я ЛЮБЛЮ СВОИ ТВОРЕНИЯ! И ВЫ В ЭТОМ СЕЙЧАС УБЕДИТЕСЬ, ША-ХА-ХА-ХА!       С этими словами Серпентин вырвался из экзоскелета и стрелою ринулся к потерявшей бдительность Милле.       – МИЛЛА!!! – Тейлз вытянул в её сторону руку…       Но это не изменило ничего.       – С ВОЗВРАЩЕНИЕМ НА СЛУЖБУ, ПЁС ВОЙНЫ!!!       И змей вонзился ядовитыми клыками в шею бассет-хаунд, отчего та округлила глаза.       А затем закричала – истошно, дико, неистово.       – АХ ТЫ Ж…! – Шрам отбросил экзоскелет и рванул на помощь к Милле. Тейлз тоже поспешил.       – Милла, как ты? Что с тобой? – лис не знал, что говорить. Серпентин недолго висел на ней и сразу же отступил, как только мобианец с тигром подоспели. Вот только собачке от этого лучше не стало. Упав, она забилась в конвульсиях, а в её глазах отразился ужас с безумством вкупе. У девушки началась эпилепсия.       Шрам не смог держать себя в руках. Оставив Миллу под присмотром Тейлза, он развернулся и бросался на врага, однако тот ввиду своих габаритов ловко уходил из-под острых когтей. Тигр впал в бешенство. Он вырывал куски земли и ими швырялся в змея, ревел неистово и дико, мощными ударами ломал камни, – но это ничего ему не дало. Если бы они действительно сражались с Серпентином, то, возможно, бывший солдат Шуигана смог бы сокрушить подручного Бревона. Однако тот не нападал, лишь отступал.       – Милла, всё хорошо, я рядом! Мы спасём тебя! – Тейлз едва ли не собственные слёзы глотал, держа в руках трясущуюся Миллу. Укус на её шее приобретал цвет спелой сливы, вокруг которого образовывался заметный кровоподтёк.       Милла неожиданно вздрогнула в последний раз – и застыла. Чёлка упала на её глаза.       – Ша-ха-ха-ха! Наконец-то! ДА! УРА! ВОСХИТИТЕЛЬНО! – Серпентин увернулся от очередной атаки Шрама, после чего скользнул за дерево.       – ТЫ НИКУДА ОТ МЕНЯ НЕ СКРОЕШЬСЯ, ТВАРЬ! Я ЛИЧНО УНИЧТОЖУ ТЕБЯ ЗА ТО, ЧТО ТЫ СДЕЛАЛ! – рявкнул тигр.       – Слишком много угроз, котёнок. Моё терпение ты испытывал достаточно. Пора тебе показать, что бывает с теми, кто бросает нам, легиону лорда Бревона, вызов. А кто смеет идти против меня – так сдохнет в муках и страданиях! И вороны клевать его останки будут, и предан он будет вечному гниению!       С этими словами Серпентин сверкнул глазами – и прошипел:       – Сокруши моих врагов, Пёс Войны!       ПУЛЬС!       Это было похоже на кошмар. Нет, даже кошмар был не столько страшен, сколько реальность, чьи тона в багряный цвет окрасились, а воздух напитался зловонием.       ПУЛЬС!       Тейлз не успел обрадоваться, когда Милла шелохнулась. В один момент он оказался оторванным от земли, будучи схваченным за горло. Цепкие пальцы сдавливали его гортань так, что у лиса сходу начали закатываться глаза, а язык полез наружу.       ПУЛЬС!       Милла подняла, наконец, голову. Глаза, которыми она посмотрела на Тейлза, больше не были зелёными. Им на смену пришли багряные склеры, в которых не было ничего – ни злобы, ни тоски, ни боли. Лишь застывшие слёзы в уголках белков напоминали о том, что несколько секунд назад эта девушка плакала.       Это существо больше неспособно испытывать эмоции. Теперь – нет.       – Ми… л-л-а… – прохрипел Тейлз.       Милла отбросила лиса. Оный не был для неё соперником и слишком быстро выбыл из строя.       Её взгляд переключился на Шрама, чей гнев улетучивался с разительной скоростью, уступая место шоку.       – Моя маленькая Милла… – вымолвил он.       ВЖУХ! – в его живот прилетает сверхзвуковой кулачок, охваченный зелёной энергией. Тигр округлил глаза от резкой боли – а затем согнулся, выплёвывая наружу сгусток крови. И в ту же секунду полетел кубарем назад от «вертушки» Миллы, которая после удара стремительно побежала за ним. Раз-два-три! – её удары пальцы были острыми и болезненными, поскольку использовали частицы плазмы. Подобными атаками девушка никак не вредила внешне, зато пробивала изнутри, доставляя бывшему солдату Шуигана немало страданий. Он попытался в агонии отмахнуться, но бассет-хаунд уклонилась, перехватила его руку и подбросила вверх. Затем сконцентрировала в руках сферу, увеличила её в размерах и мощным лучом подловила падающего Шрама. Произошёл страшный взрыв.       На этом недолгий бой и закончился, и довольный произошедшим Серпентин аж лучился восторгом, своих эмоций, впрочем, не скрывая.       – ША-ХА-ХА-ХА! ША-ХА-ХА-ХА-ХА!!! ВИРУС РАБОТАЕТ! КОНТАКТ НА КРОВИ СВЯЗЫВАЕТ ХОЗЯИНА И РАБА НЕЗРИМОЙ НИТЬЮ, И ТОТ УЖЕ НЕ МОЖЕТ ОСЛУШАТЬСЯ ПРИКАЗОВ, ПОКА СИЛЁН КОНТРОЛЬ!       Тейлз тем временем приходил в себя. Голова всё ещё кружилась после удушения, от летального исхода которого его спасла разве что удача. В глазах двоилось, кислород с трудом протискивался через горло, а мысли никак не собирались в единую кучу.       Тейлз открыл глаза – и увидел стоящую над ним Миллу. Та буравила его «мёртвым» взглядом.       – Ми… – договорить лис не успел: бассет-хаунд схватила его за шкирку и потащила к Серпентину, который в этот момент одевался в экзоскелет.       – Так-с, вроде бы ничего не повреждено. Вот что значит технологии легиона лорда Бревона, – посмеявшись, змей посмотрел на мобианца с авалисянкой. – С тобой я разберусь чуть позже, мелкий поганец. А пока…       Змей двинулся к поднимающемуся Шраму. Последний заорал: генерал армии Бревона прострелил ему ноги, отчего тот упал на колени, зажимая кровоточащие раны. Тейлз побледнел от ужаса. Он понимал, к чему всё шло.       Понимал – но, как и прежде, мог лишь только наблюдать.       – Думал, я с тобой шутки шутить собираюсь? Или настолько считаешь себя крутым, раз лезешь туда, куда не следует? Это не твоё дело, котёнок! – с этими словами Серпентин ударил с размаху Шрама клешнёй, оставляя на его лице гематому. – Да ты хоть понимаешь, кому вызов бросить решил? Ты против меня пошёл! Меня, подданного лорда Бревона, властелина небесных миров! Да я таких, как ты, на ремни режу!       – Ну так попробуй, червяк! Если я и умру – то умру достойно, с честью! – тигр размахнулся когтистой лапой и тотчас взвыл: змей прострелил и её.       – Я сказал, что подыхать ты будешь в муках и агонии, и своё слово я сдержу.       Серпентин обнажил смоченные зелёным ядом клыки.       – Вирус не вреден для Пса Войны. Генетически она была подготовлена к тому, чтобы его принять. А вот ты – нет. Для тебя это билет в один конец.       – Да пошёл ты…       – Твоя смерть будет медленной и мучительной. И никто тебя не спасёт.       – НЕ-Е-Е-Е-Е-Т!!! – закричал Тейлз, когда Серпентин с рычанием вонзился клыками в Шрама, а тот, выпучив глаза, заорал в агонии.       Тигр упал, забился в конвульсиях, заклокотал каким-то неестественным рёвом. Он стучался затылком о землю, изворачивался, будто упавший на раскалённую сковороду уж, плевался слюной – и не мог совладать с разрушительным огнём, что выжигал его изнутри.       А Серпентин стоял над ним и смеялся. Ликовал с неимоверным восторгом в глазах. Как будто это лучшее, что ему приходилось делать в этой жизни.       – Что ж, с этим отрепьем разобрались.       Тейлз вздрогнул: Серпентин в один миг оказался перед ним, обнажая смертоносные зубы.       – Теперь ты, никчёмный выродок, бесполезный в своём роде настолько, что само твоё существование лишено смысла.       Змей превратил руку в дуло ствола и упёрся им под подбородок лиса, продолжая буравить его взглядом.       – А теперь вопрос: что ты будешь делать без той, кто всё время тебя спасала?       Это был самый страшный момент в жизни Тейлза. Не существовало более ужасного и неприятного события, чем то, которое происходило сейчас с ним. Схваченный за шкирку, подвешенный над землёй сильной рукой, он даже посмотреть не мог в глаза своему убийце. Боялся. Страх разрывал его изнутри, как озверевшая росомаха. А случившееся во дворце Шуигана по сравнению с нынешней ситуацией казалось лёгким шёпотом кортизола, чьё воздействие лишь слегка потрепало его нервную систему.       «Я не хочу… не хочу умирать… нет… не надо… п-пожалуйста… прошу!».       – Мда, – с явным разочарованием подытожил Серпентин, опуская клешню. – Какое жалкое зрелище.       Тейлз моргнул. Он и сам не заметил, как из его глаз полились слёзы. Это произошло не по его воле. Так распорядился сам организм.       – «Ах, моя дорогая Милла, я так люблю тебя, чмоки-чмоки, жизнь за тебя готов отдать», – а по факту что? – с издёвкой поинтересовался Серпентин, заглядывая Тейлзу прямо в глаза, чтобы насладиться его страхом. – Ну же, хвостик, покажи себя в деле. Покажи, какое ты трепло, ни на что неспособное без своих друзей. Может, тебе нужна мотивация? Так давай я тебе подсоблю.       Тейлз почувствовал свободу на затылке и упал. Отпустившая его Милла подошла к Серпентину, и тот взял её за подбородок, чтобы… облизать ей щеку.       И всё это он делал, не переставая смотреть на Тейлза.       – Что, не мотивирует? А может, так? – змей скользнул рукой по телу бассет-хаунд, железными пальцами очерчивая каждую выпуклость и изгиб. Делал он это, впрочем, лениво, поскольку его интересовала именно реакция лиса.       …вот только тот смотрел на это всё беспомощно и… бездействовал.       И это раздражало Серпентина донельзя. Прошипев, он обнажил дуло плазмомёта и наставил его на лиса.       – Жалкий трус, слабак, тряпка – вот кто ты есть по жизни! – с ненавистью процедил Серпентин. – Тот мерзкий тигр, каким бы уродом он ни был, проявил себя достойно! Уже за это его можно уважать! А ты… пф-ф… да на тебя даже смотреть тошно…!       Дуло ствола заполнялось фиолетовым свечением. Всё шло к тому, что змей попросту пристрелит мобианца и уйдёт вместе с Миллой восвояси. Для Тейлза время замерло. С мертвенно бледным лицом он смотрел, как идёт обратный отчёт его истории. Вся жизнь пробежала перед глазами.       Но ничего не произошло. Вместо того, чтобы спустить курок, Серпентин с раздражением прошипел и опустил оружие.       – Ты знаешь… мне даже пулю на тебя тратить жалко. Пхах, ирония, мать твою, века.       Он приблизился к Тейлзу, после чего посмотрел ему в глаза.       – Живи и знай – какой ты бесхребетный таракан. Продолжай волочить своё жалкое существование, пока твоя возлюбленная под моим чутким покровительством будет приносить славу мне и моему лорду. Надеюсь, чувство стыда и отвращения к самому себе тебя доконают однажды, и свою никчёмную жизнь ты закончишь в петле.       С этими словами Серпентин выпрямился и отошёл назад.       – Пошли, Пёс Войны. Пора тебе вернуться к своим обязанностям.       Глаза Миллы – такие пустые, мёртвые, посеревшие – смотрели на Тейлза без капли эмоций. Тот стиснул зубы, задрожал, всхлипнул, – но ничего не мог изменить.       Только и оставалось ему – смотреть, как его любимая Милла уходит вместе с Серпентином.       Смотреть – и тихо плакать.       

***

      

      Сегодняшний день был ознаменован как один из трагических для Хань Ци. Новость о появлении злого чужака не на шутку всколыхнула жителей деревни. Но ещё больше ужаснулись они, когда узнали, что тот увёл с собой Миллу, а Тейлз и Шрам пострадали от его рук. Поисковая группа, только-только вернувшаяся после поисков Соника, отправилась патрулировать близлежащие границы. Положение было очень плачевным.       Тейлз не помнил, как оказался в госпитале. Этот отрезок времени будто бы был удалён из его памяти как лишняя зарисовка на бумаге писателя, как утратившая свой смысл сцена. Мир существовал без его взаимодействий с кем-то: жители Хань Ци носились с обеспокоенными лицами по коридорам, медики говорили о своём, некоторые выражали сочувствие, – но всё это ровным счётом не значило для лиса ничего.       Он вообще ни о чём не думал, - кроме той, которой совсем недавно признался в любви.       «Ты нужна нам, Милла! Ты нужна… м-мне…!».       Тейлз стиснул зубы. Слёзы жгли щёки похлеще расплавленного воска.       К лису подходили, что-то спрашивали у него. Он кивал. Непонятно, зачем. Неясно, для чего. Просто мотылял головой, мыслями продолжая возвращаться в миг, когда на него смотрело дуло ствола Серпентина, а пустые глаза взятой под контроль Миллы не выражали ничего.       Боль. Трагедия. Катастрофа. Коллапс. Что угодно подходило под описание случившегося.       Удача ли то, что Тейлз пережил встречу с Серпентином, не унаследовав участь Шрама? Или сие не более чем насмешка над ним, над его чувствами, эмоциональным состоянием? Так сказать, жирное подчёркивание нерешительности, впоследствии переросшей в трусость и неспособность постоять за близких, когда того требовали обстоятельства?       А ведь ещё совсем недавно Тейлз думал, что случай на Привокзальной Площади избавил его навеки от страха. Что он способен разрешать сложные ситуации без Соника, что и у него хватка крепкая, как у волка, а духа столько же, сколько у медоеда.       Но сегодняшний день ясно дал понять: это не так. С самого начала он вбрасывал лисёнка в ситуации, в которых тот откровенно переминался с ноги на ногу, не зная, как правильно себя вести. Тейлз не совладал с собой в своём же сне, постоянно ронял инструменты, долго тупил с попыткой поддержать Миллу, а затем мир окончательно решил добить его, столкнув с ситуацией, в которой реальность безжалостно прошлась по его чувствам если и не ножиком, то точно наждачной бумагой.       – Простите.       Тейлз поднял тусклый взгляд. Перед ним стояла антропоморфная медсестра-енот.       – Господин Шрам хочет с Вами поговорить.       – …Как он? – хриплым подавленным голосом спросил Тейлз.       Девушка поджала нижнюю губу.       – В общем… он Вас ждёт.       И удалилась. Очень спешно.       Лисёнок поднялся со стула и направился в искомую палату.       Хотя последние мгновения мобианец пребывал в прострации, кое-что он всё же слышал. Например, о Шраме. О том, что ныне имеющимися лекарствами сразивший его недуг исцелить не представлялось возможным. А ввиду того, что болезнь протекала крайне быстро, вывод был ясен, как небо в летний безоблачный день.       Шрам умрёт.       И вот Тейлз стоит в палате, в которой находился тигр. Внешний вид бывшего солдата Шуигана заставил сердце лиса облиться кровью.       – …Эй… лисёныш… кха-кха… п-подойди, пожалуйста.       «Это смертельный яд. Стоит ему только попасть в кровь жертвы, как та оказывается обречена. В этом мире не существует лекарства, способного уничтожить эту заразу. К сожалению, инфицированный рано или поздно обращается в чудовище… либо погибает», - слова Ниндзи сами возникли в голове Тейлза, пока тот шёл к кровати Шрама. И этому был повод, заимевший облик поверженного тигра, который доживал последние минуты. Он дышал тяжело, хрипел, с него ручьём лил пот – и это лишь внешние симптомы, за которыми прятались внутренние, куда более страшные.       «Твоя смерть будет медленной и мучительной, ша-ха-ха-ха!».       Всего один укус – а какие последствия. Тейлз поёжился, представив на секунду, что бы было с ним, реши Серпентин и его укусить.       А потому ему страшно было представить, какие муки испытывал Шрам, прежде чем его обкололи обезболивающим.       Тейлз подошёл к кровати. Ком тотчас подкатил к его горлу, а глаза ощутили предательскую влагу, не давать волю которой приходилось с большим трудом.       Шрам пытался защитить Миллу, но не смог – и теперь медленно и тихо умирал.       Будто бы смертельно раненный солдат, перед тем, как окончательно сомкнуть веки, сказать своим товарищам напоследок прощальную речь.       – К… к-как Вы… д-дядюшка Шрам…? – глупый вопрос, конечно, когда всё и без слов было ясно. Но Тейлз больше не знал, что ещё можно сказать в такой час. Иных вопросов на ум не приходило.       – Я знал… кха-кха… знал… был уверен… что мою маленькую Миллу… по наводке…       Шрам бредил. Способность говорить членораздельно ухудшалась, о чём говорили рваные реплики и скачущая тональность в голосе. Он хрипло вдохнул – его, казалось, будто что-то схватило изнутри, - но, благо, оклемался, продолжив говорить.       – Тот, кто это сделал… пусть проклят будет… в огне вечном пусть горит… не прекращаясь, - вымолвил хрипло Шрам.       – …       – Тейлз… помнишь, что я тебе ска… зал у… там… опалубка… забор…?       – Что Вы… гм… обрели смысл жить, когда снова увидели Миллу, – дрожащим голосом прошептал лис.       – Кхе-кхе… да. Я… хе-х… всегда в ней дочку… видел свою. Я… так уж вышло… не было у меня детей. Война… кхехех… всю жизнь провёл… потратил… ни на что…       Шрам хмыкнул. В его уставших глазах возникла боль вперемешку с каким-то умиротворением.       Словно именно сейчас он осознал, ради чего жил всё это время.       – Всегда хотел… и не мог… А Милла… моя маленькая… гх… кроха… такая милаха… была в детстве…       Тейлз хотел лишь одного сейчас – разрыдаться во весь голос. Упасть на колени, уткнуться лицом в кровать – и умолять Шрама простить его за трусость, за неспособность постоять за Миллу, за свою слабость.       Но он держался. Потому что понимал: своими слезами он ничего не исправит. Миллу не вернёшь уже, как не спасёшь и умирающего тигра. Шанс на его успешную реабилитацию был бы при наличии антидота, но его забрал Соник. А на изготовление нового нужны были ресурсы и время, коими Тейлз не располагал… в сей час.       – Тейлз… могу я тебя попросить о… кх… последней услуге?       – …Д-да.       Шрам с трудом проглотил ком в горле, после чего посмотрел на юношу слабеющим взглядом.       – …Спаси Миллу…       – …К-как…? – это казалось настолько нереальным, что Тейлз даже вообразить подобное не мог. Если где у него и был шанс спасти бассет-хаунд – так на поле брани, где Серпентин подчинил её себе. Но сей момент упущен, и в настоящее время змей вместе со своей слугой находится на основной базе легиона Бревона. И пробиться туда способен только Супер Соник.       – Ты сможешь. Я знаю. Верю в это.       Тейлз не сдержался. Не мог больше. Сие было слишком тяжело для него.       Он заплакал. Пытался упрятать слёзы за кулаком, но те и не думали останавливаться, провоцируя лиса на истерику.       Шрам улыбнулся. По-отцовски так, по-доброму. Из последних сил он поднял свою мощную руку, чтобы прикоснуться к мальчишке и потрепать его по голове.       – Хе-х… думаешь, только… гх… сильному такое подвластно? Тому… кхе-кхе… кто способен больно бить…?       – *всхлип* Угу…       – Кхехех… ну, как видишь… мне не удалось… хотя я сильный…       Сердце Тейлза защемило от неописуемой боли, когда тигр посмеялся.       Это чувство было подобно ощущениям горящего живьём человека.       – Сильный побьёт сотню. Умный одолеет тысячу.       Шрам снова посмотрел на Тейлза. В последний в своей жизни раз.       – …Обещай… что спасёшь Миллу… и станешь тем… кто посмеётся в глаза этому змею… нагло… и дерзко…       Лис отчаянно замотал головой. Подобное невозможно, а потому немыслимо. Кто угодно – только не он.       – …Да. Я обещаю. Клянусь! – но в итоге ответил иначе, отнимая от мокрых глаз ладонь.       Вечер. Тишина. За пределами больницы кипит жизнь. Жители Хань Ци мечутся из стороны в сторону, как загнанные лошади. Кто-то зовёт маму, у кого-то сломалась телега, кому-то захотелось в который по счёту раз обсудить произошедшее…       И только в этой комнате, чуть затемнённой, но с пробивающимися сквозь занавески лучами садящегося солнца, часы, висели что на стене, прекратили свой ход.       В ней был Тейлз…       И мёртвый Шрам, чья рука безжизненно опустилась вниз.