Мой персональный тренер

Хазан вздыхает свободнее, когда Эдже наконец сваливает в школу к третьему уроку. Она ещё не решила, заложить ли сестру матери, рассказав, как та относится к учёбе, или же припасти эту информацию для более удобного случая. Её щёки горят от возбуждения и ей до сих пор не верится, что крутой фитнес-клуб заинтересован в её услугах. Как это могло произойти с такой неудачницей, как Хазан Чамкыран? Она тянется к телефону, чтобы позвонить Бетюль и попросить её пойти вместе по магазинам, но в последний момент останавливает себя. Это будет очень эгоистично с её стороны радоваться будущему собеседованию и возможной новой работе в то время, как подруга осталась без места. Хазан чувствует и за собой вину в случившемся. Чудеса прекрасного утра на этом не заканчиваются. На ничего не подозревающий телефон Хазан обрушивается входящий звонок, да не от кого-нибудь, а от самого Исо, в котором он, называя её «госпожа Хазан», с прискорбием сообщает, что трудовые отношения между ней и тренажёрным залом «Успех» расторгаются, с полной выплатой причитающихся в этом случае пособий и компенсаций, а также включающую в себя небольшую премию. Хазан хмуро хмыкает в трубку, вспоминая, как этот говнюк грозился вычесть из её зарплаты штраф за опоздания. Ей было интересно, выплатят ли они вообще что-нибудь за текущий месяц. От состояния полнейшего шока она вежливо (вежливо, блять!) отвечает: — Благодарю, господин Исмаил. И вам хорошего дня. Такого чередования любезных слов подряд в одном предложении от неё ещё не слышал ни один смертный. Хазан сама с себя тихо охреневает, она делала бы это громче, но боится спугнуть внезапно посетившую её птицу счастья. Не проходит и получаса, как сообщение от банка оповещает её о поступлении на счёт средств. У Хазан лезут глаза на лоб. Зачисленная сумма не то что озвучивает её самые смелые мечты, она превосходит их в разы. — Нихрена се премия… – хрипит она, прикидывая, что если не покупать себе никаких шмоток, то на такие деньги они смогут спокойно прожить месяца три-четыре. И всё-таки её не покидает ощущение, что эти деньги ей не принадлежат, или же достались каким-то не совсем законным и честным путём. Но, так или иначе, она собирается поехать к ближайшему банкомату, чтобы поскорее обналичить призрачные цифры с экрана телефона, превратив их в новенькие, хрустящие банкноты. Даже если в бухгалтерии «Успеха» выяснится, что они перевели ей компенсацию всех сотрудников качалки разом, то пусть попробуют отобрать у неё эти деньги обратно. Жизнь в съёмной хибаре с мелкой сестрой-школьницей и властной матерью, считающей каждую копейку, научила её не пренебрегать столь щедрыми дарами небес. Но какой-то червячок сомнения, поселившийся в её голове, гложет и гложет её изнутри. Если это действительно ошибка, и если ей начислили компенсацию больше положенного, то значит ли это, что она присваивает чужие деньги, деньги своих бывших коллег, деньги Бетюль, в конце концов? Поколебавшись, она набирает номер главного администратора: — Господин… э… Исмаил… – мямлит она. Исо с раздражением пыхтит в трубку, да нет же, госпожа Хазан, и вам, и всем остальным оставшимся без работы начислена оплата за месяц, плюс проценты, плюс премии, плюс выходное пособие и так далее и тому подобное, да-да, и госпоже Бетюль тоже… В груди Хазан разливается тёплая волна счастья, она почти любит бывшего начальника, ещё немного, и она будет готова признаться ему в своих трепетных чувствах. Вопрос с деньгами решён, но она всё равно думает, что как-то спокойнее будет обналичить их. Когда она выходит из дома, из-за соседских ворот выглядывает светловолосая голова Ясина и приветливо кивает ей. — Сестра Хазан! Здрасьте. — Забор покрасьте, – бурчит она в ответ. —Как? Ездит? – кивает потенциальный зять на её мотоцикл. Он знает, что путь к сердцу Хазан лежит через это железное ведро с болтами. — Вполне. Я тороплюсь, – она надевает шлем, перекидывая ногу через байк, стараясь поудобнее устроиться на чёрном кожаном сидении, сильно разогретом на солнце. Жар от плавящейся гладкой кожи передаётся ей туда, где совсем недавно всё пылало от подленьких игр её подсознания, подсовывающего в сладкие утренние сны Хазан всяких толстопузов. Она решительно отметает воспоминания о том, чему стала вчера невольным свидетелем и старается переключиться на действительно приятные вещи. Например, деньги. После того, как приличная сумма в турецких лирах перекочёвывает из железного недра банкомата во внутренний карман её рюкзака, Хазан растерянно оглядывается. Она запарковалась на довольно оживлённой улице и вокруг неё полным полно магазинов, где продаются женственные, элегантные наряды. Разряженные в пух и прах манекены застыли в надменных позах за пыльными витринами торговых галерей. Хазан мысленно примеряет несколько комплектов на себя и с негодованием отметает все варианты. Она кажется себе глупой и несуразной, пытаясь приобщиться к чему-то, полностью не соответствующему ей по духу. Внезапно за стеклом одной из витрин она замечает кое-что, привлекающее её внимание. Хазан подходит ближе, с недоверием рассматривая вызывающее сочетание чёрного кожаного низа обтягивающих брюк и ярко-красной блузы с игривой драпировкой ткани на груди. Воображение рисует перед внутренним взором Хазан две картины, в первой мать выгоняет её из дома ссаным веником, когда утром она появляется на кухне в таком прикиде, и во второй она гордо входит в сверкающий вестибюль фитнес-клуба, поскрипывая при ходьбе тугим материалом штанов на заднице и пытаясь замаскировать мокрые следы от веника на блузке волосами. Соблазн слишком велик и вот через мгновение Хазан уже пыхтит в примерочной, пытаясь натянуть узкие брюки на свои накаченные ляжки. Блуза уже на ней и так бессовестно соблазнительно облегает её сиськи своей драпировкой, что у Хазан нет уже ни желания, ни возможности отказаться от этого предмета одежды. Мельком, где-то на задворках сознания проскальзывает гаденькая мыслишка, а что если б он увидел её в таком? Куда были бы направлены его наглые голубые глазёнки? Но в ту же секунду она отметает эту даже не мысль, а тень мысли… А как же Синан? Только он должен увидеть её сиськи в этой блузке, и больше никто другой! Оправдывая покупку именно таким железобетонным аргументом, Хазан судорожно сжимает пакеты с обновками и идёт к мотоциклу. Как бы она хотела, чтобы после закрытия старого зала кудрявый полубог переместил свою прокаченную попку именно в Dream Gym, а не куда-нибудь ещё. Хоть она и знает, что это далековато от его дома, а вот «Успех» находился буквально в двух шагах от понтового родового поместья семьи Эгемен. Остаток вечера Хазан проводит в пограничном состоянии между комой и эпилептическим припадком. Она то безудержно хохочет в пустоту, то застывает в приступе паники, вытирая холодеющие потные ладошки о штаны. И вернувшаяся из школы Эдже подозрительно косится на неё и периодически принюхивается. — Кажись, ты окончательно кукухой тронулась, – выносит свой вердикт мелкая. – Любовная горячка. Хазан просит сестру передать матери, которая вот-вот должна вернуться домой, что завтра её смена начинается чуть позже. Она знает, что это несомненно вызовет подозрения у Фазилет, и спешит лечь спать пораньше, или скорее притвориться спящей пораньше, потому как сон ей в эту ночь всё равно не светит. Но, к её удивлению, усталый мозг быстро проваливается в мутную темноту сна. Ярко-красная материя плавными волнами лежит на её груди. Хазан кокетливо поправляет складки и осматривается. Кажется, она уже бывала в этом баре раньше или ей это только кажется… Хотя в данный момент это не имеет никакого значения. Её глаза шныряют по пёстрой толпе посетителей в поисках коренастой фигуры. Безрезультатно. — Он не придёт, – раздаётся совсем близко знакомый голос и от неожиданности Хазан дёргается всем телом. Она бросает презрительный взгляд на знакомца и тянет через соломинку какой-то жутко приторный коктейль. — А как же режим? – насмешливо интересуется пузан, кивая на стакан с алкоголем. — Это мой сон, что хочу, то и делаю, – огрызается Хазан. — А я что делаю в твоём сне? – невинно моргает он своими пушистыми ресницами. – Тоже что ты захочешь? — Я хочу, чтобы ты свалил в неизвестность. Я жду только Синана. Хазан гордо вскидывает голову. Хотя бы во сне она утрёт ему нос! Но пузан проворно соскальзывает со своего табурета и в миг оказывается у неё за спиной. — Какое нерациональное использование возможностей твоего сна, – его приглушённый голос струится по её коже, оставляя за собой десятки электрических разрядов. – Я могу сделать всё, что прикажешь, а ты говоришь, свали. Хазан непроизвольно ёжится, пытаясь избавиться от этого въедливого шёпота. И вдруг чувствует, как подушечки его пальцев легонько касаются её плечей. — Разве бы ты отказалась от небольшого массажа, ну… пока ты ждёшь? Пальцы всё более уверенно ложатся на неё, скользят по ткани блузки, немного отодвигая её в стороны. — Разве ты не заслужила немного расслабиться и отдохнуть? Хазан чувствует, как блузка вот-вот окончательно съедет на предплечья, но его руки такие одновременно мягкие и настойчивые, такие тёплые и требовательные, что она не находит в себе силы остановить его. — Разве тебе это не нравится? – продолжает он, и вот уже её плечи полностью обнажены, такие податливые в его умелых руках, такие беззащитные перед его алчущим взором. Хазан чувствует, как горит её кожа от его прикосновений. В какой-то момент она холодеет от внезапного осознания. На ней нет нижнего белья. Совсем. Никакого. Но он успокаивающе поглаживает её шею, спускаясь по спине вниз, к лопаткам, нежно проводит по плечам и снова возвращается к шее. Это так невыносимо приятно, что Хазан чуть не стонет. — Скажи, ведь нравится? – не отстаёт он. – Нравится? — Да, - чуть слышно выдыхает она, закрыв глаза и слегка откинув голову назад. Вообще-то ей следовало бы беспокоиться больше, ведь блузка на её теле остаётся теперь только благодаря груди, которая своей выпуклостью удерживает ткань от окончательного падения вниз. Но как можно думать о чём-то, кроме этих пальцев, которые исполняют свой неистовый танец, выписывая узоры на её обнажённой коже. Хазан судорожно облизывает пересохшие губы, тихонько поскуливая. Он воспринимает это как сигнал к действию. Его руки оставляют уже достаточно изученную спину и, минуя плечи, начинают поглаживают ключицы, затем, спускаясь всё ниже и ниже, не спеша отодвигают ткань блузки с груди, постепенно миллиметр за миллиметром обнажая белую кожу. Сильные пальцы стараются аккуратно разминать её плоть и Хазан клянётся про себя, что может видеть одновременно радугу, звёзды и извержение вулкана. Она уже не в силах сдерживать свои стоны и каждое его движение сопровождается её громким и хриплым «да». — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к ним? – вкрадчиво любопытствует он. Более идиотского вопроса Хазан в жизни не слышала. Конечно, она хочет. — Как ты хочешь, чтобы я к ним прикоснулся? Он что, издевается? Да просто сожми их ручищами что есть мочи! Она просто физически ощущает его смешок, хоть и не слышит его и не может видеть его лица. Он резко дёргает ткань блузки вниз и её грудь наконец вываливается наружу, освобождается от оков и тянется сосками вверх, к его рукам. Он медлит, будто смакует прелюдию прикосновения и Хазан даже больно от этого ожидания. Ну же, ну!.. — Не открывай глаз, - шепчет он и Хазан понимает, что он уже не позади неё, она чувствует его дыхание на своих возбужденных сосках. — Что ты собираешься… - хрипит она, но не успевает закончить фразу, как его губы обрушиваются на её беззащитную грудь. Он захватывает её сосок ртом и слегка втягивает, обводя языком по часовой стрелке. Протяжный стон застывает в горле Хазан, когда она дёргается всем телом от нестерпимого жара внизу живота. Её бёдра крепко сведены вместе, а зубы стиснуты до предела. Ещё одно такое движение и… Он переключается на второй сосок, проводит по нему языком вверх-вниз, а первый, весь в его слюне, он зажимает между указательным и средним пальцем, оттягивая его, сминая всю грудь в ладони и снова лаская сосок. Это больше, чем Хазан может выдержать. Она сильнее сжимает бёдра и острый импульс разрядки прокатывается по её телу. Она старается закусить губы, чтобы ничем не выдать свой оргазм, но он уже самодовольно усмехается, снижая градус напора на её многострадальную грудь. Аккуратно проведя языком по нежной коже, он на прощание легонько целует каждый сосок и усмехается ей в губы: — Хорошая девочка.