Мой персональный тренер

— В смысле? – хлопает своими глазёнками Синан без намёка на понимание во взгляде. – Как это? Хазан начинает терять терпение. Их розыгрыш слишком затянулся. — Ну, вы же не можете быть родными братьями на полном серьёзе. У вас нет ничего общего! Пузан закатывает свои глазища, прикусывая большой палец на правой руке краешком губ. На миг Хазан теряет концентрацию, как вдруг новая идея осеняет её. А что, если этот упырь – кто-нибудь из свиты Ясноликого, типа водителя, телохранителя… «Няньки», – угодливо подсказывает внутренний голос. Она досадливо отмахивается от этой мысли. — Ты что, не читаешь серьёзную прессу, госпожа Хазан? – интересуется Его Кудряшество. – Фотки моего брата всегда красуются на обложках экономических журналов. Хазан краснеет и смущается. Не то чтобы она была очень тупой и необразованной, но экономика никогда не входила в сферу её интересов. А журналы она предпочитает покупать чисто спортивные, хотя у неё под матрасом хранится помятая обложка от «be MAN» с обнаженным торсом Синана на ней, пусть и сильно отфотошопленным, но всё равно охуенным. Синан лезет в свою спортивную сумку и, выуживая оттуда толстенный номер какого-то заумного экономического журнала с жутко длинным и нечитаемым английским названием, протягивает его Хазан. На обложке по пояс изображён прикольный лысоватый дед с трёхдневной щетиной в брендовой рубашке, а рядом с ним в дорогом костюме – пузан со скучающей миной на холёной харе. Золотистая надпись на обложке гласит «Новое лицо бизнеса Турции – Ягыз Эгемен, наследник “Эгемен Групп”». Чего, блять? Она таращится на обложку уже дольше минуты и Синан пытается совершить робкие попытки вернуть себе журнал, но Хазан вцепляется в него мёртвой хваткой. — Э-э… ладно, можешь оставить себе, – неуверенно говорит он. — Так ты не его водитель? – наивно спрашивает Хазан у пузана. — Нет, но могу им быть, – вдруг оживляется тот. – Ты сегодня без транспорта? Подвезти тебя? Синан подозрительно косится на брата, а у Хазан пересыхает в горле, когда она осознаёт, что пузан предлагает ей сесть в салон его дорогущей тачки, чтобы прокатиться вместе до убогого района, в котором она обитает, и где все вместе взятые халупы стоят меньше, чем его часы. — Нет необходимости… – вяло отнекивается Хазан и у неё холодеет меж рёбер от мысли, что Синан и пу… Ягыз увидят, в каком нищенском гетто влачит своё существование крутой тренер по кикбоксингу. — Почему? – цепляется за идею брата Синан, дотрагиваясь до локтя Хазан. – Нам вовсе не трудно, верно, Ягыз? Ты ведь уже не вернёшься на фирму? — Конечно, нет, – отвечает пузан и Хазан чудится лёгкая доля иронии в его словах. – Я полностью в твоём распоряжении. Свою машину ты вчера разбил, а ездить на такси не любишь, поэтому предположения госпожи Хазан недалеки от истины. Сегодня я твой водитель. Он снова приспускает оправу своих очков и выразительно глядит на Хазан. Одними губами она произносит: — Не называй меня так больше. Пузан изо всех сил пытается скрыть улыбку и в тон ей тихо отвечает: — Тогда садись в машину. — Слушайте, – не выдерживает Синан, – откуда вы знаете друг друга? — По дороге расскажу, – быстро реагирует пузан, кивая на пассажирскую дверь за своей спиной. Карие глаза Аполлона с надеждой смотрят на Хазан и она колеблется. Здравый смысл подсказывает ей не связываться с этими придурками и бежать от них так быстро, как только возможно. Если бы Синан был один, без сопровождения, тогда… Хазан всё равно с трудом может представить себя наедине с его волшебными кудрями. И она не знает, как правильно реагировать на присутствие при их разговоре его старшего брата. — Только до набережной, – с вызовом произносит она. Синан, обрадовано пискнув, огибает машину сзади и залазит на пассажирское сидение, а Хазан приходится себе самой открывать дверцу. В салоне машины волнующе пахнет кожей и дорогим мужским парфюмом. Ягыз Эгемен кладёт свои огромные ладони поверх руля, лениво поворачивая голову, чтобы посмотреть в зеркало заднего вида, и его глаза натыкаются на перепуганный взгляд Хазан. Её сердце вот-вот выпрыгнет из груди от этого обилия пузана повсюду, от его вида, запаха и той особой интонации голоса, с которой он разговаривает с ней. Машина мягко трогается с места и Ягыз произносит: — Хазан работала тренером в клубе, который закрылся. Синан издаёт булькающий звук удивления и таращит на неё свои глаза: — Разводилово. Я бы ни за что не забыл такую прекрасную девушку. Эти слова неприятно ранят Хазан, как она и думала, Изумительный в упор не замечал её потёртых треников и унылого конского хвоста. — Странно, – отвечает пузан с той же иронией в голосе, – она ведь работала именно в утренние смены, как раз, когда ты бывал там чаще всего. Синан всё ещё с недоверием пялится на них, а потом искорка прозрения озаряет его тусклый взгляд. — Погоди, погоди… Я, кажется, припоминаю тебя. Ты ещё всё время таскалась с такой глазастой девчонкой, она там какую-то гимнастику вела… А вот это уже реально обидно. Значит, Бетюль он помнит, а её – нет? Сукин сын. Хазан чувствует, что сейчас расплачется с досады, и солёная влага начинает понемногу скапливаться в уголках её глаз. Она почти шмыгает носом, как вдруг Ягыз произносит: — Набережная. Что, уже? Хазан и не заметила, как быстро пролетело время и они очутились возле череды белоснежных особняков, расположенных у самого пролива. — Спасибо, – бурчит она, хватает трижды проклятый журнал и вываливается из машины на тротуар, – всего хорошего. Быстрым шагом она спешит прочь от серебристого мерса и от богатенького кудрявого кретина в его салоне, который разбивает ей сердце раз за разом. — Хазан! – слышит она за спиной и лишь ускоряется в ответ. – Хазан! Она несётся по набережной на всех парах, когда тяжёлая ладонь опускается ей на плечо. — Не прикасайся ко мне! – орёт она на пузана, зная, что это он следует за ней, оборачивается и изо всех сил толкает его в грудь, в надежде, что он не сможет удержаться на ногах. Он обиженно поджимает губы и отступает назад, демонстративно поднимая вверх руки, в которых зажат её чёрный рюкзак с серебристыми шипами. Хазан чувствует себя круглой дурой с полным отсутствием головного мозга в качестве подтверждённого факта, и к тому же, орущей громче продавщицы с рынка при приличной публике. Предательские слёзы вновь подступают к горлу и Хазан крепится из последних сил. — Благодарствую, – презрительно выплёвывает она. – Что-нибудь ещё? — Ты так накинулась на меня, что теперь мне нужно собраться с мыслями, – осторожно произносит пузан. — Собирайся. Я ведь никуда не тороплюсь, – ехидничает Хазан. — Так тебя приняли на работу? – внезапно интересуется он. Какие-то чудом уцелевшие извилины в мозгах Хазан начинают шевелиться и ей кажется, что она на пути к великому открытию, и ей вот-вот удастся собрать воедино какую-то мудрёную мозаику из разрозненных частей. А что, если… что, если её чудесное устройство на работу – его рук дело? Хазан в смятении вглядывается в лицо толстопуза, надеясь найти там подтверждения или опровержения своим догадкам. Он выглядит настороженно, что неудивительно, ведь несколько минут назад она чуть было не опрокинула его на асфальт. Если это правда, а это не может, не должно быть правдой, но если это вдруг окажется правдой, то гордости Хазан придёт конец. Она никогда, ни за что не сможет смириться и принять это. Но в то же время ей придётся распрощаться с самым лучшим местом на планете, и с тренером Бураком, и с всевозможными плюшками, которые подарил ей фитнес-клуб её мечты. И за это она готова возненавидеть Ягыза-мать его-Эгемена ещё сильнее. Он смотрит выжидающе, подняв свои дурацкие очки, которые ему так идут, прямо на свою дурацкую причёску, которая ему так идёт. У Хазан невыносимо щиплет в носу и это главный предвестник того, что сейчас она всё-таки разревётся. Она многообещающе шмыгает носом и выдавливает из себя: — Да. По щекам текут редкие слезинки и пузан почему-то приходит в ужас. Он бледнеет, краснеет, жмётся и наконец, не выдерживая, поднимает руку и робко тянется к её лицу. Желание плакать как ветром сдувает. Хазан замирает с широко раскрытыми глазами и ждёт, что вот-вот, с минуты на минуту, его пальцы коснутся её щеки. — П-прости, – запинаясь, бормочет он, – не могу спокойно смотреть на женские слёзы. Это у меня с детства… то есть… Не могла бы ты их вернуть назад? Пусть они не текут, пожалуйста. Его мягкие подушечки пальцев легко скользят по влажным следам на её коже и Хазан непроизвольно закрывает глаза, когда он дотрагивается до неё. — Бред я несу, не обращай внимания, – шепчет пузан, продолжая гладить её по щеке. Это… это, чёрт возьми, приятно. Её уже давно никто не утешал в слезах. В детстве мать просто орала на плачущую Хазан, возможно это был единственный способ успокоить ребёнка, который знала Фазилет, и с тех пор Хазан старалась лишний раз не давать волю эмоциям. Когда прикосновение заканчивается, она открывает глаза и смотрит на него с удивлением, а он стоит, застыв как истукан, с поднятой рукой, почему-то никак не решаясь её опустить. — Почему ты плачешь? – осторожно спрашивает Ягыз. – Тебе что-то не понравилось на новом месте? Или кто-нибудь обидел? Хазан хочет фыркнуть ему в лицо, мол, кто может её обидеть, но внезапно ей в голову приходит одна интересная мысль. Она быстро хватается за неё, как за возможность выяснить правду. Почему бы не устроить пузану небольшую проверку? — Просто… – всхлипывает она. – Просто я скучаю по Бетюль… Это моя подруга, мы вместе работали в клубе, который закрыли, и теперь мне одиноко. Вот и всё. Хазан осознаёт, что несёт полную ахинею, но пузан не выглядит сбитым с толку. Кажется, он принимает весь этот бред за чистую монету и сдержанно кивает, бормоча: «Конечно-конечно, я понимаю». Они стоят друг напротив друга неприлично близко, Хазан всё ещё элегантно шмыгает содержимым носа время от времени, а пузан проникновенно заглядывает ей в лицо с выражением крайней озабоченности в голубых глазах, как вдруг к ним приближается стремительная фигура в цветастом одеянии. — Хазан?! – раздаётся как гром среди ясного неба. Хазан отпрыгивает от пузана, с недоверием оборачиваясь на зов. Уперев руки в боки, перед ней стоит госпожа Фазилет и грозное выражение её лица не сулит им ничего хорошего. — Что ты здесь делаешь посреди рабочего дня и кто этот господин рядом с тобой? Потрудись-ка объяснить, любезнейшая! Хазан знает, что когда мать начинает так витиевато изъясняться, быть беде. Она хватает Фазилет под руку, едва заметно кивая пузану на прощание, и торопливо уводит её по набережной прочь. — Я тебе сейчас всё объясню, мама. Не стоит так кричать. — Я сама знаю, когда мне кричать, а когда – нет! – взвизгивает на высоких нотах Фазилет, непрерывно оглядываясь. В конце концов Хазан тоже позволяет себе обернуться и она видит, что пузан попрежнему стоит на том же самом месте, глядя им вслед. Это окончательно сбивает её с толку и, в целом, поведение наследника “Эгемен Групп” вызывает у Хазан лишь одно сплошное недоумение. Что вообще происходит? Но потом она вспоминает о наживке, которую ей пришло в голову забросить, и мысль о том, что скоро всё выяснится, приятно волнует Хазан. Ей приходится сознаться матери, что её прошлого места работы больше нет. На голову Хазан обрушиваются проклятия, пожелания строить в дальнейшем только карьеру уборщицы и мойщицы толчков, и ей еле-еле удаётся вставить робкую реплику о сегодняшнем собеседовании. Мать немного смягчается, но всё равно остаётся недовольна тем, что дочь скрывала от неё факт своего увольнения. — Мама, всё произошло так быстро – пытается оправдаться Хазан. — Они заплатили тебе? – спрашивает Фазилет. Хазан облегчённо вздыхает. Наконец-то можно перевести тему на что-то приятное. — Заплатили, – быстро отвечает она, демонстрируя матери смску от банка. Чтобы окончательно успокоить её, Хазан в ближайшем банкомате снимает немного наличности и отдаёт Фазилет «на хозяйственные расходы». — Твоей сестре нужны новые туфли, – бурчит мать, пряча купюры в свою необъятную, почти хозяйственную сумку. – В конце месяца я хочу повести её на прослушивание для участия в съёмках сериала. Но у неё нет приличной пары туфель. Какой позор. Укоризна в её тоне ранит Хазан, которая весь свой заработок всегда отдавала семье, оплачивая еду, покупку одежды, аренду жилья и учёбу Эдже. На свои собственные нужды она всегда тратила копейки, а в спортакадемию вообще поступила на бюджетное место и даже получала стипендию. — Хорошо, что у вас с сестрой один размер обуви, – гудит Фазилет, – давай зайдём в приличный магазин и присмотрим что-нибудь. Хазан поджимает губы. Мать никогда не волновало то, что у её старшей дочери всего одна пара обуви на все сезоны и одна пара кроссовок для занятий спортом. Зато гардероб младшей всегда представлял для неё очень живой интерес. Фазилет затаскивает её в какой-то потрёпанный ларёк, где на полках рядами высятся горы женской обуви различных фасонов и цветов. Она придирчиво выбирает нужную пару, крутит в руках всё, до чего может дотянуться, и гоняет вялую продавщицу ларька туда-сюда, пока, наконец, не натыкается на то, что её устраивает. Это пара чёрных лакированных лодочек на очень высокой, тонкой шпильке. — Классика, – со знанием дела вальяжно изрекает продавщица. — Видим, что не Дольче-Габбана, - парирует Фазилет и протягивает Хазан туфлю. – Меряй. Та подчиняется, скинув на пол свои высокие ботинки на шнуровке и неуверенно всунув ноги в изящную обувь. Хазан заинтересованно скользит взглядом по своим ступням, приподнятым над землёй высоким каблуком. Она словно парит в вышине, не касаясь грязного пола ларька, и это ощущение для неё вновинку. — Пройдись, – командует Фазилет, одобрительно оглядывая дочь. Хазан делает несколько нетвёрдых шагов и застывает на месте. Лицо её матери яснее ясного говорит о том, что туфли ей нравятся, но она начинает громко критиковать их и торговаться. Пока идёт перепалка не на жизнь, а насмерть, Хазан прогуливается по ларьку, смакуя ощущения. Она стала выше, немного увереннее в себе и как будто стройнее. Ей в голову приходит мысль обязательно купить себе такие же или похожие туфли, когда эта пара для Эдже будет приобретена. Наконец мать и продавщица сговариваются о цене и Хазан вновь возвращается на грешную землю. В солдатских ботинках она чувствует себя уверенней, но ей немного не хватает тех волшебных ощущений, что дарили капризные лодочки. Фазилет и не думает тратить на туфли недавно полученные от дочери деньги, и той приходится оплачивать покупку своей банковской картой. Затем они отправляются домой, и остаток дня Хазан проводит в своей комнате, слушая, как Эдже восторгается обновкой, как прошёл её день в школе и какой козёл Ясин, ведь у него снова обострение спермотоксикоза. — Не смей поддаваться, – поднимает на сестру бровь Хазан. — Я не хочу чтобы какая-то лахудра увела у меня парня, поманив его писькой, – важно изрекает Эдже. Хазан размышляет, какова ценность парня, которого можно «сманить писькой», и что переспав с ним, сестра окажется в роли той самой лахудры. — Не смей, – ещё раз произносит Хазан, впрочем, без особой надежды на благоразумие Эдже. До вечера больше ничего не происходит и Хазан, в душе посмеиваясь над собственной впечатлительностью и склонностью к неуместным фантазиям, ложится спать. Ей снятся крабы, гномы, единороги и один гигантский кальмар.