Sonic and the Kingdom Stone

ГЛАВА 46: «БУДЬ СИЛЬНЕЕ»

      — Ты в порядке?       Тейлз вздрогнул и открыл глаза. Сонливость мгновенно улетучилась, стоило ему услышать знакомый голос.       Перед ним стояла Милла. В нескольких от него шагах. Её силуэт мягко вырисовывался в лунном свете, пробивавшемся сквозь густые ветви деревьев. Лес вокруг был погружён в ночную тишину, лишь изредка доносился шорох листьев да далёкий крик ночной птицы.       Милла. Его любимая Милла. Её большие зелёные глаза, в которых отражается вся красота этого мира; её удивительно мягкие волосы цвета апельсиновой кожуры, дополняемые двумя длинными собачьими ушами по бокам головы — эту девушку Тейлз ни с кем не спутает. Никогда. Она одна такая на весь мир. Нет, галактику. Что там — на всю Вселенную.       Тейлз почувствовал, как внутри него что-то надломилось. Глаза защипало, по щекам покатились горячие слёзы. Не в силах больше сдерживаться, он бросился к девушке и крепко обнял её, уткнувшись носом в плечо.       — Прости… хнык… Прости меня, — хрипло прошептал Тейлз. Его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Я… я не смог тебя спасти. Я должен был… должен был что-то сделать. Я…       — Тш-ш, — Милла замерла, но лишь на мгновение. В следующую же секунду лисёнок почувствовал её нежную руку на своей спине, а над его ухом послышался мягкий смех. Он был лёгким, успокаивающим, словно шелест листьев на ветру.       

Всё хорошо, Тейлз. Я в порядке.

      Бассет-хаунд слегка отстранилась, чтобы посмотреть Тейлзу в глаза. Тот лицезрел на её лице добрую улыбку. Ту, которую он безмерно в ней любил.       — Но… сейчас это не главное.       — О чём ты? — спросил удивлённо Тейлз. Резкая смена настроения Миллы — от нежно-умиротворяющего до настороженно-волнительного — заставила его частично встревожиться.       Девушка замерла на мгновение, чуть повернув голову в сторону, словно прислушивалась к чему-то недоступному обычному слуху. Ноздри её дрогнули.       Совсем как…       — Я слышу запах Соника! — воскликнула Милла, и в её голосе зазвучала уверенность. — Мы почти нашли его. Нам нужно поспешить.       — Соника? — переспросил Тейлз, но собачка уже бросилась вперёд, опускаясь, как обычно, на четыре лапы. — Эй, стой! Подожди меня!       «А ведь точно! Соник — мы с Миллой не обнаружили его в доме дядюшки Шрама и отправились искать. Как я мог об этом забыть?».       Сердце Тейлза забилось чаще. Надежда, едва тлевшая где-то внутри, вспыхнула ярким пламенем. Соник… он был близко! Всё это время они шли верным путём. Слёзы ещё не высохли на щеках лиса, но в груди разливалась решимость. Он быстро вытер глаза и тут же бросился за ней.       Они мчались сквозь ночной лес, огибая толстые стволы вековых деревьев и выступающие корни. Лунный свет пятнами ложился на влажную землю, а прохладный воздух наполнялся всё более отчётливым следом — запахом, который Милла слышала всё сильнее и отчётливее.       Вскоре деревья стали реже, а воздух — свежее. Между стволов замелькали широкие полосы лунного света, а затем лес расступился, открыв взору широкую поляну. В её центре, отливая серебром в свете луны, раскинулось большое лесное озеро. Его гладкая поверхность отражала звёзды и полумесяц, словно волшебное зеркало.       Но не они тронули волнительное сердце Тейлза, а тот, кто стоял на берегу, скрестив в привычной манере руки на груди.       Соник сразу же обернулся, услышав шорох шагов. На его лице появилась широкая улыбка.       Тейлз замер на мгновение, а потом слёзы радости хлынули из его глаз с удвоенной силой. Всё напряжение, страх и вина, копившиеся внутри, вдруг растворились без следа. Не раздумывая ни секунды, он бросился вперёд, пересёк поляну и крепко обнял лучшего друга.       — Соник!.. — голос лиса дрожал — от всхлипывания. Но в нём также звучала неподдельная радость. — Т-ты здесь! Ты цел! Я нашёл тебя!       Соник в ответ похлопал его по плечу и посмеялся.       — Ну конечно, я здесь! А ты что, думал, я сгинул с концами? Ха-х, да как бы не так.       Милла подошла ближе, улыбаясь. Она не стала мешать их встрече, лишь мягко кивнула Сонику в знак приветствия.       Тейлз отстранился, всхлипывая, но уже улыбаясь сквозь слёзы. Он оглянулся на Миллу, затем снова посмотрел на Соника — и вдруг осознал, что в этот момент он самый счастливый на свете. Нашёлся его самый лучший друг, рядом стоит любимая девушка, ради которой лис готов горы свернуть, а дома их всех троих ждёт дядюшка Шрам, чья жизнь после возвращения Миллы изменилась в лучшую сторону — тигр завязал с алкоголем. Все тревоги отступили, оставив лишь тепло и уверенность в том, что они вместе — а значит, справятся с чем угодно.       — Соник… — радостно выдохнул Тейлз, слегка подпрыгивая от волнения. — Мы с Миллой так долго тебя искали! Наконец-то нашли!       Соник улыбнулся.       — Чудно, дружище! Я знал, что могу на тебя положиться.       Тейлз хотел было продолжить, но резкий прилив тоски оборвал его на полуслове. То ли слишком понимающий взгляд синего ежа, то ли успокаивающее присутствие рыжеволосой собачки подле… а может, последние слова героя Мобиуса, от которых сердце невольно сжалось, и стало настолько стыдно и неприятно от самого себя, что захотелось спрятать куда-нибудь глаза.       Поэтому Тейлз опустил уши и потупил взгляд.       — Прости меня, Соник, — тихо произнёс он. — Я должен был прийти к тебе на помощь сразу, как только понял, что что-то не так… Если бы я был быстрее, сильнее, полезнее… Ничего бы этого не случилось.       — Эу, да ладно тебе, нашёл, блин, из-за чего париться. Нормально ж общались, чё ты? — в привычной своей манере махнул рукой Соник.       Знакомая фраза — её ёж часто бросал, когда пытался разрядить обстановку или увести разговор в более весёлое русло.       Но Тейлз не собирался униматься. Он решительно хотел закончить свою фразу.       — Нет, я должен был быть лучше! Из-за моей бесполезности пострадали все — ты, Милла, дядюшка Шрам! Вы меня защищали, а вот я вам помочь не сумел! Потому что я конченный слабак — немощный, ужасный и мерзкий.       — …Да, малыш. Это ты во всём виноват.       Лис ожидал чего угодно: утешений, молчания или даже осуждения, подкреплённого раздражением — но никак не согласия со стороны того, кто прежде всегда приводил его в чувство — когда словом добрым, когда подзатыльником лёгким.       И голос — он был совершенно не таким, каким обычно ёж обращался к лисёнку.       Тейлз в шоке поднял голову. Перед ним стоял уже не тот весёлый, беззаботный Соник: черты его лица заострились, вокруг силуэта заклубился тёмный туман. Из глаз ежа начала сочиться густая чёрная субстанция, стекая по щекам, словно слёзы из иного мира.       — С-соник, т-ты… — Тейлз инстинктивно отшатнулся назад, но тотчас упёрся спиной во что-то неприступное. Это заставило его резко обернуться.       Лис знал, что за ним стояла Милла. Однако её резко преобразившийся внешний вид словно серпом резанул его сердце, а оно взбрызнуло фонтаном кровавого изобилия, багровыми водами заполняя холодеющую от ужаса внутренность двухвостого мобианца. И пусть Милла осталась прежней — в том плане, что, как Соник, внешне ничего девушка не источала, — однако изменилось её настроение, обрушивающееся на оказавшегося не готовым к такому развитию событий Тейлза.       И всё это благодаря двум большим выразительным глазам — которые стали красными, пустыми, безжизненными.       — Милла?.. — с нарастающей в голосе паникой прошептал Тейлз, чувствуя, как страх сковывает его конечности. — Ч-что с вами?.. Что происх…?       Душераздирающий крик, полный боли и агонии, разнёсся по всей окрестности. Пробранный до глубины души Тейлз обернулся и сразу же обратил внимание, как сильно изменились декорации лесного озера. Поверхность — деревья, земля, камни — стали непроглядно чёрными, тогда как синие небеса окрасились в ярко-красный цвет, словно некто разлил на них краски.       Тейлз опустил глаза. В нескольких метрах от него, распластавшись беспомощно на земле, лежал Шрам. Он был окровавлен и избит, держась в сознании из последних сил. Его широкая рука зажимала глубокую рану, из которой сочилась кровь.       Тигр поднял глаза на Тейлза. В них читался крик… мольба… животный страх…       — П… П-помоги… — еле слышно, прохрипел Шрам.       — Дядюшка Шрам! — вскрикнув, Тейлз бросился к нему.       И в этот момент из темноты вынырнули первые очертания с кислотно-зелёными оттенками, чьи сверкнувшие жаждой крови глаза буквально пригвоздили лиса к полу, заставили его остановиться. Хищный змей прошипел — и в следующую же секунду вонзился острыми клыками в шею Шрама, отчего тот заорал пуще прежнего. Его настолько затрясло от адской боли, что у него почти вылез из орбиты правый глаз. Тигр трясся в конвульсиях.       Серпентин тем временем выпрямился. Его дьявольский взгляд устремился к Тейлзу.       — Теперь — ты! — хищно прошипел он.       Тейлз и опомниться не успел, как по бокам от него возникли тёмный Соник и зомбированная Милла. Железной хваткой вцепились они в его руки и сдавили так, что лис даже шелохнуться не смог. И повели вперёд, навстречу ухмыляющейся смерти.       ПУЛЬС!       — НЕТ! НЕ НАДО! ПОЖАЛУЙСТА! — Тейлз упёрся ногами в землю, да куда там — в силе и настойчивости он не мог посоперничать с Миллой, а про Соника и вовсе следовало молчать — этот в армрестлинге проиграл бы разве что Наклзу с Эми.       Тогда лис попытался заработать хвостами, однако к этому моменту Серпентин оказался слишком близко, а его вымоченные ядом клыки блеснули прямо перед голубыми, наполненными отчаянием, глазами.       — Сдохни в муках, жалкая крыса! — прошипел Серпентин.       И сомкнул челюсти на плече мобианца.       — А-А-А-А-А-А-А-А!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!       Мир взорвался криком. Тейлз почувствовал, как его тело пронзает ледяная дрожь, как пот пропитывает мех. Он распахнул глаза, рухнул вниз, схватился за место укуса, не обращая внимания на резкую боль в копчике — и задышал хрипло, громко, еле сдерживая срывающийся с его уст крик. Боль пронзала всё тело — мозг никак не мог сопоставить вымышленное с реальным, сливая их в одно целое, отчего Тейлзу казалось, будто Серпентин продолжает потчевать его ядом.       Но… этого не происходило. Вообще ничего из того, что секундой ранее случилось.       Это был всего лишь кошмар, обыкновенный дурной сон, из которого Тейлз вырвался с оглушительным воплем, одновременно слетая с кровати. Боль в районе начала хвостов начинала резонировать.       — Гх… х-хах… гм…       Тейлз обливался холодным потом, дрожал от ужаса, однако тело постепенно приходило в себя после пережитого. Сердце возвращалось к привычному ритму работы, дыхание возобновляло прежнюю частоту, а хаос в голове обретал цельность и конкретику.       Панические мысли медленно уходили в небытие. На смену им пришли другие.       Те, после которых изображение в глазах лиса окрасилось в прозрачно голубой, блеклый, словно повествование происходило от лица главного героя визуальной новеллы, который в этот момент предавался чему-то грустному, почти что слезливому.       …что в общем-то было недалеко от правды.       — Соник… дядюшка Шрам… Милла… — Тейлз стиснул зубы. Прилив свежей боли, в этот раз не физической, снова разлился в районе грудной клетки, обжигая беспощадным холодом сердце.       «Если бы я мог… если б мог…».       Лис перевёл взгляд на окно. По его стеклу стекали капли дождя, что шёл сейчас на улице. Обилие тумана мешало что-либо разглядеть за пределами стен дома, в котором Тейлз жил… обитал… существовал последние дни. Когда-то он принадлежал Шраму. Теперь его дальнейшая судьба находилась в руках неизвестности, в так называемом подвешенном состоянии…       В котором по сей день пребывал сам Майлз.       Дрожь постепенно утихла, но никуда не делась боль. Она пульсировала в висках, сжимала грудь, напоминая о реальности. Той самой реальности, воплощающий мир «до» и «после» во снах Тейлза каждую ночь. Той, в которой мальчишка каждое утро просыпался с криком, пытаясь опосля вернуться к привычному ритму жизни, которая уж слишком сильно преобразилась за последнее время — и, к сожалению, не в лучшую сторону. Эта реальность — худшая аллюзия из всех, которые Тейлз когда-либо мог себе представить. И в сравнении с ней меркнут любые издевательства в детстве и особенно нежеланный плацдарм для галактических войн, строительство которого мальчишка так жаждал предотвратить.       Жаждал, считая сие самым ужасным концом своей истории, и совершенно не догадывался о подобном исходе, в котором оказался ныне. Что чтобы познать самое плохое завершение своей истории, необязательно становиться участником межгалактического киберпанка — достаточно лишь вкусить сполна своей беспомощности, не имея каких-либо шансов её оспорить, хотя бы замаскировать.       Хотя, учитывая, к чему стремительно двигался мир Авалиса, Тейлз погнался за двумя зайцами сразу и всех поймал. В том плане, что киберпанк со вшитым в него зомби-апокалипсисом себя вот-вот явит, а ему, как одному из ключевых лиц, будет дана возможность провести остаток своих коротких дней в бессильном отчаянии, прихлёбывая из океана душевной боли.       «Что ты будешь делать без той, кто всё время тебя спасала?».       Слова Серпентина в который раз эхом отразились в словах лисёнка, впиваясь в его мозг, как рой озверевших шершней. Он произносил их так уверенно, вальяжно и решительно — словно прекрасно понимал, насколько хорошо они подчёркивают крайне неудобную, но меж тем истинную правду.       И ведь действительно — понимал. Более чем хорошо.       Каждый раз, возвращаясь воспоминаниями в тот миг, когда мир сильно раскололся на разные реальности для Тейлза, последний раз за разом подмечал, насколько хорошо… наверное, даже идеально всё обставил для себя Серпентин. Он преследовал их от самого дворца Шуигана, когда Тейлз с Миллой оказались там после прохождения испытания ради Медали Луны. Преследовал, но напал лишь потом, когда… что? Был стопроцентно уверен в своей победе? Вполне вероятно. Генерал Бревона, каким бы садистом ни был, являл достойный уровень стратега. Неудивительно, что легион межгалактического узурпатора по сей день оставался непобеждённым — к нему без всемогущества вроде семи Изумрудов Хаоса не представлялось возможным подобраться. Раз уж пал сам Альянс, в котором некогда состоял Торк, то что можно говорить о маленькой дикой планете, коей не избежать кровопролитной войны между тремя странами?       «Жалкий трус, слабак, тряпка — вот кто ты есть по жизни! Тот мерзкий тигр, каким бы уродом он ни был, себя проявил достойно. Уже за это его можно уважать. А ты… да на тебя даже смотреть тошно».       Тейлз сжал кулаки, впиваясь когтями в ладони. Боль физическая хоть и на мгновение, но заглушила душевную.       «Надо возвращаться к работе, — подумал он. — Я не сдамся. Милла ждёт. Дядюшка Шрам погиб не напрасно. Я найду способ. Должен найти».       Лис перевёл взгляд на рабочий стол в углу комнаты. Он был завален пробирками с мутными жидкостями, раскрытыми книгами по алхимии и магии, исписанными таблицами и схемами. Каждая запись, каждый эксперимент — попытка создать спасительный антидот, способный разорвать связь контроля Серпентина над Миллой, вернуть последнюю обратно к «жизни».       …И, к сожалению, все они проваливались… пока. Изначальное количество колб с вирусом в виде десяти штук сократилось до трёх, и это не могло не сказываться на решимости Тейлза, чьё сердце отбивало похоронный марш каждый раз, когда «Кровь Демона» не выдерживала синтеза с нужными ингредиентами, и колба взрывалась.       Тейлз тяжело поднялся и направился к очагу. Механически разжёг огонь, поставил на него чайник. Пока вода закипала, он машинально перебирал чашки на полке. Как назло, попалась под руку та самая, с трещиной у края, ставшая самой любимой для Шрама. Та, которую Милла расписала цветами, а после подарила старому тигру, а тот расцвел, обретая новый смысл жить.       Воспоминания нахлынули волной.       Тейлз вспомнил похороны Шрама. Холодный дождь, который шёл тогда, точно такой же, как сейчас. Земля, липнущая к мокрым кедам. Толпа зверей, стоящих под зонтами и капюшонами. Все деревня пришла проститься со славным воином. Были все — и те, кто безмерно уважал Шрама, и те, кто недолюбливал его за пьянство. Ни один не остался равнодушным. Плакали все.       — Он был единственным, кто не покорился воле короля Акса, до последнего пытаясь предотвратить уничтожение Дао Линя. Благодаря ему остатки выживших были собраны в одно целое, его руками были очерчены первые границы Хань Ци. Будучи великим воином, Шрам не отправился искать славу по миру, а остался с нами, стал нашим защитником. Он… гх… герой, что никогда не сдавался, — на последних словах голос старейшины дрогнул, и он отвернул голову, дабы никто не лицезрел на его лице муки скорби.       Это были первые настоящие похороны для Тейлза. Держа в правой руке зонт, с краёв которого водопадом лилась вода, мобианец смотрел, как шестеро крепких мужчин — двухметровый тигр был нереально тяжёлым — опускали гроб вниз, в вырытую на два метра в глубину яму. Потом его стали закапывать. Каждый удар земли о дубовую крышку саркофага отдавал глухой болью в сердце.       Дождь усиливался, и все опосля начали расходиться. Все — кроме Тейлза. Даже когда грянул гром и сверкнула молния, он стоял на том же самом месте, будто бы приросший к нему, продолжая неотрывно смотреть на надгробную плиту, на которой был изображён уверенно улыбающийся Шрам.       Прям как Соник… Как Милла.       — Пойдём, Тейлз, — барсучиха преклонных лет взяла лисёнка под руку и потянула в сторону деревни, держа глаза закрытыми. — Всё, что можно было сделать, мы уже сделали. Не нужно падать духом.       — …       — Мы знаем, ты тоже сражался до последнего, но силы были не равны. Шрам всё нам рассказал. Ты ни в чём не виноват.       «Сражался до последнего».       Тейлз помнил, как резко покинул кладбище после этих слов. Как прибежал домой, заперся на все замки, а после прорыдал весь день и половину ночи в подушку, ненавидя себя всем сердцем, всей душой.       Это было невыносимо — знать, что в тот злосчастный день сражался кто угодно — только не он.       «Мы верим в тебя! Мы знаем, ты спасёшь Миллу!».       Тейлз усмехнулся. В его глазах отразилась вся бессмысленность действий что-либо пытаться, парируемая еле живым упрямством, медленно, но верно догорающим, как восковая свеча.       «Верите… в меня… ха-х».       Кофе получился горьким — как его мысли. Он сделал глоток, но вкус не ощутил. Будто бы вода обыкновенная получилась, разбавленная кофейным порошком для придания ей тёмно-шоколадного цвета. Спасительный кофеин больше не разрешал ситуацию — его волшебное свойство бодрить неспособно было пробиться сквозь толщи стен апатии, возведённых в душе жёлтого лиса как последний оплот, позволяющий ему стоять на ногах, окутываемый с головы до ног отчаянием       «Всё хорошо, Тейлз. Я знаю, ты делаешь всё возможное, чтобы спасти меня. Ты большой молодец!»       Перед глазами снова встала Милла: её улыбка, её смех, её взгляд — живой, тёплый, любящий. Настолько прекрасный и милый душе и сердцу, что Тейлз сжался в комок. От боли, от разрывающего его на части чувства вины, разливающего тени сине-голубого в верхних границах овальных радужек. Лисёнок протянул руку к любимому образу, но Милла уже исчезла, оставляя после себя эхо нежного смеха, путешествующего в стенах старого дома.       «Шрам всё нам рассказал. Ты ни в чём не виноват».       Только благодаря последним речам тигра Хань Ци не заподозрили в случившейся беде Тейлза, хотя изначально сценарий планировался развиваться в этом направлении. Уж слишком всё ровно шло и гладко: в деревне появляется парочка новых лиц, а после, буквально через день, за ними приходит некий враг, который похитит вернувшееся из неизвестности всем знакомое дитя и убьёт местного героя. И останется в живых тот, кто выделился меньше всех, хотя уж кто-кто, а он, согласно логике, первым должен был выбыть из игры — просто потому что был слишком слаб для этого мира.       Удача? Или насмешка? То, что реальность сокрушила самых сильных, но оставила самого беспомощного? Того, кто с трудом мог защитить самого себя, не то, что кого-нибудь?       Тейлз зажмурил глаза, ощущая новый приступ отчаяния. Кружка в руке задрожала.        — Я… должен вернуться к работе. Меня ждут дела, — эта фраза — как спасительная мантра, возвращающая к жизни Тейлза каждый раз, когда он начинал погружаться в себя. Она вытаскивала его из пучин самобичевания, крича едва ли не во весь голос, что положиться ему не на кого теперь. Соник не придёт — он сгинул в неизвестности, не оставив после себя ничего, даже самой крохотной весточки. А Милла… так и продолжит оставаться зомбированной узницей до скончания веков, пока не случится что-то невообразимое, но искренне желанное для Тейлза — то, что девушку спасут.       Только вот спасти собачку мог лишь он. Больше никто.       Тейлз сел за стол, сжал пальцами переносицу и глубоко вдохнул. Перед ним лежали записи — формулы, расчёты, заметки о свойствах вируса «Кровь Демона». Он должен был попробовать ещё раз. Должен был создать антидот.       Лис аккуратно расставил пробирки, проверил ингредиенты. В памяти всплывали обрывки знаний, когда он в течении двух суток пытался воссоздать спасительную инъекцию в плохом будущем, действуя в паре с Миллой. Она всегда умела направлять его, подсказывать, где искать ошибки, усиливать действие зелий своей магией… Сейчас её не было рядом, и каждая деталь давалась с мучительным трудом.       Тейлз начал синтез: смешал две жидкости, добавил щепотку серебристого порошка, осторожно подогрел колбу над пламенем. Смесь забурлила, приобретая насыщенный фиолетовый оттенок. Тейлз затаил дыхание — впервые за долгое время ему показалось, что всё идёт правильно.       Но в следующий миг раздался резкий хлопок. Колба взорвалась, разбрызгивая едкую жидкость по комнате. Часть капель попала на рукав белого халата Тейлза — ткань зашипела и начала разъедаться. Лис отпрянул, закрывая лицо лапами.       — Нет… опять… — прошептал он, оглядывая разгром.       Капли фиолетовой жидкости оставляли тёмные пятна на стенах и столе. Книги намокли, записи расплылись. Тейлз опустился на стул, обхватил голову лапами. Боль накатила с новой силой.       «Даже в создании антидота я ничего не могу сделать в одиночку, — подумал он. — Раньше мне помогала Милла… Её магия, её поддержка… А теперь её нет. И я один. Совершенно один».       Они всегда действовали сообща: Тейлз рассчитывал формулы, подготавливал все ингредиенты, в том числе алхимическую основу, тогда как Милла своей магией помогала уравновешивать коэффициент погрешности, стабилизируя его до оптимального значения. Их совместный труд вызывал волнительное и меж тем приятное чувство в животе, похожее на порхающих бабочек — и лишь сейчас Тейлз понял, насколько эта задача ему непосильна — создать тот же самый антидот без той, для кого он предназначался.       Тейлз резко встал, смахнув осколки колбы на пол.       — Нужно подышать свежим воздухом, — хрипло произнёс лис, натягивая плащ.              

***

      

             Хлюп-хлюп — кеды продавливали вымокшую почву, оставляя на ней после себя следы. Мелкие лужицы испускали кольца, стоило редким каплям окончившегося дождя в них попасть. Прохладный влажный ветер не пронизывал, однако кожу гусиной сделать мог на раз.       На улице было пасмурно, плотный туман окутывал деревню Хань Ци. Воздух казался тяжёлым, пропитанным печалью. Улицы были пусты — ни детей, играющих у домов, ни торговцев, расхваливающих свой товар. Всё словно замерло в трауре.       Какой контраст — разница между первым днём здесь и последним. Как будто два разных поселения, роднимые одинаковым названием.       Тейлз шёл, поджимая губы. Ему было невыносимо видеть эту мёртвую тишину. Каждый дом, каждый уголок деревни напоминали о том, что произошло. То, с чем мальчишка предпочитал не пересекаться, но оное, как назойливый папарацци, преследовал его везде и всюду. Он ускорил шаг.       «Кто я для этого мира: своя или чужая?».       Говорят, история циклична. Куда ни пойди, как ни поступи — всё равно окажешься там, с чего начинал свой путь. Так, например, родившийся через определённое количество времени обязательно умрёт — кто от старости, кто от других каких непредвиденных обстоятельств. И никуда от этого не деться, ибо система их мироздания подчинена сему правилу: ничто не вечно. А попытка обойти планету окончится тем, что шедший дойдёт до места, с которого стартовал.       И самое смешное, что именно так в итоге с Тейлзом… с Миллой… с ними обоими и случилось. Один начинал свою историю как забитый жизнью мальчишка, неспособный постоять за себя и вынужденный терпеть чувство беспомощности — в итоге к такому финалу он и пришёл, хлюпающими шагами продолжая удаляться от Хань Ци. Не важно, что его руками была отключена ядерная ракета на Привокзальной Площади, что ему приходилось принимать активное участие во многих других миссиях — Тейлз снова оказался на том самом месте, с которого его когда-то сдвинул Соник.       А Милла… покинув по счастливому стечению обстоятельств дредноут Бревона, впоследствии туда же она и вернулась — лишённая воли, права выбора, собственного будущего. Справедливо ли это? Или в дело включилась старая знакомая карма, такая же тяжёлая, как грех Адама и Евы? Та, которая заставляет непрерывно двигаться внутри колеса Сансары до тех пор, пока испытуемый не придёт к истинно правильному ответу и не разорвёт этот цикл бесконечных страданий?       Тейлз не заметил, как оказался у места роковой битвы. Здесь всё ещё были видны следы сражения: вывороченные камни, обугленная земля, сломанные ветви деревьев. Воспоминания нахлынули волной.       «Этот мир — твой, и ты здесь — своя!».       Вот он признаётся Милле в своих чувствах, голос дрожит, но глаза горят искренностью. Она задыхается от нахлынувших на неё эмоций. Потом… улыбается. Подходит ближе…       И они целуются — первый поцелуй, полный нежности и надежды.       А потом… потом всё рухнуло. Внезапное появление Серпентина, его ядовитый смех, укус, от которого Шрам пал, пытаясь изменить ход событий. И Милла… её взгляд, который в тот миг стал пустым, покорным воле змея.       — Это всё из-за меня, — прошептал Тейлз, сжимая кулаки. — Если бы я был сильнее…       — Эй, мистер Тейлз! — раздался звонкий голос за спиной.       Лис обернулся. К нему подбежал мальчик-енот, закутанный в тёплый шарф. Его глаза блестели любопытством и надеждой.       — Сяо? — несколько изумился Тейлз. — Ты чего здесь делаешь в такую погоду?       — Хе-хе, я прогуляться вышел! Дома совсем уж скучно стало, во все игры переиграл, со всеми игрушками позабавился. Прям устал, вот, — жизнерадостным голоском пропел малец.       Мобианец хмыкнул. Хотелось бы и ему быть таким же по-детски беззаботным, как этот маленький комочек беспечности.       — Вы правда сможете спасти Миллу? — спросил Сяо, заглядывая Тейлзу в глаза. — Все говорят, что вы самый умный в деревне. Что вы найдёте способ.       (…)       Сердце лиса болезненно сжалось. Он посмотрел в эти полные веры глаза и почувствовал, как внутри что-то надломилось. Почему-то сразу же вспомнился Соник с его непоколебимой уверенностью в чём-либо и вечным оптимизмом — неужто ёж чувствовал то же самое, когда сталкивался с серьёзной проблемой, а мир возлагал на него колоссальные надежды? Тейлз на мгновение изобразил два образа Соника в своей голове: один — его видимый, и другой — пустой внутри, очерченный по краям красными линиями.       Тот, что видимый, — смеётся. Настоящее олицетворение благоприятного исхода, на которое можно возложить всю ответственность за всех и ни о чём не волноваться.       Тот, что невидимый, — горит изнутри огнём. Ему на самом деле очень страшно и больно, однако никто этого не замечает — потому что не видит. Не понимают, что за образом тщеславного самоуверенного героя скрывается рыдающий в голос мальчишка.       Надлом в душе стал ещё более невыносимым. Горло сдавила незримая рука холода.       — Да, — глухо ответил Тейлз, выдавливая из себя улыбку. — Я спасу её. Обязательно.       Мальчик просиял, махнул лапкой и побежал прочь, выкрикивая:       — Ура! Мистер Тейлз её спасёт!       Лис проводил его взглядом, и улыбка тут же погасла. Глаза потухли, плечи опустились. Он повернулся и медленно побрёл обратно к дому.       «И что же ты сделаешь, маленькая тряпочка? Пальчиком мне пригрозишь? Или старшеньких побежишь звать?».       Тейлз зашёл в сарай, примыкавший к дому Шрама. Здесь хранились инструменты, старые ящики, верёвки… Взгляд лиса невольно зацепился за одну из них — толстая, прочная, она висела на гвозде у входа. Над головой темнела массивная балка.       «Ну же, давай! Подойди, стукни меня! Заступись за свою подружку, как настоящий мужчина! Покажи, какой ты крутой».       Он сделал шаг вперёд, затем ещё один. Это неправильно, лис и сам всё понимал прекрасно. Но какая, к чёрту, разница, правильно оно или нет, если реальность от этого не меняется, а исход остаётся прежним? Есть ли смысл сокрушаться, когда всё настолько очевидно, что даже бессмысленным становится дело как-то думать иначе?       «Что и требовалось доказать — ты выжил лишь благодаря этой глупой девчонке, жалкое подобие мужчины. Без неё твоя песенка давным-давно была бы спета».       Тейлз протянул руку к верёвке. Пальцы коснулись шероховатой поверхности. Он сглотнул, чувствуя, как сердце колотится в груди.       «Ты знаешь… мне даже пулю на тебя тратить жалко. Пхах, ирония, мать твою, века!».       Тейлз встал на старый деревянный табурет, дрожащими лапами перекинул верёвку через массивную балку. Петля скользнула по шее, холодная и безжалостная. Лис на мгновение замер, вслушиваясь в тишину — только дождь стучал по крыше сарая, да гдето вдали кричала ночная птица.       «Живи и знай — какой ты бесхребетный таракан. Продолжай волочить своё жалкое существование, пока твоя возлюбленная под моим чутким покровительством будет приносить славу мне и моему лорду».       «Так будет лучше…», — думал Тейлз. — «Будет лучше, да. Для всех».       Чтобы ничто не помешало его решению, он действовал методично, будто выполнял очередной эксперимент: крепко привязал свои хвосты к ногам — чтобы не смог инстинктивно оттолкнуться или ухватиться за чтото; стянул руки перед собой верёвкой — дабы не имел возможности подтянуться вверх и ослабить давление петли; проверил узлы — они были тугими, надёжными.       После лис выпрямился, проверяя, всё ли хорошо подготовлено к завершению. В его голове тотчас возникла фраза:       «Надеюсь, чувство стыда и отвращения к самому себе тебя доконают однажды, и свою никчёмную жизнь ты закончишь в петле».       Мобианец безжизненно ухмыльнулся. Даже это Серпентин смог предвидеть — что все попытки двухвостого лисёнка что-либо исправить окажутся бессмысленными, и ему ничего другого не останется, кроме как повеситься. А может, он это просто так сказал, пальцем, как говорится, в небо указал, но попал точно в яблочко? Впрочем, какая разница?..       — Соник… дядюшка Шрам… Милла… простите. Я так больше не могу. Я… не вынесу этого.       Глубоко вдохнув, Тейлз закрыл глаза и резким движением выбил табурет изпод ног.       Тело дёрнулось вниз, верёвка впилась в горло. Дыхание перехватило мгновенно. Лис захрипел, судорожно пытаясь вдохнуть, но петля сдавила дыхательные пути. В глазах потемнело, белки залила кровь — лопнули капилляры.       И в этот момент, когда смерть уже протягивала к нему свои холодные пальцы, Тейлз вдруг осознал: он не хочет умирать.       Лис отчаянно задёргался, попытался раскачаться, чтобы дотянуться до балки или стены, но всё было бесполезно. Он сам лишил себя шанса на спасение, предусмотрительно связав себя. Паника накрыла с головой, мысли смешались в хаотичный вихрь.       Перед глазами пронеслась вся жизнь: первое знакомство с Соником — тот смеётся, протягивает руку со словами:       — Ну что, малыш, готов к приключениям?       …их первые совместные битвы, когда Тейлз, ещё совсем юный, учился быть храбрым; спасение Привокзальной Площади — он тогда впервые почувствовал, что действительно может помочь другим; попадание на Авалис — новый мир, новые опасности и…       …Встреча с Миллой.       Она стояла перед ним, такая живая и настоящая: лучезарная улыбка, искрящиеся любовью глаза, голос, полный тепла. Именно эта милая собачка бассет-хаунд помогла ему покинуть Шуиган, именно она верила в него даже тогда, когда он сам в себе сомневался. Благодаря ей Тейлз выжил, обрёл цель.       Воспоминания проносились стремительно, как кадры старого фильма. В них отображалась события как настоящего характера — те, что реально случились с Тейлзом, — так и вымышленного, рождённого волнительной фантазией как одна из веток сценария визуальной новеллы. Например — деревня Хань Ци, Соник, Милла и Шрам живы, все вокруг счастливы. Или нет — вселенское зло повержено, между Авалисом и Мобиусом установлен межпространственный коридор, по которому авалисяне и мобианцы могут посещать миры друг друга. Вот удивились бы все — и Мировое Правительство, и организация «G.U.N.», и Шан-Ту/Шан-Му/Шуиган вместе взятые.       В этой картине Тейлз и Милла счастливы. По выходным они посещают Драконью Долину, конкретно домик на дереве, в котором живут Соник и Лайлак. Вместе, вчетвером, они садятся перед компьютером и созваниваются по видео с отправившимися путешествовать по миру на мотоцикле Наклзом и Кэрол. Друзья смеются — счастливо, весело, жизнерадостно. Нет никакой боли. Никто больше не страдает. Всем хорошо. Все друг друга любят.        И вдруг — резкий треск. Отсыревшая старая балка не выдержала веса, треснула и обломилась.       Тейлз рухнул вниз, всё ещё в петле, хрипя и задыхаясь. Он судорожно разорвал верёвку, жадно хватая ртом воздух. Грудь вздымалась, слёзы текли по морде, смешиваясь с потом. Он был жив. Словно сама судьба не хотела его смерти.       Лис поднял глаза, почти утратившие свет. Перед ним стояли призрачные образы Миллы, Соника и Шрама. Сквозь их эфирные тела проходил блеклый свет, источаемый отверзшейся дверью сарая.       — Я верю в тебя, Тейлз! Ты всё сможешь! — прошептала Милла. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась.       — Помнишь, что ты мне обещал? — строго, но с теплотой в голосе произнёс Шрам. Он отделился от троицы и приблизился к лисёнку, кладя на его хрупкое плечо свою могучую руку. — Ты должен дерзко посмеяться в глаза того мерзкого змея. Показать ему, насколько он не всесильный и далеко не такой особенный, каким себя мнит.       Соник уверенно улыбнулся. Его взгляд — спокойный, азартный и решительный — смотрели на Тейлза так, словно он никогда не сомневался в способности лисёнка так же перекручивать события сюжета и реальности, подстраивать под себя, творить невозможное.       Совсем как сам ёж.       — Будь сильнее, — с улыбкой заявил Соник. — Ты куда круче, чем думаешь.       Тейлз не выдержал и зарыдал — громко, отчаянно, выпуская наружу всю боль, страх и отчаяние, которые копились в нём днями. Рыдания сотрясали тело, слёзы капали на грязный пол сарая.       Даже с жизнью покончить — и с этим справиться не в состоянии.       Тейлз не помнил, сколько часов пролежал на полу, прежде чем успокоился окончательно, с трудом поднялся на ноги и побрёл в дом. Способность аналитически рассуждать вернулась к нему на пороге комнаты, в проёме которой лис замер. Что-то резко его смутило, однако он пока не понимал, что именно.       Всё та же не застеленная кровать, на которой отсутствовала подушка — она лежала у её основания, упав вместе с Тейлзом пару часов назад. Усилившийся дождь вкупе с туманом снова забил холодными каплями по стеклу окон и крыше. Ноздри уловили неприятный запах свежей пыли, но мобианец понимал: дело не в ней. На неё ему было откровенно плевать что вчера, что позавчера.       На полу, там, где разлилась фиолетовая жидкость после взрыва колбы, капли вируса начали странно реагировать друг на друга. Одни шипели, другие меняли цвет, третьи соединялись в причудливые узоры. Они агрессивно взаимодействовали, словно боролись между собой.       Тейлз настороженно за ними наблюдал — а в памяти моментально всплыла фраза, от которой его дух тотчас захватило:       «По правде говоря, лорд Бревон считал — да и, если честно, до сих пор считает — безнадёжность моего эксперимента. Что подавление воли с помощью вируса инертно падению с высоты, что любое заигрывание с кровью Блэк Дума неминуемо ведёт к провалу. Но я знаю, что это не так! «Кровь Демона» способна функционировать не только в искусственно-выведенных личинках, коих лорд использует в качестве солдат, но и в рождённых естественным образом живых. Главное — филигранная точность дозировки. В этом случае вирус прекращает множиться и начинает держаться в установленном пределе».       Тейлз упал на колени, пристально наблюдая за процессом борьбы вируса с его изменившейся под воздействием окружающего мира версией. «Кровь Демона» постоянно множится, это лисёнок заметил и раньше, однако не придавал этому значения — по сей час. Оно и не нужно ему было: значимость антидота заключалась в полном устранении вируса, а не в попытке его раскачать, дабы его статичный уровень нарушился, провоцируя сбой поставленных задач.       — Мне и не нужно создавать антидот. Всё гораздо проще, чем может показаться, — выпалил Тейлз. Он вскочил на ноги и бросился к столу, на котором лежали две пробирки с вирусом. — Чтобы прервать контроль, достаточно отравить самого Серпентина. Это не убьёт его, но лишит власти над Миллой. И тогда…       Глаза лиса, ещё недавно потухшие, вновь ожили. В них загорелся огонёк решимости — той, что погасла в нём некогда, однако теперь разожглась с такой силой, с которой несопоставимо было ничто — ни апатия, ни чувство обречённости.       Тейлз, наконец, понял, в каком направлении ему стоит двигаться.       — Я сделаю это! — твёрдо произнёс Тейлз, сжимая кулаки. — Я спасу тебя, Милла! Сделаю всё возможное… и невозможное тоже!       Он схватился за перо, открыл новую страницу журнала и быстро-быстро принялся заполнять его свежими набросками новых планов.              

***

      

      

      Бревон стоял у панорамного иллюминатора, вглядываясь в многочисленные графики на огромном мониторе. Гигантский дредноут медленно выходил из спящего режима. До взлёта оставалось четыре часа, и одноглазые боты суетесь в спешке, погружая на судно добытые на Авалисе сокровища: сине-голубые кристаллы, энергетические сферы, многочисленные ящики с припасами. В комнате управления царила напряжённая атмосфера: мигали панели, гудели системы, а за спиной лорда трещали электричеством две батареи — одна была зелёной, другая янтарной.       Внезапно рядом с Бревоном возник робот Синтакс — его корпус мерцал холодным зелёным светом, а оптические сенсоры ритмично пульсировали.       — Лорд Бревон, — механическим голосом произнесла она. — Подготовка вируса «Кровь Демона» к распылению завершена. Система активируется автоматически, как только корабль достигнет стратосферы.       — Прекрасно! — довольно кивнул Бревон. Его губы растянулись в хищной улыбке. Всё складывалось именно так, как он и планировал с самого начала. И хотя некоторые из его планов неожиданным образом были испорчены ранее, это худшим образом сказалось на ком угодно, но не на нём. В частности — сам Авалис, стремительно низвергающийся в скорый хаос.       Оставалось сделать последнее, чтобы уж точно никто не смог ему помешать.       — Свяжи меня с принцем Дейлом, — приказал Бревон низким, властным голосом.       Синтакс замерла на мгновение, затем её сенсоры вспыхнули ярче — установилась связь. На голографическом экране появилось изображение нынешнего правителя Шуигана. Тот стоял в своём командном центре, окружённый офицерами и картами боевых действий.       — Дейл, — холодно начал Бревон. — Я требую, чтобы ты лично возглавил наступление во время предстоящей битвы. Твоя армия должна показать максимальную эффективность.       Дейл на мгновение замер. С каждым днём действие «выключенного» разума слабло, что сказывалось на поведении панды: он дольше обмозговывал полученные приказы, нередко демонстрировал смятение и мог на мгновение потеряться в реальности. Всё шло к тому, что совсем скоро Дейл окончательно придёт в себя и перестанет подчиняться Бревону. Но тому старший сын Акса и не нужен уже был.       …Разве что выполнить свою последнюю задачу, прежде чем он так же, как и остальные жители Авалиса, разделит неминуемый ужас.       — На тебя пойдут войной те, кто замешан в убийстве твоего отца. Ты должен им жестоко отомстить, — вкрадчиво добавил Бревон.        Дейл снова замер, но под пристальным взглядом лорда покорно склонил голову:       — Как прикажете, мой господин, — тихо произнёс он.       Связь прервалась. Бревон отвернулся от экрана, умыляясь. Наконец-то эти игры в безмозглого правителя и тайно управляющего им серого кардинала подошли к концу.       В этот момент дверь в комнату управления распахнулась. Вошли Серпентин и Милла. Змей двигался плавно, почти бесшумно, его чешуя отливала ядовитым зелёным в свете приборов. Милла шла следом — её шаги были беззвучными ввиду мягких лап, взгляд пустым.       — Мой господин, — прошипел Серпентин, склоняя голову. — Нам не удалось выследить шпиона, похитившего Королевский Камень. Однако мы наткнулись на незваных гостей — парочку знакомых крыс. Они больше не представляют угрозы.       Бревон лишь махнул рукой, даже не повернувшись к ним.       — Это уже не имеет значения, — произнёс он, глядя в иллюминатор, за которым изначально должен был располагаться Королевский Камень, но теперь там покоились большие ёмкости с багровой жидкостью. — Я дал этому миру шанс. Предложил вернуть мне Королевский Камень добровольно. Моё доброе предложение было проигнорировано.       Бревон резко развернулся, его глаза сверкнули холодным огнём.       — За это я накажу их всех, — продолжил лорд. — Вирус «Кровь Демона» будет распылён над Авалисом. Он ввергнет этот мир в пучину хаоса. Каждый житель почувствует на себе его действие. Страх и боль станут их постоянными спутниками.       Серпентин злобно рассмеялся, высовывая остроконечный язык изо рта.       — Превосходно, мой господин! — прошипел он. — Хаос — это то, что я люблю больше всего.       А Милла стояла рядом — неподвижная, безмолвная, безэмоциональная.       Лишь крохотная слезинка скатилась по её щеке и упала вниз.