Мой персональный тренер

Хазан, почти убаюканная объятиями Ягыза и тёпленькой водичкой, ёрзает в джакузи, чтобы окончательно не уснуть, и конечно же задевает голой попкой намокшие труханы, оставшиеся на теле хозяина апартаментов. — Хазан, я ведь не железный, – укоризненно произносит тот. Ей приходит в голову, что определённая его часть всё же походит на железную, и тоненько хихикает, забывая о том, что её мысли с высокой долей вероятности станут достоянием общественности. В лице Ягыза. — Значит, вздумала смеяться надо мной? – Хазан практически не замечает угрозы, умело завуалированной в его тоне. – В твоём-то положении. — А что не так с моим положением? – наивно интересуется она, и Ягыз тут же демонстрирует ей, что именно не так. Одним рывком он стягивает своё бельё со стояка, и головка его толстого члена начинает яростно тереться меж её ягодиц. Хазан вскрикивает от неожиданности, забывая сделать вдох. Практически сразу её соски попадают в плен пальцев Ягыза, которые плавно сжимают их, заставляя твердеть и изнывать в напряжении. Влага окружает Хазан и снаружи, и изнутри, она мокрая буквально во всех смыслах, и ей так хорошо просто от одних прикосновений господина Эгемена к её телу. — Хочешь большего? – мурлычет он ей на ушко. Сытый пузатый котяра. Хазан прикрывает глаза и постанывает. Член Ягыза с всё более возрастающей настойчивостью проникает глубже, к скрытому меж сжатых ног Хазан комочку плоти. Она чувствует его напор возле своего крошечного анального отверстия и задыхается от одной мысли об этом. Но наглый товарищ не задерживается там надолго, а продолжает победоносное шествие по её промежности. В воде это делать намного проще, и возбуждённый член, до отказа наполненный желанием обладать Хазан, утыкается прямиком в готовую принять его сочащуюся киску. — Конечно, хочешь, – самодовольно жмурится Ягыз, что ещё больше делает его похожим на представителя семейства кошачьих. – Но я хочу услышать, как сильно. Большие пальцы его рук дразнят и без того ноющие соски Хазан, а затем он разворачивает её к себе вполоборота и накрывает правую грудь ртом. Его нетерпеливые губы жадно захватывают ареолу целиком, а влажный язык ласкает затвердевший бугорок соска. Хазан издаёт громкий звук. Ягыз на мгновение выпускает свою добычу на волю и произносит: — Скажи же, Хазан. Как сильно ты этого хочешь? Если б она только могла говорить, то давно бы уже сказала. В её голове мечется вихрь из обрывков слов «пожалуйста», «молю» и «да», но придать им звучание она не в силах. Вместо этого Хазан вновь громко стонет. — Какая шумная девочка, – удовлетворённо выдыхает Ягыз. – Но мы пошумим ещё сильнее, верно, моя хорошая? Он вновь играет языком с её сосочком, обильно удобряя его слюной, и тот легко скользит во рту искусителя, натирая свою чувствительную кожицу. Одновременно с этим его пышущий жаром стояк теряет щёлочку повернувшейся бочком Хазан и вновь утыкается в тугую дырочку её ануса. Ягыз выпускает из рук грудь Хазан и всё своё внимание перемещает на свой член и её беззащитную попку. Он обхватывает упругие ягодицы пальцами и чуть разводит их в стороны, а затем берётся левой рукой за собственный ствол и начинает массировать им сладко сжимающийся вход в её задницу. Ощущения внутри Хазан взрываются фейерверком из слов «это», «просто», «охуенно» и прорываются наружу новой порцией протяжного стона. Освободившейся правой рукой Ягыз скользит ей между ног и осторожно погружает два пальца в насквозь промокшую глубину её киски. Растягивая и наполняя стенки её влагалища, его рука неспешно скользит под водой, и каждое новое погружение сопровождается зашкаливающими по децибелам вскриками Хазан. — Тебе нужно всего лишь сказать, как сильно ты этого хочешь. Она пытается сообразить, будет ли нормально звучать формулировка: «Еби меня полностью», но не успевает ничего сказать. Жёстким рывком Ягыз разворачивает Хазан к себе лицом, и она на миг лишается его присутствия во всех своих требующих самого пристального внимания местах. Жалостливый скулёж вырывается из её груди, но тут же она захлёбывается им, насаживаемая на безжалостный, требовательный член. Он врывается в неё так глубоко, как ещё никогда не был прежде. Истекающая соками, Хазан жадно принимает всю его длину, заполняющую её широко распахнутую киску до предела. — Как ты сказала, «полностью»? – хмыкает Ягыз, покачивая своими бёдрами под ней, чтобы устроиться поудобней. Она откидывает голову, громко выдыхая очередной стон. Его руки ложатся на её талию, поглаживают нежную кожу живота, а затем игриво ныряют под воду и нащупывают притаившийся в розовых складках бутон клитора. Пальцы Ягыза проворно прохаживаются по нему туда-сюда, надавливают и сжимают податливую плоть. — Ну же, я хочу услышать, как сильно тебе это нравится. Мог бы и не просить, Хазан и без того не замолкает, и её стоны всё больше походят на рваные выкрики, в которых смешались отчаянная мольба и его имя. — Громче, Хазан, – она не понимает, просьба это или требование, но ей кажется, что быть громче уже невозможно. Ягыз наклоняется к её груди, свободно покачивающейся, пока она седлает его член. Влажный язык обводит по кругу горошинку соска, и пока он вылизывает её грудь, горящий взгляд бирюзовых глаз исподволь изучает её лицо, убеждаясь, насколько ей это нравится. Наконец он прекращает истязание клитора, приподнимает руками её зад и начинает ритмично двигаться под ней, скользя членом в упругой, податливой киске. Синхронно с членом движется и его язык, лаская соски на её груди вверх-вниз, иногда отрываясь от своего лакомства, оставляя за собой дорожку слюны. Хазан издаёт сдавленные крики, когда раз за разом она наполняется изнутри огромным каменным стояком. — Боюсь, соседи пожалуются на меня за шум, – откидывая со лба налипшую чёлку, усмехается Ягыз. – Но мне нужно, чтобы ты была ещё громче. Его рука крепко сминает попку Хазан, а его средний палец тянется к плотно сомкнутому колечку ануса и осторожно надавливает на него. — Я знаю, что тебе это нравится. Я слышал тебя. «Блять-блять-блять», – шумит в голове у Хазан. Она сейчас взорвется, выстрелит, кончит с громким воем, и её бренные останки будут соскребать с белоснежных стен этой ванной комнаты. — Ягыз… – впервые с начала их развратных игрищ в джакузи она произносит нечто осмысленное. — Я весь внимание. Бесстыдный палец блуждает по её трепещущей дырочке, а похотливая улыбочка блуждает по лицу пузатого нахала. — Пожалуйста… – выдавливает из себя Хазан, краснея по самые уши. Он делает вид, что не понимает. Но ей нужно это, нужно, как никогда. — Ягыз, пожалуйста. — Пожалуйста, что? – мохнатая бровь игриво приподнимается в самом живом интересе. Сукин сын. Он ебёт её размеренно и с наслаждением, не убирая пальца от анального отверстия. — Ты не мог бы… Прошу… Хазан задыхается от нетерпения. Она на пределе. Всё её тело пылает, будто погружённое в раскалённую лаву. Безжалостный член растягивает её стенки, заставляя все мышцы звенеть от напряжения. И всё, что ей нужно для разрядки, это чтобы он… — Засунь свой чёртов палец мне в задницу! – она почти кричит это ему в лицо. Его широкая ухмылка ненадолго отвлекает Хазан от происходящего. Но тут же палец Ягыза плотнее жмётся к её анусу, и она возвращается в реальность. — Расслабься, – шепчет он, и она подчиняется, впуская его внутрь. Наполненная везде, где только можно, Хазан рычит и откидывается назад. Одной рукой она сжимает свою грудь, а другой - устремляется вниз, трёт клитор, и её накрывает разрушительный по своей силе оргазм. Вода в джакузи ходит ходуном от конвульсий её тела, а от сдавленного крика, вырывающегося из горла, закладывает её собственные уши. Ягыз успокаивающе гладит Хазан по груди, двигается в ней чуть медленнее и шепчет: — Ты само совершенство. Моя идеальная. Осуществив ещё несколько толчков, он быстро снимает её с члена и обильно кончает в воду, массируя трепещущий орган крепкими пальцами. С каждым новым движением из головки пениса наружу выстреливает небольшая порция спермы, скатывается по стволу вниз и отправляется в увлекательное плавание. Хазан устало опускается Ягызу на грудь, растекается по нему жидкой субстанцией. Всё её тело расслабленно, а киска довольно чавкает соками, получив своё сполна. Он поглаживает её по спине, отрешённо вырисовывая на коже причудливые узоры, и до Хазан доносятся обрывки его хаотичных мыслей: как ему хорошо с ней и как он счастлив, что ей хорошо с ним. — Очень хорошо, – смущённо подтверждает она вслух, соприкасаясь лобком с животом Ягыза. Волшебное ощущение. Её голос звучит хрипловато, кажется, она всё-таки сорвала его, когда судорожно кончала. Ягыз целует её в макушку и крепче прижимает к себе. Борясь со сном, Хазан хочет сказать, что знает, его ощущения гораздо сложнее, чем кажутся. Она видит в его душе жар безумного желания обладать ею, а также борьбу, сомнения и противоречия, с которыми ему приходится сталкиваться, и ещё хрупкий маленький росточек такого сильного чувства, что у Хазан захватывает дух и начинает кружиться голова в тщетной попытке осознать его. Ягыз как будто прячет этот росточек от неё. Но почему? — Почему ты прячешь? – шепчет Хазан еле слышно и проваливается в сон.

***

Когда она открывает глаза, то обнаруживает, что лежит укрытая большим махровым халатом на диване в гостиной. Не могла же Хазан дрыхнуть так крепко, что не почувствовала, как её вытаскивают из джакузи и куда-то несут. Или могла? Всё её тело наполнено странным гулом, и эти два акта разнузданного секса с Ягызом Эгеменом отняли у неё сил больше, чем двухчасовая круговая тренировка. А ничего так нагрузочка, усмехается она про себя и тихонько зовёт: — Ягыз? Облачённый в одни домашние серые брюки, он появляется из кухни с большими кружками дымящейся жидкости в руках и подносит ей одну из них. — Тебе с сахаром. Хазан тянется за своим кофе, и халат чуть приспускается с её груди, чем мгновенно притягивает к себе внимание хозяина апартаментов. — Спасибо, – быстрым движением она возвращает махрового предателя на место. Взгляд Ягыза уже было загорается хищным пламенем, как внезапный и резкий звонок в дверь отвлекает его. Хазан напрягается. Мама? Синан? Полиция? — Нет, – он качает головой. – Это… Ягыз ставит чашку на столик и идёт открывать званным гостям. С дивана Хазан совсем не видно, кого это там принесла нелёгкая, до неё доносится лишь приглушённый гул голосов и скрипучий звук катящихся по полу колёсиков. — Спасибо, друзья, – говорит хозяин апартаментов невидимым пришельцам и захлопывает двери. Ягыз вкатывает в гостиную передвижную напольную вешалку, пестрящую всевозможными нарядами. Не забывая удерживать халат от падения, Хазан приподнимается на локтях, чтобы получше рассмотреть, что происходит. — Это что? — Это одежда. Я в принципе против, чтобы ты носила что-либо на своём шикарном теле… – его взгляд мгновенно темнеет. – Но, к сожалению, я не единственный в этом мире, кто может видеть тебя. Хазан быстро закутывается в его халат и вскакивает с дивана. С железной перекладины вешалки плотным слоем свисают платья, блузки, юбки, и она с любопытством проводит рукой по разнообразным материалам и текстурам, перебирая этот ворох вещей. — Откуда они? — Ну, – Ягыз чешет в затылке. – Мы, то есть «Эгемен Косметикс», сотрудничаем с различными брендами одежды, которые нужны нам для фотосессий. — Фотосессий косметики? – уточняет Хазан. — Естественно, – кивает он. — И значит, ещё вы сотрудничаете с моделями? – вновь спрашивает она. — Безусловно, – подтверждает Ягыз. – Для фотосессий нужны фотомодели, осветители, фотографы... — И организациями фотосессий занимаешься ты? – из уст Хазан это звучит скорее как утверждение, а не вопрос. Он прищуривается, вглядываясь в её лицо: — В том числе я и мои ассистенты. — Ассистенты или ассистентки? — Хазан, что началось? – он снимает с вешалки ошеломительное алое платье и издали прикладывает его к её фигуре на глаз. – У меня есть и ассистенты, и ассистентки, а ещё секретарши, администраторы, менеджеры по продажам. Я могу предоставить на каждого из них полную информацию. Имена, адреса, номера телефонов. Что ещё нужно? Он издевается. Определённо, это так. Хазан знает, что выглядит смешно, глупо, по-детски, но она задыхается от одной только мысли, что эти бирюзовые глаза оценивающе смотрят на других женщин. — На самом деле, в данный момент мы решили отказаться от услуг профессиональных моделей и запустили экспериментальный проект, – как ни в чём не бывало продолжает Ягыз. – В конкурсе «Самое красивое лицо Турции» сможет принять участие абсолютно любая девушка, а победительница станет лицом нашей марки. Конкурс? Самое красивое лицо Турции? Что за стрёмная хуйня? Хазан пятится от него в ужасе. Ягыз закусывает губу, чтобы скрыть улыбку. — Отец хотел, чтобы проектом занялся Синан, а я лишь координировал его работу, но теперь даже не знаю. Наверняка наши личные отношения с братом испортятся, а вместе с ними и рабочие тоже. Облегчение от мысли, что девок будет выбирать Кучеряшка сменяется неприятной тягучей досадой от того, что Хазан, по сути, влезла в братскую связь этих двух и, кажется, бесповоротно её испортила. — Мне жаль, – только и может выдавить она из себя. – Это всё моя мать. Вот что случается, когда она видит перед собой заманчивую перспективу. Страшно даже представить, как бы она обрабатывала тебя, если б заприметила раньше. Угрозами и проклятиями заставила бы сделать мне предложение, точно так же, как и Синана. Ягыз задумчиво трёт подбородок и, опустив глаза, тихо произносит: — Для этого мне бы не понадобились чьи-либо угрозы… Хазан молча смотрит на него, ожидая, что он как-то объяснит ей свою мысль. Или хотя бы поднимет свой взгляд на неё. Наконец-то это происходит, но слова произнесённые Ягызом, кажутся ей странными: — Хазан, я боюсь тебя спугнуть. Оттолкнуть своим напором. Поспешить. Ты вся такая гордая и независимая, Небо свидетель, меня это так заводит, но… Ты не думай, что мне страшно дать название нашим отношениям и чувствам. Предпринять серьёзные шаги. Я более чем готов, просто дай мне немного времени утрясти это внутри моей семьи. Если ты доверяешь мне, конечно. Не думай, что я отношусь к тебе легкомысленно. Хазан моргает часто-часто. И вовсе она ничего такого не думала, точнее, ещё просто не успела подумать, и конечно же она согласна, что не нужно спешить с «серьёзными шагами» и «названиями отношений»… Так, стоп! На что он только что намекал? — Я доверяю, – мямлит Хазан. — Спасибо. Ягыз откладывает, наконец, огненное платье в сторону и кладёт на журнальный столик рядом с Хазан связку ключей. — Это, – он указывает на ключи с брелоком в виде домика, – второй комплект от моей квартиры. Ты желанный гость здесь в любое время дня и… ночи. А эти два – от квартиры по соседству. Я снял её для тебя на месяц. Если понравится, ты можешь там поселиться, а если нет – я всё пойму. Вдруг у тебя есть какое-нибудь другое жильё на примете. Он не знает, куда деть свои длинные руки, и засовывает их в неглубокие карманы брюк, а сам перекатывается с пятки на носок. Нервничает. — Аренда недешева, но я могу на первых порах помогать с оплатой. Если ты примешь мою помощь, конечно. Он так боится ограничить хоть в чём-то её никому не нужную свободу, что это даже мило. Мило, наверное? Хазан растерянно моргает. В её голове полный разброд мыслей и чувств, но почему-то щемит сердце от ощущения, что он пытается сознательно отгородиться от неё, и это особенно ранит после всего, что недавно делал с её телом. Ягыз смотрит на Хазан исподлобья, ожидая ответа. — Я подумаю, – наконец соизволяет вымолвить она. – Спасибо, что предложил. Это звучит очень официально, и Хазан не хочет так. Не хочет этой дистанции, этой неловкости между ними, не хочет терять их мозговыносящую связь, эту особую, крепко связывающую их ниточку. «Просто обними меня, мерзавец», – думает она, отчаянно пытаясь не расплакаться от боли. Он мгновенно меняется в лице. Всё его годами приобретаемое равнодушие и сдержанность вмиг слетает с Ягыза, и он бросается к ней, сгребает в охапку, прижимает к себе. — Прости, прости, прости, – шепчет нежно Хазан в висок, касаясь волос губами. – Я эгоистичный идиот, который до смерти боится потерять тебя. Ты ведь не оставишь меня? Не надо, не оставляй. Это сумбурный поток слов прерывается, когда Ягыз вновь крепко обнимает её, тычется ей в лицо, стремясь найти губы. Даря отчаянный по своему напору поцелуй, он раскрывает перед ней своё сознание, и на Хазан обрушивается испепеляющий жар, выжигающий всё изнутри. Это всепоглощающая потребность его быть любимым, смешанный с её образом, который он буквально боготворит. Хазан так удивительно смотреть на себя сквозь призму ощущений другого человека, и не кого-нибудь, а того самого единственного человека, отношение которого имеет для неё значение в этом мире. — Я люблю тебя. Вот так просто звучит на человеческом языке всё то, что Хазан только что увидела и почувствовала. Вся эта буря эмоций и ураган мыслей умещаются всего-то в три коротких слова. На её глазах стоят слёзы от того, как это прекрасно. Впервые в жизни Хазан полюбил мужчина, и она каким-то чудом может постичь всю глубину его сердца, потому что он открыл его ей. — Если ты не можешь сказать то же самое в ответ, то я умру от горя. Впрочем, если ты можешь сказать, то я тоже умру, но уже от счастья… Так что лучше вообще молчи, потому что всё, что ты скажешь снесёт мне крышу… Которой и так нет. Я несу полный бред, как считаешь? Хазан тихонько улыбается у него в руках, потому что этот сильный и самодостаточный мужчина так беззащитен перед ней, и это никому больше неведомо, лишь только им двоим. Это их малюсенький секрет, размером с целую вселенную. — Я никогда не думал, что человеку подвластно испытывать такое… что все эти сердечные переживания, сподвигающие человечество творить шедевры на протяжении всего существования мира, это не чья-то выдумка, это всё реально и происходит на самом деле. Тебе верится, Хазан? И уж я совсем не рассчитывал по уши влюбиться в моём возрасте и с моим жизненным скептицизмом. Очень тонкая ирония судьбы, я оценил. Но если судьба в награду подарила мне тебя, я готов снести от неё всё, абсолютно всё. Она трётся щекой о его грудь, к которой Ягыз всё сильнее её прижимает, и понимает, насколько много значат сейчас для неё его откровенные слова и насколько бесполезными ей кажутся её слова в ответ. Хазан не удаётся облечь свои мысли в разумную оболочку. Но почему-то она уверена, что это не из-за отсутствия опыта или маленького словарного запаса, просто единственным правильным способом выразить их будет сказать: — Я тоже тебя люблю. Ягыз молчит, и Хазан слышит только, как бешено стучит его сердце. Может быть, он не расслышал. Или притворяется, что не расслышал? Или не знает, что на это ещё можно сказать. Наконец, он шепчет: — У меня скверный характер. Сложный. Иными словами, я бываю редкостным мудаком. Высокомерным и замкнутым. А ещё у меня семья с огромными мадагаскарскими тараканами, делающие вид, что они нормальные и вполне приличные люди. Я трудоголик и много времени посвящаю работе. Почти всё своё время, на самом деле. Ещё я жуткий собственник и в припадке ревности теряю контроль над собой. Кстати о контроле. Я люблю всё контролировать. Даже не так, тотальный контроль над всем мне необходим как воздух. От бессилия я становлюсь агрессивным и злым. Общительность, радушие, доброжелательность – это всё не про меня. Я трудно схожусь с людьми, шумной компании я предпочту остаться наедине с собой. Я привык к одиночеству, Хазан. Интересно, он в курсе, что стремясь отпугнуть, он практически описал её характер. — У тебя ничего не выйдет, – с вызовом произносит она. – Я тебя не боюсь. Хазан отстраняется, чтобы заглянуть в глаза Ягыза, но тот отводит их, пряча странный блеск во взгляде. — Не ты ли доказывал мне, что я достойна любви? Так почему же ты не веришь, что тоже заслуживаешь её? Описанный тобою жуткий монстр – всего лишь маленький мальчик, жадно ищущий, кому бы отдать своё сердце. Своё огромное сердце, честное, доброе, благородное. Я готова его принять, но только если ты поверишь мне, поверишь, что заслуживаешь быть любимым. Он опускается перед ней на колени, утыкается лицом ей в живот и тихо шепчет: — Люби меня, Хазан.