Мой персональный тренер

Хазан просыпается от абсолютной, удушающей тишины, разрывающей пространство вокруг. Никто не орёт, не двигает мебель, не старается переколотить всю посуду и не смотрит новости на полной громкости. Она точно в своём доме? Медленно потягиваясь всем телом, Хазан переворачивается на живот и смотрит в окно. Солнце уже высоко, а часы показывают почти полдень. Что?! Она резко садится, недоверчиво протирая глаза. Ей не давали столько спать в выходные даже тогда, когда в прошлом году она взяла себе вечернюю подработку в муниципальном спортивном клубе, и в течение месяца её сон длился меньше шести часов за ночь. Внезапно Хазан чувствует во рту привкус крепкого чёрного кофе без сахара и кривится. Она-то больше любит сладкий. Сладкий… — Бля-я-я!.. – вырывается у неё. Всё, что происходило с ней минувшей ночью клочками, эпизод за эпизодом всплывает в её памяти, вгоняя Хазан в лютый багрянец, а на последней сцене своих мемуаров она страдальчески стонет и валится обратно на постель. Между ног у неё липко и пахнет так, как будто кто-то вылил туда целую банку персикового варенья. — Жёваный ты крот, – Хазан бьёт кулаком в подушку. – Извращенец бровастый! То, что делал с ней вчера этот извращенец, а также стоящий у неё перед глазами извращенцев детородный орган, заставляет Хазан продолжить изучение содержимого своих трусиков. Левая её рука торопливо скользит под майку и сжимает томящуюся там в забвении грудь, а пальцы правой руки стыдливо заныривают во влажные, горячие складки. Хазан закусывает губы, задевая большим пальцем клитор, и вспоминает бесстыдный язык Пузана, который вылизывал её накануне. Что, если бы его член вот так жадно проникал в неё, сантиметр за сантиметром, разжигая удовольствие в каждой клеточке её тела? Что, если бы это не её пальцы, а его плоть распирала Хазан изнутри, заставляя давиться стоном? Она оставляет в покое грудь и сосредотачивается на своей киске, с каждым новым движением представляя, как широко разведя в стороны ноги своей жертвы, Пузан входит в неё, неистово рыча, а его увесистые яйца громко и неприлично шлёпают по её нежной коже. Она слышит вдалеке звон разлетающегося вдребезги стекла, и кончает, скуля в подушку. Всклокоченные от пота волосы лезут в глаза, Хазан задыхается и наконец начинает анализировать происходящее. Значит, на кухне всё-таки кто-то есть? Она вскакивает с кровати, одёргивая на себе пижаму, щедро усеянную сердечками, и ошалело заглядывает в каждый уголок их хибары. Очевидно, что дома она одна. Но кто тогда разбил здесь что-то? Возможно, к ним пробрался вор-кретин, в надежде унести отсюда изъеденный молью ковёр. Хазан ищет осколки стекла на полу, но всё тщетно, их нигде нет. Она оборачивается и застывает в оцепенении. Прямо перед собой Хазан даже не видит, но каким-то непостижимым образом чувствует пылающий бирюзовый взгляд, гнев в котором сменяется изумлением при виде её пижамы. Ну всё. Она окончательно сбрендила от воздержания, и теперь реальный оргазм оставил в её крыше течь. Иного объяснения происходящему Хазан не видит. Она усердно трёт глаза в надежде, что кошмарное ощущение канет в небытие. Но этого не происходит. Вместо того, чтобы испариться под лучами стамбульского солнца, проникающего на кухню Чамкыранов, кошмарное ощущение открывает рот и произносит: — Что ты вытворяешь, мать твою?! Словно призванная этим заклинанием, в ту же секунду в дом начинает ломиться Фазилет, со скрипом проворачивая железный ключ в ржавом замке. Хазан замирает посреди кухни с широко раскрытыми от ужаса и паники глазами. Она попрежнему наблюдает своим внутренним взором фигуру Пузана, разодетую в пух и прах. Верхняя пуговица на воротнике его рубашки вырвана с мясом, а на пухлощёком лице появляются всё новые и новые ярко-красные пятна. В смутных очертаниях за его спиной угадывается строгая офисная мебель, а ещё легко угадывается тощая блондинка, неспешно сметающая осколки стакана в совок с длинной ручкой. — Какого хрена ты колотишь посуду? – хрипло интересуется Хазан. — А какого хрена ты занимаешься тем, чем занимаешься, когда я на совещании? – парирует Пузан, и теперь её очередь заливаться краской. Наконец дверь поддаётся, и госпожа Фазилет грозной тенью возникает на пороге. Хазан раскрыв рот наблюдает, как тает в воздухе тёмный костюм и насмешливый взгляд. — Всё дрыхнешь? – уточняет мать. – Помогла бы с пакетами хоть, зря гантели что ли таскаешь? Хазан подхватывает из рук матери две набитые продуктами сумки, а Фазилет деловито топчется по тому самому месту, где ещё недавно витал дух Пузана Эгемена. — На тебе лица нет. Случилось что? – мать пытливо сверлит её своим особым «взглядом дознавателя». — Нет… – еле слышно произносит Хазан. Она больше не чувствует присутствие толстопуза в своей голове. Из спальни доносится звук входящего сообщения, и Хазан торопливо направляется к телефону, мучимая нехорошим предчувствием. На этот раз интуиция её не обманывает. «Нам нужно поговорить, немедленно» – гласит смска с незнакомым набором цифр в графе «Отправитель». Нет никаких сомнений, что Пузан знает не только номер её мобильника, но и точный адрес, размер ноги, а также сумму пенсионных отчислений, произведённых Хазан за всю свою жизнь. — «А ещё он в курсе, что ты дрочишь, представляя, как он трахает тебя», – угодливо подсказывает ей внутренний голос. — Отъебись, – зло бурчит Хазан, швыряя телефон на кровать. — Ты что-то сказала, дочка? – Фазилет тут же возникает на пороге её комнаты. — Нам нужно поговорить, – требовательно произносит Хазан. – Немедленно. Мать тотчас скрещивает руки на груди, и лицо её приобретает победоносное выражение. — Поговорим, уважаемая, обязательно поговорим. В другой раз тон матери обязательно бы её напугал и заставил отступить, но сейчас в Хазан вселяется какая-то необъяснимая уверенность в себе, заставляющая её расправить плечи и не отводить взгляд. — Откуда ты вчера взялась в том доме? Как узнала адрес? Фазилет взрывается от подобной наглости: — И это всё, что ты хочешь сказать своей матери?! Ты хоть понимаешь, чего хотел от тебя этот мерзавец? Как ты осмелилась сесть к нему в машину и отправиться в тот дом, где вы были с ним наедине?! Хазан хмурит брови и непонимающе глядит на мать: — Наедине? Вовсе нет, там была его подруга… — Какая ещё «подруга»? – язвительно интересуется Фазилет. – Я не видела там никакой подруги! Значит, пока она усердно засовывала Пузана в шкаф, Синан с не меньшим усердием прятал от посторонних глаз Фарах. Но зачем? Мысль о том, что эта рыжая овца могла остаться вчера ночевать в доме Пузана, вызывает у Хазан зубовный скрежет. — Какой позор! – продолжает причитать Фазилет, изображая на лице страдание. – Какое бесчестье! Но ничего, скоро всё обязательно уладится. Вот увидишь, уладится! То, что мать собирается «всё улаживать» пугает Хазан больше, чем 3500 килокалорий, потреблённые за один день. Вновь раздаётся резкий сигнал входящего сообщения, и Фазилет вздрагивает, испуганно вглядываясь в экран своего мобильника, и лишь поняв, что это не её аппарат, успокаивается. Хазан знает, кто это вновь тревожит её покой, но эмоции, промелькнувшие на лице матери, отвлекают её и наталкивают на определённые подозрения. Значит, госпожа Фазилет вновь прячет что-то ценное в недрах своего дешёвого смартфона, купленного по акции в супермаркете электроники. Победоносно тряхнув кудрями, мать удаляется на кухню, а Хазан тяжело опускается на свою скрипучую кровать. Нехорошее предчувствие накрывает её с головой, вызывая неприятные ощущения в области желудка. Хазан на автомате тянется к телефону и открывает последнее сообщение. «Почему ты молчишь? – гласит оно. – Хватит вести себя как ребёнок». — Ой, отстань, а? – замахивается она на телефон, как будто тот может передать её эмоции автору сообщения. – Ты не видишь, какие у меня проблемы начались? Мама что-то задумала, а для меня это никогда не заканчивалось хорошо. Хазан в задумчивости покусывает ноготь большого пальца правой руки, совсем не замечая, как от её действий облазит ярко-красный лак. Раздаётся стук в дверь. Сквозь прозрачную занавеску на окне видно, что это пришла Бинназ, подруга матери. Наверняка это именно она вчера сдала Фазилет внешний вид Хазан, а также погрузку её тела в белый «рэндж ровер». — Проходи, проходи, – машет передником Фазилет, когда любопытное лицо сестры Бинназ просачивается в прихожую сквозь раскрытую дверь. — Хазан, дочка, как ты? – елейным голоском интересуется соседка, заметив застывшую в дверном проходе девушку. Хазан скрещивает руки на груди и щурит глаза, непроизвольно подражая манерам матери, что на какую-то долю секунды делает их похожими друг на друга. — Хорошо, сестра Бинназ, а ты как? «Спокойно ли ты спала этой ночью, не мучила ли тебя совесть, – хочет добавить она вслед, – о, хотя нет, откуда у тебя совесть?» Хазан опирается плечом о дверной косяк и сверлит гостью недоброжелательным взглядом. — Пойдём, пойдём, – пятится под этим взглядом к своей спальне Фазилет, утаскивая сестру Бинназ с линии огня. Наверняка собрались шушукаться о событиях вчерашнего вечера, обсуждать впечатляющую обстановку дома, стоимость машины и великолепную внешность господина Синана. Где-то в глубине души Хазан чувствует мучительный укол ревности и даже морщится от этого неприятного ощущения. Что это? Неужели, эти переживания принадлежат гостю её снов? Кулаки Хазан сжимаются сами собой, совершенно против её воли, и она нехотя выдавливает из себя: — Ладно-ладно, его внешность не такая уж и впечатляющая… Обычная вполне себе внешность. Блеклая. Непримечательная! Доволен? Внезапно взгляд Хазан падает на поцарапанный белый пластик смартфона, забытого Фазилет на столешнице в кухне. Ей не могло так свезти! — Так, всё, давай, вали, – сигналит она морзянкой себе под нос, – у меня срочное дело. Пузан действительно сваливает из её головы, пока Хазан крадётся к телефону матери, её уже ничто не отвлекает. Она непринуждённо облокачивается на столешницу рядом, наливает себе в стакан апельсиновый концентрат из пакетика, и словно невзначай касается экрана. Смартфон на пароле, но Хазан-то знает, что код – это дата рождения Эдже. Мгновение, и вот она уже судорожно изучает все звонки, которые мать совершила вчера вечером и сегодня с утра. Список не блещет разнообразием. Около пяти вызовов на номер, обозначенный как «Махмудди». — Это ещё что за хрен? – бормочет Хазан. Разговоры длились тринадцать минут, десять, пять, три… Похоже, с матерью они быстро нашли общий язык. Хазан лезет в сообщения. Последнее, что как бы и не удивительно, от того же таинственного чувака. «Ни звони мне больше, слишком опасна. Если что нада -пеши, я сам позвоню». Н-да, грамотностью это существо не блещет. А что мама? Хазан открывает отправленные. Нет, госпожа Фазилет пока не писала ничего господину Махмудди. Хазан покусывает губу и решается. «Надо встретиться», – быстро набирает она и одобрительно хмыкает. Коротко и ясно, вполне в стиле матери, на тот случай, если эти двое вдруг хорошо знакомы между собой. Она едва успевает отключить звук до того, как приходит ответ. «Черес час в рыбной забегаловки Ахмета». Хазан знает эту забегаловку! И помнит дряхлого старика Ахмета, и даже вкус его блюд всплывает откуда из глубинной памяти её далёкого детства. Это была любимая закусочная отца. Хазан мало сказать поражена, она ошарашена и растеряна. Только звук возни в комнате Фазилет заставляет её подчистить следы преступления, удалить все смски и включить обратно звук. А если Махмудди позвонит матери, чтобы сообщить о своём прибытии на место встречи? Или, наоборот, попадёт в пробку и тоже захочет связаться? Ладно, решает Хазан, сейчас у неё совсем нет времени сомневаться в своих действиях. Она сохраняет номер загадочного любителя рыбных блюд у себя в телефоне под именем «Мерт». Потом всегда можно будет сказать, что это её клиент из фитнес-клуба. Мать очень уважает такой аспект работы дочери, как тесное общение с подопечными. — Конечно, – ворчит Хазан, стаскивая с себя фееричную пижаму и влезая в тесные джинсы. – Ей так не терпится выпихнуть тебя замуж, прочь из своей жизни. Прежде, чем Фазилет и её гостья успевают что-то понять, Хазан выскальзывает из дома и седлает верного железного коня. Уверенно обхватив руль, она спокойно катит в пробке, тянущейся из её района в центр, как вдруг ощущает дикий прилив ярости и агрессии. — Смотри, куда прёшь, остолоп! – орёт она на какого-то дядечку, решившего открыть свою дверь прямо у неё перед носом. Скрипнув колесом по асфальту, Хазан успевает в последний момент остановить мотоцикл. Что с ней опять такое? Где-то внутри себя она слышит отголоски обиды и гнева. Вновь Пузан в её голове, вновь он делит с ней свои эмоции. — Америка… Ребёнок-проект… Я не хочу… Воу-воу, что за Америка? Хазан хмурится, стараясь прислушаться к происходящему. Не решил ли Пузан свалить за море-океан, куда подальше? Может, именно поэтому он так настойчиво желал поговорить с ней? В одно мгновение ладошки Хазан неприятно потеют от этой тягостной мысли. Что ещё за Америка, откуда она взялась? Оглушительные гудки из окружающих её машин не дают расслышать, что происходит дальше. Ясно только одно, Пузан погрызся со своим стариком из-за какой-то фигни. — Да еду я, еду! – горячится она на и без того раздражённых водил, дуреющих от духоты в салонах своих машин, а затем концентрируется на злющем Пузане. – Ну и чего ты разорался? Предки, они для того и нужны, чтобы человеку жизнь усложнять. Не обязательно верещать об этом на весь Стамбул. Хазан чувствует, как толстопуз методично разносит всё в своём кабинете, руководствуясь чистой, неконтролируемой яростью. Он так горяч в гневе, что затмевает своим жаром вулканическую лаву. Трусики Хазан вмиг намокают от ощущения этой абсолютно мужской агрессии и дикого выброса тестостерона. Она надеется, что однажды, когда они окажутся наедине, он продемонстрирует ей эту свою тёмную сторону более детально. Наконец, из-за поворота показывается цель её маршрута, белый вагончик с растянутым полосатым навесом над окошком раздачи. Возле вагончика расставлены низкие деревянные столики, за которыми в этот жаркий час посетителей не так много. Хазан останавливается у обочины и пристально разглядывает немногочисленную публику, проедающую свежеприготовленные сардины в ароматных лепёшках. За самым дальним столиком, спиной к Хазан, сидит человек в кожаной куртке, и удивительно, что он ещё не расплавился в своём одеянии под испепеляющими лучами полуденного солнца. Она может разглядеть лишь курчавые смоляные волосы да стакан пива, к которому этот мужчина прикладывается раз за разом. Он единственный из посетителей закусочной, кто, нервно барабаня пальцами по столу и непрерывно вертя головой по сторонам, наслаждается полным одиночеством и прекрасным видом на пролив. Набравшись храбрости, Хазан эффектно перекидывает ногу, слезая с мотоцикла, и бодро чешет к курчавому типу. Главное – эффект неожиданности. — Какие у тебя дела с Фазилет Чамкыран?! – вопит она, внезапно появляясь у курчавого из-за спины и хлопая изо всех сил ладонями по столу. Беднягу от испуга подбрасывает на табуретке, и он давится пивом, которое фонтаном брызгает у него из носа и изо рта. — Хули происходит? – булькает он, выпячивая на Хазан ярко-голубые, чуть навыкате, глаза и кардинально меняется в лице. — Я спрашиваю, откуда ты знаешь Фазилет Чамкыран? – не ослабляет напора Хазан, видя, как несчастный Махмудди старается изо всех сил не встретиться с ней взглядом. — Психбольная! – причитает он, стряхивая со своей кожанки остатки пивных струй. – Маньячка! Разве можно так людей пугать? Господи Боже. Я не знаю никакую Фазилет! Курчавый хрен встаёт, бочком пятясь в сторону какой-то грязной подворотни, и Хазан ускоряет шаг, чтобы нагнать беглеца. Тот и вправду уже бежит, очевидно, к старенькому «фиату», припаркованному в конце подворотни. Сейчас запрётся в салоне и поминай, как звали. — Стой! Остановись немедленно! – Хазан кубарем бросается в ноги курчавого, делая подсечку носком своего неубиваемого ботинка. Приём срабатывает, левая нога Махмудди цепляется за правую, и он со всего маху плашмя валится лицом на брусчатку. — Твою мать! – раздаётся гневный вопль, и Хазан седлает поверженного противника, не позволяя тому даже сделать попытку подняться. — Кто ты такой, а? Кто ты? – она хватает Махмудди за воротник куртки, пытаясь удержать в руках скользкую чёрную кожу. Курчавый делает всё, чтобы скинуть её с себя, и они барахтаются в дорожной пыли, с попеременным успехом оказываясь то подмятыми под соперника, то вновь взбираясь на вершину пищевой цепочки. Всё это происходит в полной тишине, ни Хазан, ни жертва её нападения не пытаются позвать на помощь или как-то ещё привлечь к себе внимание, и в переулке слышно лишь эхо яростного сопения и глухих звуков борьбы. Наконец, Махмудди удаётся кое-как выскользнуть из-под навалившегося на него тела маньячки и вскочить на ноги, но та в последний момент резко дёргает его за лацкан, почти сдирая куртку с плечей курчавого. Перед глазами Хазан мелькает мокрая от пота рубашка и кожаная кобура, закреплённая под левой рукой. Пальцы девушки, из последних сил цепляющиеся за куртку, разжимаются, и беглец, спотыкаясь и вновь восстанавливая равновесие, мчится к своей машине. Что-то пухлое выпадает из его внутреннего кармана и глухо ударяется о брусчатку. Хазан видит, что это потертый кожаный бумажник, который от удара раскрывается, обнажая перед посторонними всю свою сущность. Хозяин бумажника тормозит и отчаянно бросается обратно за своей потерей, но Хазан на долю секунды опережает его. Под прозрачной плёнкой отсека для документов вставлено удостоверение сотрудника полиции. — Инспектор Кудрет Чамкыран… Хазан в недоумении поднимает взгляд на курчавого, в ужасе отшатывающегося от неё, как будто она коллектор Национального банка. — То есть… Как это?