Мой персональный тренер

— Хорошо, – наконец слышится в ответ. – Жду. Синан геройски косится на пассажира справа, мол, заметила, как я всё разрулил. Но Хазан замечает только то, что глаза курчавого не вылезают из её декольте. Она молча смотрит в окно, не реагируя на остальных присутствующих в машине, и вид её довольно спокоен. Но сердце Хазан в ожидании предстоящей встречи глухо стучит где-то в районе гортани. Как он отреагирует на неё, на её приезд в целом, на её… вид? Впервые она вторгнется в настолько личное пространство этого человека, в его дом, и эта мысль будоражит и волнует её. Хазан старается успокоиться и делает размеренные глубокие вдохи и выдохи. Успокоиться не получается. Белый «рэндж» юлит по свеженасыпанной грунтовке, влево-вправо, вправо-влево. За окном мелькают ровно подстриженные кусты, изумрудные газоны, аккуратные светлые домики. Хазан догадывается, что наверняка это всего лишь какие-нибудь «бильярдные», «сауны», «чайные коттеджи», но каждый этот курятник больше похож на жилое помещение, чем все нищенские хибары в её районе. Наконец, внедорожник въезжает в импровизированную кирпичную арку без ворот, за которой расстилается живописная зелёная лужайка, огороженная цветочными клумбами. Посреди этой лужайки в окружении нескольких фруктовых деревьев стоит высокий двухэтажный дом. Перед домом на деревянном настиле расставлена красивая садовая мебель – плетёный диван, два кресла и стеклянный низкий стол. Поднимая в воздух лёгкую пыльную взвесь, машина Синана резко останавливается, и от крыльца дома отделяется высокая фигура. Хазан как может напрягает зрение, пытаясь разглядеть и запомнить как можно больше деталей. Хозяин дома одет в простые джинсы и голубую футболку-поло, восхитительно оттеняющую цвет его глаз. Пузан хмурит лоб, глядя против солнца, прикладывает к глазам ладонь козырьком, чтобы тоже получше разглядеть пассажиров «рэндж ровера». Едва машина успевает затормозить, Фарах спрыгивает на траву и, разбрасывая свои ручки-веточки в разные стороны, несётся к дому с криком: — Ягызик! Приве-е-ет! Её молочно-белые ноги в песочного цвета шортах мелькают, как фонарные столбы на шоссе, когда несёшься на мотоцикле на огромной скорости. Пузан стоит столбом, и шквал эмоций под кодовым названием «Кузнечик» всё ближе к нему и ближе. Нет, этого нельзя допустить. Сверкнув глазами, Хазан резко открывает дверцу машины и ставит на зелёную лужайку сначала одну ногу, затем вторую, плавно выбирается из салона и, откидывая волосы назад, расправляет плечи. Результат этих манипуляций её полностью удовлетворяет. Пузан игнорирует бегущую в его объятия Фарах, делает неуверенный шаг вперёд, не в силах оторвать от Хазан взгляд. Она чувствует себя ужасно нелепо в этом наряде в загородной обстановке, но внутренний голос ей подсказывает, что смотрится она обалденно. Особенно на фоне бледной моли, ой, простите, Кузнечика-Фарах с её песочными шортами на веснушчатых ногах и дорогущей футболкой, имитирующей потрёпанный бомж-эффект. У Хазан в шкафу таких футболок тьма, в них удобно мыть полы и мести двор. Она могла бы загнать парочку новой подружайке по спекулятивной цене, раз они нынче в моде. Хазан старается перекрыть этот полный хаоса и сумбура поток мыслей в голове, пока, покачивая бёдрами и утопая каблуками в земле, она идёт к Пузану. Вызов в её глазах почти сменяется мольбой о помощи, и его губы наконец разжимаются. — Привет, – негромко произносит он. — Привет, – бодро отвечает она. Но этого мало. Катастрофически мало. Взгляд Хазан скользит по отросшей щетине на его пухлых щёчках, и она жаждет, по-другому не скажешь, ощутить колючее прикосновение на своей коже. Хазан замирает перед Пузаном и подставляет правую щёку для поцелуя. Срабатывает безотказно. Он наклоняется к ней совсем чуть-чуть, всё же благодаря каблукам она заметно добавила в росте, и едва касаясь, целует. Хазан кладёт свою руку ему на талию, затем обхватывает и спину, чтоб он не вздумал никуда сбежать, приподнимается на носочках и проводит губами по его щеке. Его щетина одновременно приятно колючая и возбуждающая, точно такая, какой Хазан её себе и представляла. Обмен нежностями заканчивается, и на неё нацеливаются два горящих, ничего не понимающих глаза. За своей спиной Хазан слышит шорох, и она нехотя убирает руку от пузанового тела. Слегка обалдевший от всего увиденного Синан прекращает свои подкрадухи и замирает в шаге от них. — Брат, – произносит он осторожно. — Синан, – отвечает ему брат. – Добро, конечно, пожаловать. Но почему вы здесь? — Я просто решил проведать тебя, помешать немного твоему отшельничеству. А девочки захотели присоединиться. — А как же ваше свидание? Хазан внутренне дёргается от этого слова, а Синан в который раз чешет голову. — Мы его… э-э… перенесли, – мямлит он. — Отменили! – громко и резко поправляет его Хазан и сама пугается звука собственного голоса. – Отменили, – уже спокойнее повторяет она. Пузан переводит взгляд с Синана на Хазан и обратно и, кажется, близок к тому, чтобы ущипнуть себя за какую-нибудь чувствительную часть тела, чтобы удостовериться, что не спит. — А ещё Синан решил позвать… её, – Хазан спешит спихнуть с себя вину за присутствие здесь недовольного Кузнеца. Фарах стоит возле крыльца в говорящей позе, скрестив руки на груди. Её скулы ходят ходуном от внутренней натуги, а узкие щёлочки глаз вот-вот окончательно и бесповоротно срастутся между собой. — А, Фарах! – искренне удивляется Пузан. – И ты здесь? — Можешь себе представить, – недовольно бурчит она. Он всё же подходит к своей второй гостье, смущённо улыбаясь, и подставляет обе щеки для поцелуев, а наглая рыжая моль мусолит их своими губёшками. Хазан вонзает себе ногти в ладонь, непроизвольно отводя взгляд и тут же возвращая его на место. Они обменялись поцелуями в щёчку! Они обнялись! Она что-то радостно вещает ему своим огромным ртом, а он кивает, улыбаясь в ответ, и его едва уложенная чёлка соблазнительно падает на правый глаз. Хазан со стоном зажмуривается и чувствует чужое прикосновение к своему локтю. — Тебе нехорошо? – участливо интересуется Синан. Конечно, блять, нехорошо! Даже очень хреново, если хочешь знать! Пузан оборачивается, и Хазан резко отнимает у его брата свою конечность. — Нормально, – ворчит она. – Просто жарко. Хозяин дома тут же устремляется к ним, тоже протягивая Хазан руку: — Проходи скорее внутрь. Хазан игнорирует эту увесистую ладонь и гордо шествует мимо Пузана к дому, дуясь на него за его милую беседу с бледным насекомым. В доме гораздо прохладнее и стоит приятный цветочный запах. Пузан догоняет её и указывает на небольшой диванчик в углу гостиной комнаты: — Присаживайся. Принести воды? — Если можно, – милостиво кивает Хазан, устраиваясь на диванчике поудобнее. Наконец, его внимание полностью обращено к ней, а не к какой-то наглой рыжей морде. Синан с Фарах остаются топтаться где-то снаружи, и Хазан кажется, что стрёмный Кузнец схватил бедолагу-Синана за жабры в стремлении выпытать, кто же такая эта беспардонная девица в красной блузке. Хазан закусывает губу, гася усмешку, и тут же перед ней возникает наполненный до краёв стакан с водой, зажатый в крепкой ладони с идеально ровными ногтями. Она заставляет себя отлипнуть от созерцания этой руки и тянется к стакану. Её пальцы едва-едва касаются пальцев Пузана, Хазан пытается перехватить стакан поудобнее, сжимая ладонь посильнее, но тут его внимательный взгляд падает ей на руку. Круглыми, как блюдца, глазами Пузан пялится на её горящие вызывающим красным лаком коготки, и у Хазан внутри всё замирает, как случалось с ней в детстве на самых быстрых каруселях в парке аттракционов. Он резко отдёргивает руку, разжимая пальцы, и в полной тишине стакан падает на пол, разбиваясь вдребезги и осыпая осколками всё обозримое пространство вокруг. Пузан переводит взгляд на её лицо, и эта смесь понимания и непонимания в его взгляде убивает Хазан. Не может такого быть, чтобы он осмелился что-то спрашивать у неё сейчас, не может такого быть… Его губы приоткрываются, но в это время в дом залетают Синан и Фарах. — Брат? Всё в порядке? Взгляд Синана рыщет по комнате, оценивая масштаб разрушений. — Всего лишь стакан разбился, – медленно произносит Пузан, даже не оборачиваясь. – Побудьте снаружи, пока я тут всё не уберу. Помощь не требуется. Синан нетерпеливо гарцует на месте, но ослушаться не решается, а потому спустя мгновение уже пятится назад, сминая по дороге свою тощую подружку. Когда они скрываются из вида, Хазан порывается подняться, но властно вскинутая рука Пузана останавливает её. — Сиди, – беззастенчиво приказывает он ей, и офигевшая от подобной наглости Хазан подчиняется, вновь откидываясь на мягкую спинку дивана. Его взгляд смягчается, и Пузан вкрадчиво продолжает. – Ты же не хочешь пораниться? Внезапно он опускается перед ней на колени, прямо на разбросанные у её ног куски стекла, и осторожно дотрагивается до обнажённой кожи на подъёме её ступни. Хазан замирает. Это даже не сравнить с каруселью, а больше похоже на полёт в космос без ракеты, настолько её всю обжигает и трясёт. Пузан улавливает эту дрожь и поднимает на Хазан тяжёлый взгляд: — Здесь осколок. Я уберу. В её туфлю действительно забился средних размеров кусок стекла, к счастью, не повредив кожу. Пузан берёт в руки её ногу и не спеша стаскивает задник туфли с пятки. Осколок вытряхнут на пол, но радушный хозяин дома не унимается. Он ставит туфлю на пол и обхватывает ступню Хазан двумя ладонями, проводит по её коже, как бы смахивая с неё невидимую стеклянную крошку. Пальцы Пузана легко скользят по красным ногтям на ногах Хазан, ненадолго задерживаясь на каждом из них. Он опускает голову и изучает её ноги, как будто там, меж её пальцев, мог затеряться какой-нибудь небольшой стекольный заводик. Пузан в последний раз проводит по её голой ступне и внезапно переключается на другую ногу. От неожиданности Хазан дёргает ногой на себя, но Пузан вцепляется в неё мёртвой хваткой. Чуть ли не прижимая ногу в туфле к своей груди, он снова разувает её, а его жадные пальцы вновь изучающе поглаживают её кожу. Взгляд Хазан пристально следит за его действиями. Она до сих пор не может поверить, что всё это происходит наяву, что всё это ей не снится. Её далеко не самые маленькие по размеру ноги всё равно утопают в его огромных ладонях. Подняв на Хазан взгляд, он задерживается большим пальцем на её щиколотке, кружит по ней, кружит, нахально глядя ей прямо в глаза. Его следовало бы остановить, но у Хазан совсем нет на это ни моральных сил, ни, чего уж скрывать, особого желания. Пузан снова опускает глаза, и чем дальше, тем больше его осмотр становится похожим на любование, а его отряхивание стекла – на весьма откровенные ласки. Изо всех сил пытаясь подавить стон, Хазан заходится в сухом кашле, и Пузан наконец находит в себе силы отпустить её ноги. Он аккуратно поднимает их наверх, на диван, а затем берёт туфли с пола и ставит их на журнальный столик рядом. — Подожди немного, – говорит он, вставая. Хрустя стеклом, Пузан удаляется на кухню, откуда возвращается с небольшим подносом в руках. Присаживаясь на корточки (больше никакого коленопреклонения), он начинает собирать особо крупные осколки и складывать их на поднос. Хазан не отрываясь следит за его плавными, уверенными движениями. Пузан больше не смотрит на неё, и кажется, что его полностью поглотил процесс уборки. Покончив с осколками, он приносит из небольшого коридорчика рядом с лестницей навороченный беспроводной пылесос. Чёрный стильный прибор с голубой подсветкой индикатора батареи гипнотизирует Хазан, пока хозяин дома включает его (он ещё и бесшумный!) и начинает осторожно водить по полу там, где ещё недавно стояли её ноги. Из-за стены в гостиную заглядывает любопытная голова Синана, его темные глазёнки жадно шарят по туфлям Хазан на столике, по её голым ступням, лежащим на диване, по фигуре брата, неспешно орудующей пылесосом. — А есть что поесть, брат? – жалобно интересуется он. – Мы собирались в спешке и приехали с пустыми руками. — Найдём, – отвечает Пузан. С момента обнаружения красного маникюра на пальцах Хазан он подозрительно немногословен и весьма сдержан. — Я уже закончил, – объявляет он, ни к кому особенно не обращаясь. — Отлично! – лицо Синана светлеет. – Мы подождём на веранде. Кудряш скрывается из виду, а Пузан относит пылесос на место и вновь застывает перед Хазан. — Я могу обуться сама! – вопит она и быстро тянется к своим туфлям, но в который раз Пузан демонстрирует, что его реакция гораздо быстрее, чем её. Он хватает туфли со столика, но лицо Хазан, покрывающееся неравномерными бурыми пятнами заставляет его отказаться от своей затеи. — Я просто ещё раз проверю, нет ли стекла, – успокаивает он её, шарит рукой по стелькам и ставит туфли на пол. – Всё в порядке. Быстрыми шагами он скрывается на кухне, пока Хазан пытается всунуть слегка отёкшие ноги обратно в узкую обувь. Всё, что сейчас происходит с ней, очень странно. То, что вместо свидания с парнем её мечты, она оказалась в загородном доме брата парня её мечты, и он трогает её ноги, это очень странно. Это, мать его, очень-очень странно! — Спокойно, спокойно… – шепчет Хазан своему отражению в небольшом зеркале на стене. Румянец немного сходит с её щёк, уступая место лёгкой бледности, но в остальном выглядит она зачётно. Должно быть, Хазан следует присоединиться к дружной компашке на веранде, но что-то её совсем туда не тянет. А тянет туда, где постукивает дверцей холодильника да позвякивает керамической посудой домовитый господин Эгемен. Хазан вздыхает и, имитируя уверенную походку, направляется на кухню. — Нужна помощь? – непринуждённо интересуется она у спины в голубом поло, торчащей из холодильника. — Ты гость, – уклончиво отвечает Пузан, медленно, словно нехотя оборачиваясь, – сиди, отдыхай. Он достаёт с полок цветастые пиалочки, наполненные самым разнообразным содержимым, и расставляет их на столешнице. — Можно хотя бы воды тогда? – насмешливо интересуется Хазан и, немного подумав, добавляет. – Пожалуйста. И снова его голубой взгляд вспыхивает огнём из-под густых бровей. Но Хазан хочет поддеть его за то, что он без спросу лапал её копыта, да посильнее, хоть ей и немного ссыкотно делать это на его территории. Пузан молча наливает воды в брата-близнеца скончавшегося накануне стакана и ставит его перед ней на стол. Хазан жадно припадает к стакану и хлещет освежающую жидкость, пока Пузан продолжает заниматься домохозяйством. — Ладно, – произносит он, когда она допивает, – если хочешь, можешь помочь донести до веранды это, это и это. Он быстро суёт ей в руки салфетки, масло, бутылку вина, и Хазан еле-еле поспевает схватить всё это в охапку. Последняя протянутая ей вещь, а именно бутылка, достаточно тяжёлая и увесистая, и Хазан вскрикивает, чувствуя, что вино вот-вот выпадет из её рук. Ещё одного собирания осколков она точно не переживёт. — Ягыз! Жалобный вскрик вырывается у неё раньше, чем она успевает проконтролировать свой рот. Хозяин дома быстро оборачивается, оценивает взглядом опасный крен бутылки в руках Хазан и в полшага оказывается рядом с ней. Он обхватывает её, заключая в такие крепкие объятия, что не только масло, но и проклятая бутылка вина, и даже салфетки грозят расплавиться от жара его крепких рук. Пузан наклоняет голову и, ей-богу, пялится на её губы, пока Хазан в растерянности застывает, лишь наблюдая, как подрагивают его пушистые ресницы. На его губы она старается не смотреть. Одной рукой Пузан начинает медленно и осторожно забирать у неё зажатые в руках предметы по одному и ставить рядом на стол. — Пожалуй, это понесу я, – его глубокий хриплый голос так тих, что кажется, он говорит что-то совсем иное. Он отлепляется от неё, и Хазан едва не теряет равновесие, качнувшись на своих каблуках. А Пузан слишком быстро приходит в себя, хладнокровно командуя: — А ты поможешь донести вот эти приборы. Справишься? — Веранда где? – не находит ничего разумнее брякнуть в ответ Хазан. — Следуй за мной. Пузан с заставленным подносом в руках пересекает кухню, в конце которой за свисающей занавесью оказывается дверь, ведущая на задний двор. Они проходят по узкой дорожке, выложенной плиткой среди газона, и оказываются под широким навесом, скрывающим собой от солнца длинный обеденный стол и пластиковые стулья с мягкими подушечками на них. Навес примыкает к деревянному забору, отгораживающему их от соседнего участка. Синан забрасывает висящую на заборе мишень для дартса дротиками, а Фарах сидит на одном из стульев, подперев голову рукой и уныло ковыряя пальцем отверстие в вязанной скатерти на столе. Заметив идущего по дорожке Пузана, она оживает, но выплывшая из-за его спины Хазан мгновенно гасит радость в кузнечиковых глазах. — Ну, молодёжь, – интересуется хозяин дома, – чем заняты? Фарах фыркает, поспешно убирая руки со стола, и Хазан со звоном обрушивает перед ней тарелку, вилку и нож, вручённые ей Пузаном. — Синан рассказывал мне о нашей милой Хазан, – растягивая слова, стрекочет Кузнец, – но я так до конца и не поняла, она твой… типа, персональный тренер? Хазан мгновенно звереет, как и всегда, когда кто-то разговаривает о ней в подобном жеманном тоне, и жаждет продемонстрировать Фарах свой персональный хук справа. Пузан чувствует зависшее в воздухе напряжение и спешит занять место между ними обеими, отгораживая и защищая то ли Кузнечика от Хазан, то ли Хазан от Кузнечика. Возможно, он ощутил непоколебимое желание одной из них вцепиться в рыжие волосёнки другой и приложить её пару раз лицом о стол. — Нет, не мой персональный тренер, – произносит Пузан, – просто тренер, но очень талантливый. Работает в зале Бурака, так что можешь приходить в её смену, она с удовольствием даст тебе несколько своих рекомендаций. Не так ли, Хазан? Он оборачивается, сверкая насмешкой в глазах. О, кажется господин Пузан изволит забавляться. Хазан растягивает губы в подобии улыбки и произносит: — Да, конечно. Но свои самые ценные рекомендации я раздаю только очень особенным клиентам. Она с удовлетворением наблюдает, как самодовольство покидает лицо хозяина дома, даже не помахав на прощание ручкой. Хазан, как ни в чём не бывало, продолжает расставлять посуду на столе. Синан всаживает последний дротик в мишень и издаёт победный клич. Кажется, он победил сам себя, ну или здравый смысл. — Если ты закончил, можешь откроешь вино? – находчиво меняет тему Пузан, обращаясь к брату. Когда всё приготовлено и расставлено, они наконец занимают свои места. Хазан сажают напротив Фарах рядом с Синаном. Пузан изредка бросает на неё задумчивые взгляды, но как только они встречаются глазами, он спешно отворачивается. Чтобы как-то побороть вновь и вновь охватывающее её смущение, Хазан время от времени прикладывается к бокалу с вином, лишь слегка смочив губы терпким бордовым напитком. Вкус вина ей не нравится, да и не привыкшая к алкоголю, Хазан боится потерять контроль над собой. Ну а о том, что сделает с ней босс, когда узнает (обязательно узнает!), что она пила, даже думать страшно. Напряжённо осматривая приборы на столе, Хазан не обнаруживает ничего криминального. Несмотря на её опасения, перед ней лежат самые обыкновенные нож и вилка, никаких ложечек для монпансье или половников для фуагры и прочей херни. Но на всякий случай Хазан незаметно, как ей кажется, поглядывает на остальных участников трапезы, чтобы ещё раз удостовериться, что все просто по-человечески едят вилками, отрезая себе ножом только то, что нужно именно резать. — А что ты заканчивала, Хазан? – положив оливку за щёку, интересуется Фарах, и Хазан вздрагивает, будто её застукали за чем-то нелицеприятным. – Какой ВУЗ? — Спортивную академию, – безэмоционально отвечает она, ожидая от насекомого какой-нибудь подлянки. — О, – оживляется Кузнец. – У нас в Гарварде тоже были занятия физкультурой. Хазан удивлённо вскидывает брови. Фарах такая предсказуемая. Конечно, она будет кичиться своим достатком и положением в обществе, тыча Хазан лицом в социальную и материальную пропасть между ними. На это сложно что-нибудь возразить, и даже если Хазан станет язвить и огрызаться в ответ, выглядеть это будет крайне жалко. Поэтому она молчит, опустив глаза себе в тарелку. Но помощь приходит с весьма неожиданной стороны. — А по тебе и не скажешь, – хмыкает Синан в салфетку, вытирая ей свою бороду. – Выглядишь отощавшей. Фарах кривит губы, что по всей видимости должно обозначать улыбку, а Пузан страдальчески закатывает глаза. — Послушайте, – молвит заговорщицки Кудряш, – всё это напряжение у нас за столом оттого, что мы плохо знаем нашего нового… друга, а Хазан плохо знает нас, но у меня есть предложение, как можно всё исправить! Его энтузиазм не предвещает ничего хорошего. Синан тянется к пустой бутылке из-под дорогой импортной минералки. Зелёные круглые бока бутылки весело переливаются солнцем в его руках. Аполлон Эгемен разлепляет губёшки и поигрывая бровями загадочно произносит: — Правда или действие?