Мой персональный тренер

— Просто не хотела оставлять тебя одного. Одинокий человек с растерянным видом впивается в неё взглядом широко распахнутых глаз. — Что? – почти шёпотом переспрашивает он. Хазан не в состоянии объяснить, что с ней происходит и почему она тоже может ощущать эту боль. Ей нужно сделать что-то, нужно предпринять какие-то шаги, чтобы самой избавиться от ноющей темноты внутри. Недолго думая и даже не пытаясь анализировать свой поступок, Хазан быстро подходит к нему, протягивая руки, обхватывая его за плечи, прижимаясь щекой к тёплой груди. Она чувствует, как он замирает в её объятьях, буквально каменея от неожиданности, как напрягаются его мышцы, которые она может ощущать своим телом. А через секунду жадные руки смыкаются на её спине и Хазан оказывается в плену чужого запаха, окутанная, отгороженная им от остального мира. Они стоят в тишине несколько минут, хотя одним ухом, прижатым к нему, Хазан может слышать частые удары его сердца, а другим ухом – его прерывистое дыхание. Он опускает лицо к её волосам и делает шумных вдох. Хазан чувствует, что вот-вот лишится самообладания от этого её первого физического контакта с мужчиной... с человеком. Её никто не обнимал с тех пор, как умер отец. Она крепко зажмуривается в попытке остановить подступающие к глазам слёзы, в то время, как его ладони всё тесней обхватывают её, и Хазан кажется, что на её теле не осталось места, свободного от его прикосновений. — Ты пойдёшь? – слышит она осторожный шёпот на ухо, ощущая горячее дыхание на коже. Хазан моргает и медленно отстраняется от него, не встречая сопротивления. Голубые глаза с настороженным блеском вглядываются в её лицо и он находит нужным продолжить свою мысль: — Синан сказал, что пригласил тебя на свидание. Ты пойдёшь? Хазан замирает в ужасе, шоке и досаде на саму себя. Во-первых, у неё совсем вылетел из головы сам факт приглашения. Во-вторых, теперь она начинает думать, что этот сейчас в таком состоянии из-за того, что Хазан и его брат выйдут куда-то вместе, и в-третьих, это же не совсем… не совсем… Да бля! — Это не совсем свидание! – выпаливает она быстро, боясь даже подумать, что он успел уже подумать. Пузан неотрывно смотрит на неё и в его взгляде стремительным потоком разливается разочарование. Он опускает глаза и выдавливает: — Называй, как хочешь. Так пойдёшь? — А почему… – запинаясь, тянет время Хазан. – Почему ты спрашиваешь? В этих удивительных глазах за секунду проносится буря эмоций, таких разных, но одинаково сильных, и наконец владелец глаз останавливается на холодной отрешённости, за которой прячет стремительно разгорающийся огонь. Хазан чувствует себя полной дурой, которая столь неожиданно, в первую очередь для себя самой, почему-то должна оправдываться теперь перед этим… человеком. — Я… Мне… – она останавливается и вдыхает полной грудью, как будто собираясь с духом перед прыжком с парашютом. – Мне нравится твой брат. Его эпичные брови взлетают кверху, затем опускаются на место, изламываются и снова взлетают. Стоит гробовая тишина, и он, и она, кажется, забыли, как дышать, а потому ни один звук не нарушает их абсолютное молчание. Наконец, он первый сдаётся: — Давно? — Давно, – кивает Хазан и вновь ловит внутри него… (или себя?) отголоски страшной боли. — Я понял. Пошатываясь, словно пьяный, он отлепляется от того места, куда казалось уже вросли его ноги, и враскачку идёт по коридору, изредка цепляя плечом шершавую стену. Кажется, сегодня ей понадобится двойная доза успокоительного. Сердце Хазан отбивает нестройный бешеный ритм, а на теле до сих пор ощущаются его согревающие руки. Её знобит и отчего-то тело рвётся вперёд по коридору, чтобы догнать, объяснить, успокоить… Что объяснить, как успокоить? Её действительно пригласили на свидание и она действительно собирается на него пойти. Так что же она хочет ему объяснить? Хазан прикладывает руку к ноющей груди и по её щеке всё же скатывается предательская слезинка. Когда она глубоко за полночь в изнеможении валится дома на свою постель, в её организме плещется лошадиная доза снотворного, а в душе зияет огромная, всепоглощающая дыра. Проворочавшись около часа с одного бока на другой, Хазан всё-таки окунается в вязкую дрёму и сквозь пелену сна ощущает лёгкий и приятный лавандовый флёр. Грозовое небо, фиолетовое с ярко-алыми подпалинами сеет в Хазан тревожность. Она осматривается вокруг и видит, что трава и цветочные стебли вокруг примяты, очевидно от сильного ветра, пронёсшегося здесь накануне. Где-то вдали слышны раскаты грома. Хазан оглядывается и замечает недалеко от себя фигуру человека, сидящего на земле спиной к ней. Она подходит ближе и, присмотревшись, замечает длинную травинку, которую человек держит в зубах. Её рука тянется к плечу в надежде заставить его обернуться, но прежде, чем ей удаётся прикоснуться, он встаёт и исчезает в чёрном густом тумане, клубящемся в низинах лавандового поля. Хазан просыпается разбитая, будто всю ночь вагоны с углём разгружала, а башка трещит, как с похмелья. За окном бушует непогода, город накрыла всамделишная, а не дремотная гроза. Ливень полосует оконное стекло в спальне и Хазан с тоской смотрит на подушечку с нежной цветочной вышивкой, а потом в сердцах откидывает её прочь. Ей кажется, что вся её одежда и даже кожа пропитана стойким ароматом лаванды. Со вчерашнего дня её ждут пакеты неразобранных покупок, сваленные в углу комнаты, но у Хазан совершенно нет настроения копаться во всём этом. Она плетётся в гостиную, жуя на ходу чёрствый бублик. Дом пуст и каждый её шаг отдаётся от стен гулким эхом. Хазан в задумчивости опускается на диван и жмёт кнопку пульта, чтобы заполнить ноющий мозг хоть какими-нибудь отвлекающими звуками. Возникшие на экране кадры в ту же секунду заставляют её пожалеть о содеянном. Перед глазами Хазан разворачивается полный драмы репортаж в декорациях особняка Эгеменов. Блондинистая крашенная баба, та самая, что совала свой язык в рот Аполлона на глазах набитого людьми фитнес-клуба, истерит на пороге огромной белоснежной домины. Баба орёт так, что звенят стёкла в оконных рамах особняка, а стакан с водой в руках дрожащей рядом с ней горничной едва не лопается. Исходя из закадровых комментариев, блондинка оказывается госпожой Ниль, экс-невестой господина Синана, которой новая приставка к её статусу пришлась явно не по вкусу. Отвергнутая ветреным женихом особа яростно топает ногами, швыряется всем, что попадётся ей под руку, а под конец представления валится как подкошенная на красную ковровую дорожку, расстеленную на выходе из особняка. Бублик застревает в горле у Хазан от подобного зрелища и она брезгливо морщится. Происходящее на экране вселяет в неё какое-то гадливое чувство, и она нисколько не сомневается, что всё это является лишь спектаклем. Очень уж поведение госпожи Ниль похоже на манипулятивное поведение её матери, когда той хочется чего-то добиться. Экс-невеста катается по земле и продолжает вопить, пока перепуганные вусмерть служанки бегают туда-сюда с телефоном в руках, не зная, вызывать ли им скорую, полицию или экзорциста. — Где он?! – истерично орёт тело, стуча ногами по скатавшемуся ковровому покрытию. – Позовите его немедленно! Меня нельзя бросить! Нельзя просто так взять и бросить! У Хазан в желудке становится гадко и противный бублик вот-вот попросится обратно на волю. И это реальность? Это та реальность, в которой существует Синан Эгемен? И частью этой реальности собирается стать она сама? Расширенными от недоумения глазами она видит, как из дверей дома выходит Его Восхитительнейшество с развевающейся копной каштановых кудрей на голове и спортивной сумкой, перекинутой через плечо. С выражением крайнего самодовольства на сытой ряхе он переступает через корчащуюся на земле блондинку и шествует к припаркованной у ворот особняка заниженной спортивной тачке с красными дисками. Он явно всей душой верит, что Victoria’s Secret пригласили его на дефиле, и в данную минуту он не просто идёт к машине, а несёт свою богическую харизму по подиуму высокой бельевой моды, распространяя вокруг себя флюиды скромной сексуальности. В общем, растянув лыбу до ушей и косолапя, Аполлон подваливает к тачке, посылает журналюгам влажный воздушный поцелуй и грузится на сиденье. Хазан хватает пульт и быстро вырубает телек. Ей очень сильно не по себе от увиденного, ведь она как будто только что посмотрела записи скрытой камеры из режимной психолечебницы. На какое-то мгновение она очень явственно представляет себя на месте потерявшей всякую гордость блондинки, валяющейся в ногах у Кудряша и готовой целовать следы его брендовых кроссачей. — Фу, блять, фу, нахуй, – выдыхает она и внезапно вздрагивает от резкого звука, издаваемого её мобильником. Это звонит Бетюль. — Меня приняли! – орёт подруга в трубку счастливым голосом. – Меня взяли! Хазан смеётся чуть натянуто, пытаясь переключиться с тревожных раздумий и искренне порадоваться за Бетюль. — Начинаю завтра в первую смену! — Я завтра тоже в первую, – подхватывает Хазан. – Тогда до встречи. Увидимся! Наконец-то они с боевым товарищем воссоединятся, братан Хазан и братан Бетюль снова вместе, снова рядом. Ура! Пожалуй, стоит сказать спасибо Ягызу Эгемену… Так, стоп! Она что, только что назвала пузана «Ягызом»?! Может, у неё жар? Хазан прикладывает ладонь ко лбу, чтобы удостовериться, что он обычной, нормальной температуры. Бр-р-р! Она спрыгивает с дивана и бодрым шагом отправляется в свою комнату. Если она хочет успеть к 16:00 на работу, то пора бы уже очнуться от этого морока. В такую погоду Хазан обычно не использует мотоцикл, но и кататься на автобусе ей уже как-то не особо хочется. Она с тоской вспоминает уютный, просторный салон серебристого мерса. Возможно когда-нибудь у Хазан появится свой автомобиль, например, брутальный внедорожник с кенгурятником на бампере или даже пикап. А пока она рада и счастлива, что у неё есть возможность воспользоваться такси. Перед выходом из дома Хазан аккуратно застилает свою постель и венчает её любовно взбитой лавандовой подушечкой. По какой-то странной закономерности в дождливую погоду в зале всегда меньше народу, чем в ясную и солнечную. Хотя, казалось бы, легче прийти заниматься, когда тебя не отвлекает желание прогуляться по живописной набережной или открытому базарчику, но видимо дождь как-то эмоционально подавляет у людей стимул заняться фитнесом. Первое, что ловит Хазан, войдя в тренажёрную зону, это тяжёлый взгляд тренера Бурака, который тот метнул в неё исподлобья. Такие взгляды вызывают желание бежать из страны, например. Или, на худой конец, поменять внешность по программе защиты свидетелей. Хазан в нерешительности замирает, чувствуя как сгущается атмосфера вокруг них. — Скоро придёт госпожа Сонгюль, – небрежно бросает он, будто каждым словом пытаясь нанести сквозное ранение ей в голову. – Будь на месте. Хазан в панике смотрит на здоровенную спину тренера, укоризненно покачивающуюся при ходьбе, пока Бурак не скрывается из виду. Что-то произошло. Или тренер узнал про «свидание»? Неужели мерзкий пузан разболтал всё своему дружбану? Но каким-то десятым чувством (возможно, жопой) Хазан ощущает, что ошибается и пузан этого не делал. Но только в одном ошибки быть не может, именно Его Кудряшество стало причиной такого холодного отношения к ней тренера Бурака. Тягостные размышления Хазан прерываются приходом бабушки-рэмбо. — Моя конфетка! – кричит госпожа Сонгюль ещё с порога. Её сжатая в кулак морщинистая рука ласково ударяет Хазан в плечо. — Я бы сосватала тебя за своего внука, – горделиво произносит старушка и задумчиво продолжает, – будь он у меня… Затем госпожа Сонгюль хватает любимую гирю, попутно разминаясь и осматриваясь по сторонам. Парочка бородатых хипстеров в спортивных штанах с подворотами теряются под горячими взглядами бабушки-рэмбо и спешат ретироваться из тренажёрной зоны. — А пойдём в бар, – толкает один другого локтем в бок, – узнаем, подают ли здесь зелёный смузи. — А пойдём, – радостно соглашается тот. И они спешно валят, обходя Хазан и госпожу Сонгюль по широкому радиусу. Впрочем, бабушка не особо расстроена и бросает им вслед: — Тощие они какие-то. Малахольные. Ладно, я это… – она мнётся, смущенно поглядывая на Хазан. – Пойду перекурю. У Хазан вываливаются глаза из орбит. Бабуля что, ещё и курит?! — Только Бураку не сдавай, я бросаю, на самом деле. Уже почти бросила. Стараясь не смотреть тренеру в глаза, госпожа Сонгюль уходит, и Хазан остаётся одна в огромной тренажёрной зоне средь бела дня. Но ненадолго. Спустя пару минут в зал, стуча огромными каблуками, вносится как вихрь экс-невеста господина Синана собственной персоной. Яростно вращая светло-серыми глазами она наконец останавливает взгляд на фигуре замершей у стойки со штангой девушки и презрительно прищуривается. — Это ты Хазан? – она корчит брезгливую рожу, будто её сейчас вывернет от одного только имени соперницы. Хазан теряется. Такого долбанного поворота в жизни она никак не ожидала. — Молчишь, шалава? – меж тем интересуется госпожа Ниль. – Сейчас я тебе покажу, как путаться с чужими мужиками! Ноги Хазан непроизвольно занимают оборонительную стойку, готовясь вступить в схватку с нападающей, хотя какая может быть схватка с этой тощей мымрой, которая от одного её чиха развалится на составные части. — Думаешь, ты для него что-то значишь? Думаешь, ты у него одна такая, единственная и неповторимая? – блондинка застывает в нескольких метрах от Хазан и злобно буравит её взглядом. – Никто не знает Синана лучше меня! Никто из вас не задержится с ним надолго, а я одна была, есть и буду! Слышишь, курва? — Завали хлебало, пожалуйста, пока все зубы целы, – пытается быть вежливой Хазан. — А если не завалю? Что сделаешь? — Заставлю тебя снова целовать землю, – Хазан сжимает кулаки и взгляд блондинки наполняется удовлетворением. Вдруг ни с того ни с сего она начинает истошно вопить, не приближаясь ни на шаг: — Спасите! Убивают! На помощь! А затем несколько раз сильно долбится мордой о железную поверхность стойки для штанги и без чувств валится на пол. — Какого хера?! – вырывается у Хазан и она растерянно прижимает руки к груди. Из неё выветривается всё хладнокровие и она никак не может сообразить, что нужно делать в такой ситуации. В зал вбегает тренер Бурак, очевидно, привлечённый воплями экс-невесты. — Какого хера?! – поворачивается он к Хазан. — Тренер, клянусь, я её и пальцем не тронула! – оправдывается она. В тренажёрную зону набегает ещё куча самого разнообразного люду, по стихийно образовавшейся толпе проносится ошеломлённый ропот, а особо впечатлительные едва сами не валятся рядышком от вида стремительно распухающего лица госпожи Ниль. — Это не я… – бормочет Хазан. – Я ничего не делала… — Вот дура безмозглая, – страдальчески выдыхает тренер Бурак. – Что за бездарная подстава? Здесь же везде камеры! — Подстава? – слышится из толпы голос госпожи Сонгюль. – Ты сказал, подстава? — Да эта тупица пыталась братюню подставить, – терпеливо поясняет ей тренер. — Вот овца! – возмущается бабушка-рэмбо. – Дай я ей втащу! Тут охреневает даже видавший виды тренер Бурак. — Имейте терпение, госпожа Сонгюль, – разводит он руками. – Человек без сознания. Дождитесь хотя бы, пока очнётся! Бабушка-рэмбо обиженно поджимает губы, а тренер пытается безуспешно отогнать любопытных от распластанной по полу Ниль. В зал вбегает Бахар, которая даже после марш-броска по нескольким этажам выглядит элегантно в строгом синем платье и бежевых открытых туфельках. Хазан перехватывает быстрый взгляд тренера Бурака, устремлённый на специалиста по подбору персонала. — Вызывай скоряк и копов! Мигом! – басит босс и Бахар споро выхватывает телефон из накладного кармана платья. Вот кто само хладнокровие и собранность. — Разойдитесь! Дайте ей воздуха! – рычит Бурак на толпу зевак, никак не желающую расступиться. – Позовите мне начальника охраны! Хазан молча отступает к стене. «Свидание» с Аполлоном ещё не состоялось, а уже принесло ей столько неприятностей. Мда. Тут есть над чем подумать. Бурак не велит двигать Ниль с места до приезда врачей и велит подготовить ему диск с записью камер видеонаблюдения. И то и другое беспрекословно исполняется. Бригада медиков грузит бессознательное тело несчастной брошенной невесты Кудряша на носилки, предварительно зафиксировав на её шее ортопедический корсет, и увозит в больничку. Нагрянувший следом наряд полиции, боязливо косясь на Бурака, просит Хазан проехать с ними в участок, чтобы дать показания. В глубине души Хазан надеется, что босс не оставит её одну, но тот всучивает диск с записью видео Бахар и кивает в сторону горе-подопечной: — Поедешь с ней. Хазан грузится в полицейскую машину с самым мрачным видом и два копа предусмотрительно не лезут к ней всю дорогу до участка, храня отстранённость и скорбное молчание. Хазан несколько раз оборачивается и в потоке машин, едущих за ними, замечает красную Audi TT с Бахар за рулём. Это вселяет в неё некую долю спокойствия, но Хазан всё равно хмурится, глядя на полицейских. Эта поездка ей совсем-совсем не по душе. В душном и пыльном кабинете участка копы берут у Хазан показания, долго совещаются, а затем в молчании ещё раз просматривают видео с диска. Всё это длится достаточно долго и на Хазан начинают давить стены. Так и до приступа панической атаки недалеко. За стеклом с полуприкрытыми жалюзи, отгораживающим кабинет от переполненного людьми коридора, мечется туда-сюда Бахар. Она активно жестикулирует, разговаривая с кем-то по телефону, и сердце Хазан переполняется благодарностью. Всё-таки в Зале Мечты она встретила хороших людей, надёжных, верных. Настоящих. Внезапно дверь в кабинет широко распахивается и на пороге возникает лысый мужик с пухлым портфелем в руках и надменным видом на лице. Он мрачно оглядывает копов, даже не пытаясь улыбнуться или изобразить хотя бы сотую долю приветливости. — Господин Халюк, – мямлит старший по званию коп, начиная отрывать свою задницу от стула, но лысый вскидывает ладонь в останавливающем жесте. В этой самой ладони зажата какая-то бумажка. Младший коп на цыпочках подбегает к лысому и бережно принимает из его рук эту бумажку. — Что это, господин Халюк? – спрашивает старший. — Справка из лечебного учреждения, где время от времени проходит своё лечение госпожа Ниль. От психиатра, короче, – лысый приподнимает бровь и слегка косит левый глаз на Хазан. – Там указано, что госпожа страдает психическим расстройством, а именно аутоагрессией, то есть стремлением постоянно причинять себе боль и страдания. Копы выразительно переглядываются. — И потом, если вы видели записи с камер видеонаблюдения фитнес-клуба, где произошло это досадное происшествие, то убедились, что госпожа Хазан не тронула госпожу Ниль даже пальцем. Копы неуверенно кивают. — Так почему госпожа Хазан всё ещё здесь? Я требую немедленно отпустить её домой, тем более, что она стала свидетелем отвратительной сцены и тоже сейчас переживает крайнюю степень шока, я прав, госпожа Хазан? Лысый, наконец, смотрит ей прямо в глаза, ожидая подтверждения своим словам. — Не то слово, какую крайнюю степень шока я переживаю, – бурчит она в ответ. — Вот видите, – удовлетворенно хмыкает лысый. – Вы же не хотите проблем из-за того, что невиновный и непричастный к делу человек может почувствовать себя плохо в отделении полиции? — Вы свободны, госпожа Хазан, – громко чеканит старший по званию коп. – Простите за доставленные неудобства. Хазан недоверчиво смотрит на лысого, но на его лице не подрагивает ни один мускул. Они выходят в коридор, где к ним спешно подбегает Бахар. — Всё в порядке, господин Халюк? – обеспокоено спрашивает она. — В полном порядке, я бы сказал. Если у полиции ещё будут к вам вопросы, не стесняйтесь, звоните мне, я доступен в любое время дня и ночи. Лысый расшаркивается с Бахар и кивает Хазан на прощанье. — Кто это вообще был? – недоумевает она, глядя в пухлую спину удаляющегося господина Халюка. — Адвокат Эгеменов. Что-о?! У Хазан на мгновение отвисает челюсть. Неужели… это… — Синан? – шепчет она скорее сама себе, чем кому-либо. — Хазан, нам с тобой надо поговорить, – лицо Бахар серьёзно и сконцентрировано, губы сжаты в тонкую полоску. – Именно о нём. О Синане. Хазан хмурится. Что-то в последнее время в её жизни стало слишком много Синана и слишком много проблем. — Бурак велел, чтобы я отвезла тебя домой. Сегодня на работу можешь не возвращаться. Но завтра ровно в 9 он ждёт тебя, как обычно. Они подходят к красненькой Audi и Хазан робко тянет дверцу пассажирского сидения на себя. Внутри пахнет модным парфюмом Бахар и антисептическим гелем. — Я живу… живу в бедном районе, – краснея, шепчет Хазан. — Я знаю, не переживай, – спокойно отвечает специалист по подбору персонала. – Видела адрес в документах, когда ты устраивалась на работу. Моя мать выросла в точно таком же районе, только на южной окраине Стамбула. У меня нет предубеждений на этот счёт. Хазан замолкает и отворачивается к окну. — На самом деле, – продолжает Бахар, – я хотела поговорить с тобой кое о чём важном. Даже, я бы сказала, о сугубо личном. Она нажимает педаль газа и трогается с места. — Хорошо, что при разговоре мы не будем смотреть друг другу в глаза. Только, Хазан, давай договоримся, если тема тебе не интересна и ты обо всём этом в курсе – дай мне знать. Чтобы я не тратила наше с тобой время попусту. — Господи Боже, – не выдерживает Хазан, – да говори ты уже, всю душу вывернула! Нервы её напряжены до предела, а пальцы рук начинают чуть заметно дрожать. — Хорошо-хорошо, – бормочет Бахар. – Несмотря на твой боевой вид, ты производишь впечатление довольно неискушенной в амурных делах девушки. У тебя ведь было не очень много парней? — Можно и так сказать, – уклончиво отвечает Хазан. Не очень много? Да ни единого, блять! — И сейчас тобой заинтересовался Синан Эгемен? – Бахар тщетно пытается скрыть горечь в голосе. — Пригласил на кофе. — Хазан, я просто хочу, чтобы ты не повторяла чужих ошибок. Ну… моих ошибок. Это что ещё должно означать? Хазан резко поворачивается к рекрутше, но та смотрит вперёд на дорогу, и лишь покусывание губ выдаёт её душевное волнение. — Да, – произносит Бахар. – Я тоже… тоже встречалась с Синаном Эгеменом!