Мой персональный тренер

Хазан хозяйничает в квартире Ягыза Эгемена своей уверенной, твёрдой рукой. Убирает какие-то страшные статуэтки глиняных обезьянок с низкого журнального столика и поправляет стопку высококачественной бизнес-прессы возле дивана, бросая взгляды на деревянные рамки с фотографиями самого хозяина. Человек на фото собран, сдержан и неудержимо горяч в темно-синем итальянском костюме. — Пузан… – шепчет она ласково, проводя пальцем по строгому лицу. Пузан оставил её одну в своих апартаментах «на хозяйстве», и Хазан крайне буквально восприняла эти слова. А что? Хозяйничать так хозяйничать. Она выдвигает на передний план понравившееся фото, другие же отставляет чуть вглубь, мечтательно улыбаясь своим воспоминаниям. После взаимного признания в любви они долго и всласть обнимались-целовались, нежно, с удовольствием. Хазан представить не могла, что этот некогда напыщенный и самодовольный чувак может быть таким милым котёночком, ласковым, урчащим, готовым у неё чуть ли не с рук есть. Её в который раз накрывает горячей волной чувств, в которой смешались огненная, волнительная страстность и мягкая, податливая нежность. И в который раз сердце Хазан сладко сжимается от любви к её Пузану. «Я слышу, как ты меня называешь» Хазан прыскает и заливается весёлым хохотом. Да, пожалуй, в непосредственном присутствии Пузана она бы очканула применять его прозвище так в глаза. Но сейчас, когда он уехал в свой офис и физически не сможет воздействовать на свою обнаглевшую гостью, Хазан собирается его немного подразнить. — Пузан, Пузан, Пузан! Она показывает язык своему эффектному отражению в коридорном зеркале. «Ты же понимаешь, что рано или поздно мы встретимся?» Сердце Хазан вмиг подпрыгивает куда-то вверх, ударяет изнутри по её черепушке и проваливается в желудок. Уф. Она очень-очень надеется, что рано или поздно они встретятся. «И ты понимаешь, что я сделаю с тобой за твоё поведение?» — Ой-ой-ой, – храбрится Хазан, чувствуя, как от его слов у неё всё сжимается ниже талии. – Ещё посмотрим, кто с кем что сделает. Ягыз в ахере в который раз исчезает из поля её внутреннего зрения. Сегодня их отношения «на расстоянии» больше напоминают американские горки. Он то в её мыслях, то делится с ей частью своих, и это заводит и волнует её, заставляя поддразнивать Пузана, бросая ему игривый вызов. Ну, что ж. Главное теперь не растерять всю смелость до вечера, когда она будет убегать от его карающей длани, роняя тапки. После поцелуев он почти умоляет её о прощении, одеваясь, чтобы ехать в свою пафосную контору, где тощие секретарши, бессовестно виляя бёдрами, разносят терпкий чай. Эта часть его мира для Хазан неизведанная и загадочная, оттого нелюбимая, больше того, презираемая. Возможно, она просто ревнует его к работе, но это настолько неправильно, что Хазан стыдится саму себя. Когда Ягыз включает свой севший за ночь телефон, на него сыплются уведомления с именами тех людей, которые тщетно пытались до него дозвониться с прошлого вечера. «Отец», «Синан», «Симге»… Симге?! Хазан с элегантностью гиппопотама облокачивается на мягкую спинку дивана позади Ягыза, чтобы хоть как-то разглядеть детали на экране смартфона. Поставил ли он на эту бабу фото? Обозвал контакт «Симге Секретарь» или просто «Симге»? Но как назло, в то время, когда Хазан уже почти зрит воочию интересующую её информацию, бровастый гад встаёт с дивана и уходит трындеть на кухню, гремя там посудой. Она всё ещё чувствует то место, куда её больно кольнула ревность. «В попку, что ли?» Его появление в её голове как всегда внезапное и почти физически ощутимое, как будто он прикасается пальцами к комочку чувств внутри неё. — Пузан! – фыркает она и идёт рыться в холодильнике. У Хазан прекрасный аппетит для человека, выдернутого из привычной среды обитания и познавшего за довольно короткий срок все аспекты… хм, любви. Обычно, когда она нервничает, есть ей не хочется, но сейчас, несмотря на всё произошедшее, в том числе и впервые в её жизни, Хазан не чувствует опустошающего волнения, вызывающего кожный зуд и тяжесть в животе, а лишь тихую радость и невероятный эмоциональный подъем. Она уже выяснила, какие ещё варианты завтрака приготовил для неё с утра пораньше секси-шеф (яичница с овощами, французские рогалики с джемом и труднопроизносимым названием, а также обычные чебуреки с сыром). Хазан решает устроить себе второй завтрак, съедает пол яичницы, закусывает её чебуреком, на десерт выпивает две чашки чаю вприкуску с рогаликами и старается икнуть как можно тише. «Господи, наконец-то я встретил девушку, которая нормально питается, и притом человеческой едой, а не птичьим кормом!» Хазан чувствует неслабый такой укол совести, вспоминая тоненькую, как стебелёк, фигурку Фарах. Конечно, эта аристократичная мадам вкушает исключительно солнечный свет (или души поверженных соперниц) и выглядит соответственно. В другой раз Хазан бы постеснялась так обжираться, но мерзкий Пузан готовит просто божественно, и всё ну такое вкусное, что противостоять соблазну представляется невыполнимой задачей. Под весёлый хохот самодовольного засранца она косится на вторую часть яичницы. Вообще-то, перед уходом он дал ей задание: позвонить матери и успокоить её, осмотреть соседнюю хату и сказать, что Хазан не устраивает из интерьера и обстановки, и, наконец, самое главное – никого не впускать и не выпускать из квартиры № 150 (так она и узнала её номер). «Никому не открывай дверь. Никому означает никому. То есть, совсем никому» Хазан как может, откладывает звонок госпоже Фазилет. Она смывает пену с бортиков джакузи, застилает постель в спальне Ягыза, загружает посуду, оставшуюся после завтрака, в посудомойку (тоже впервые в жизни, следуя подсказкам хозяина квартиры). Потом переставляет рамочки, фигурки и статуэтки по своему вкусу. Придумывает второй завтрак, а всё ради того, чтобы оттянуть объяснение с матерью. Её взгляд падает на связку ключей от соседней квартиры. А может сначала посмотреть, что там и как? Хазан до поросячьего визга интересна обстановка того жилья. «Не волнуйся, там не Красная комната боли. Обычная квартира» Пузан сегодня явно нарывается на какой-нибудь поощрительный приз. Вроде шлепка по мягкому месту. «Э-э… Вообще-то, я не то чтобы фанат этого дела...» — А так и не скажешь. «Нет, самому шлепать мне нравится. Вот, например, сегодня ты уже наворотила дел на несколько порок вперёд» Какого хрена? Хазан по-прежнему строит из себя крутую матёрую чику. — Это ты сейчас пугаешь или обнадёживаешь? Она видит, как бирюзовые глаза Пузана вспыхивают греховным огнём. Ну, всё. Ей жопа. Хазан хватает ключи со стола и бежит к выходу. Почти отперев тяжелую железную дверь, она вспоминает, как хозяин квартиры, уже почти покинув её утром, стремительно перешагивает порог обратно, крепко обхватывает тело Хазан, впечатывая его в шершавую стену, чтобы запечатлеть на губах прекрасной госпожи тренера страстный поцелуй. Облачённый в наглухо застёгнутую рубашку и плотный костюм, он до безумия волнует её, одетую всего лишь в одну мужскую белую футболку. Пузан подхватывает Хазан, приподнимает сильными руками вверх, неистово врывается языком ей в рот, исторгая протяжный стон из её груди. Она проводит руками по лацканам его пиджака, едва не укалывая пальцы о его булавку-брошь в виде серебристой фигурки шахматного короля. Пузан весь с головы (красиво уложенной чёлки, обработанной фиксатором) до ног (кончиков надраенных лакированных штиблет) – само совершенство, и то, что Хазан в его руках кажется такой хрупкой и миниатюрной, а ещё то, что на ней так катастрофически мало одежды, заводит её не по-детски. Она ловит себя на мысли, что не прочь избавиться и от футболки на себе, оставшись полностью обнаженной девушкой в объятиях полностью одетого мужчины. Он хмыкает, устремляя на неё долгий, понимающий взгляд, в котором ему так и не удаётся пригасить вспыхнувшее вожделение. Пузан выдыхает её имя куда-то за шиворот широкого ворота белой футболки, сжимает до боли ягодицы, за которые удерживает Хазан на весу, и та отчётливо понимает – ещё секунда, и никто никуда не уйдёт. Ценой каких-то просто нечеловеческих усилий им удаётся всё-таки отлепиться друг от друга, имея итогом этого внезапного сближения торчащие, как Эйфелева башня посреди Парижа, соски Хазан и столь же впечатляющий стояк Пузана. Натужно кашлянув, он как бы ищет повод сбавить этот градус напряжения между ними, плотоядно сверля глазами натянувшуюся на выпуклых бугорках груди Хазан футболку. — Э-э… позвони маме! – выпаливает Пузан и, прикрыв рукой никак не желающий терять эрекцию член, выбегает из квартиры. Хазан до сих пор жарко от этого поцелуя, хотя она уже успела после этого принять душ, немного там пошалив. Жаль, что в это время Большой Патрон был как обычно на совещании. Он вообще бывает не на совещании? «Хазан, ты что это задумала?», – настороженно спрашивает Пузан, когда она только-только залазит в свежевымытые недра джакузи. — Собираюсь принять освежающий душ, – ехидно отвечает Хазан, – а то никак не остыну. Она скидывает измятую (между прочим, его ручищами) футболку на пол ванной комнаты и переключает воду в среднее положение из трёх возможных. Из душевой лейки, к которой подведён гибкий хромированный шланг, начинает течь тонкая тёплая струйка. «Хазан?» Устроившись поудобнее, она откидывает голову на высокий бортик джакузи, вмурованный в кафельный плен, и широко разводит ноги. «Хаз… Хазан!» — М-м-м? «Вокруг люди! Что… что ты делаешь?» — Ты сам виноват. Можно сказать, бросил бутылку с зажигательной смесью в цистерну с бензином. Хазан с хулиганским выражением закусывает нижнюю губу и невинно хлопает глазами, в то время как её шаловливые пальчики тянутся к душевой лейке. Она увеличивает напор струи, поигрывая потоками воды. «Ха…зан…» Всё вокруг затихает, и до её слуха доносится лишь тихое журчание. Хазан берёт в руки душ и не спеша омывает свои плечи, грудь и живот. Вода, такая тёплая и ласковая, осторожными струйками стекает по её оливковой коже, оставляя за собой неровные, быстро исчезающие дорожки. Игривая влага щекочет её напряжённый комочек нервов между ног, и Хазан представляет на том месте его язык. Он такой же тёплый, напористый и нежный, срывающий судорожные всхлипы с её раскрытых губ. Хазан пальцами разводит в стороны пухлые складки, подставляя струе их бледно-розовое сокровенное содержимое. Как приятно! Она закрывает глаза, и будто въявь ощущает, как Пузан зарывается языком в её сочную дырочку. О, да! Хазан выдыхает, облизывая пересохшие губы. Возможно, думает она, он бы захотел немного поиграть с её клитором, и её пальцы перемещаются вверх и обводят бугорок по кругу, слегка надавливая. «Я бы съел его. Вылизал бы дочиста, заставляя тебя кричать в изнеможении» О, Пузан всё-таки здесь. Забавно. Хазан стремительно краснеет, то ли от смущения, то ли от удовольствия, но не оставляет своего вызывающего занятия. Интересно, где он? Среди людей или… «…там, где меня никто не видит» Клитор Хазан наливается бешеным желанием, она стонет, представляя, как хорошо было бы сейчас плавиться под его горячими руками, но вместо этого она вынуждена довольствоваться лишь струёй горячей воды и своими пальцами. Кажется, у Пузана в данную секунду тоже мощно стоит, и он решает эту проблему собственноручно. Хазан любопытно, какую картину рисует ему воображение, когда его ладонь порывисто скользит туда-сюда по твёрдому члену. «Как я наполняю тебя своим языком, а затем спускаюсь ниже, к твоей сладкой попке, и лижу её до тех пор, пока ты взмолишься о пощаде» Её рука, в которой зажат душ, дёргается, струя воды попадает ей прямиком на сжатое колечко ануса, которое тут же начинает пульсировать он накрывшего Хазан оргазма. Она стискивает зубы, чтобы не кричать, пока кончает, поглаживая свою промежность, стремясь продлить удовольствие. Кажется, оно накрывает её волнами не только благодаря собственной физиологии, но и потому, что кое-кто, сдувая потную чёлку с лица, щедро изливается себе в руку. Оказывается, синхронный оргазм это так круто, особенно в их с Пузаном случае. Хазан тяжело дышит, распластанная по акриловой поверхности джакузи, и только глухое сердцебиение стучит у неё в ушах. Перед её глазами всплывает туманное изображение человека в костюме с расстегнутыми брюками, и Хазан думает, что это ещё сексуальнее, чем просто одетый Пузан и полураздетая она в его объятиях. Она слышит какой-то отдалённый бубнёж про «дрянную девчонку» и чувствует, что таким темпом скоро пойдёт на второй заход. Хазан быстро подскакивает с целью наконец-таки принять душ, то есть, именно то, что все нормальные люди и делают в ванной комнате. Она находит запечатанные тюбики с гелем для душа и шампунем той же марки, что видела открытыми в душевой на втором этаже. Из этого можно сделать вывод, что ванной-джакузи хозяин вообще не пользуется. «Теперь буду» Хазан смело намыливает и втирает в себя все найденные косметические средства, и вот уже она, хоть и не надолго, пахнет в точности как он. — М-м, – мычит она от удовольствия, вдыхая аромат своих волос после мытья. Пусть это слегка ущербно, по её прошлому мнению, но сейчас Хазан хочет раствориться в долбаном Пузане-мать его-Эгемене навсегда, то есть, с концами. Она стыдливо прячет мысли, стараясь нарочно думать о чём-то другом, чтобы он не узнал, какая на самом деле амёба Хазан Чамкыран. Оказывается, всё, что ей нужно для счастья, это правильный мужик. «И ещё занятие по душе. Я понимаю, что ты ещё не успела обдумать мои слова о бизнесе, но надеюсь, что и не забыла о них» Конечно же, не забыла. Но сейчас ей нужно срочно прекращать светить своей голой задницей и наконец одеться. Хазан громко хмыкает и идёт к вешалке со шмотьём, чтобы взглянуть более детально, что за одежду ей подсунул хозяин квартиры. Джинсовые мини-шорты? Кружевной корсет? Прозрачное платье-пеньюар? — Серьёзно, Ягыз Эгемен? Ты предлагаешь мне в этом выходить на улицу? – от негодования у неё даже садится голос. «Кхм. Нет, это наряды для домашнего использования. Посмотри там справа несколько крайних вешалок» Хазан смотрит и, говоря начистоту, не видит особой разницы, хотя да, висящие там вещи хотя бы из плотной ткани, а некоторые даже имеют приличную длину. Ей страшно делать предположения, какого же рода бельё припрятано в круглых картонных коробках, которые до сих пор стоят возле лестницы в коридоре, если обычная её одежда такого сорта. «А ты посмотри» — Обязательно. С некой долей благоговения и трепета она снимает с вешалки чёрное лоснящееся нечто, аккуратно дотрагиваясь до приятной гладкости материала. «Это бюстье. Victoria’s Secret» Хазан почти не слушает. Совершенно очевидно, что под (что оно там такое? впрочем, неважно) этот наряд не нужно надевать дополнительное бельё, так как оно само по сути им является. — И это можно носить? «Конечно. Дома можно без дополнения, а на выход придётся что-то подобрать. Юбку или брюки» — Ха-ха, Ягыз Эгемен, – Хазан чувствует нарастающее возбуждение от одной мысли, что может покинуть квартиру, облачённая в этот сексуальный топ. – А вдруг ты промахнулся с размером? «Исключено, – с обидой в голосе бубнит Пузан. – Руки-то помнят. А на всю остальную одежду размер я узнал из твоего личного досье в фитнес-клубе» Эх, предатель Бахар! А она ещё питала дружескую симпатию к специалисту по подбору персонала. А та взяла и сдала её, как стеклотару! Хазан вспоминает треклятый график её менструального цикла, стыдливо вклеенный на картонный форзац досье в самом конце, и начинает мучительно заливаться краской. Она надеется, что Пузан до него не долистал. «Бахар тут не при чём, я не афишировал свой интерес к твоим данным, и поэтому зашёл в её кабинет после окончания рабочего дня» — Как благородно, – возмущённо фыркает Хазан. – Надеюсь, ты протёр антисептиком места, к которым прикасался руками? У Бахар нюх на грязь… «Поэтому вдвойне странно, что она подпустила к себе Синана», – Хазан додумывает свою мысль, не успев вовремя зажать рот своему внутреннему голосу. «Не волнуйся, я был в резиновых перчатках» Хазан прыскает и тянется к давно манящей её юбке красивого винного цвета. Она узкая и, должно быть, плотно обтягивает силуэт, а по всей её длине сзади проходит блестящая золотистая застёжка-молния. Хазан прикладывает юбку к чёрному безобразию размера DD. «Это бюстье, Хазан!» Большой Патрон закатывает свои бирюзовые шары, даёт быстрые ЦУ по поводу обуви на каблуке и аксессуаров на шею и исчезает. Хазан вздрагивает. В здании офиса появился батя Большого Патрона, а стало быть – Ещё Бóльший Патрон. Теперь она предоставлена сама себе и это даже радует. Хазан накидывает бретели бюстье на плечи и, исхитрившись, застёгивает незаметную молнию на спине, демонстрируя неплохую растяжку рук. Конечно, было бы гораздо приятней, если бы это сделал сам Пузан, и даже от мысли об этом у Хазан по коже расходятся мурашки. Чашки топа сидят на её груди, как влитые. «Здоровья твоим рукам», – ехидничает Хазан, но Пузан и этот комментарий оставляет без внимания. Видимо, Большой Патрон очень занят. Далее приходит черёд юбки. Благодаря завышенной талии она хорошо смотрится с бюстье, и только шаги в ней даются Хазан с трудом. — Как в этом вообще ходить?! «А, – вспоминает Хазан, – на каблуках». Как же она могла забыть. Пузан ворчал, что, вроде бы, подобный комплект носят исключительно с такой обувью. Ну и ладно. Ещё несколько минут у Хазан уходит на то, чтобы изучить обувные коробки, наставленные горкой возле входа. Не удержавшись, она с любопытством изучает ворох тончайшего кружева, найденного в одной из коробок. Там и игривые трусики, и распутные чулки, и мало что прикрывающие лифчики. Хазан краснеет и переключается на свёртки с кожгалантереей и другими аксессуарами, а также украшениями и косметикой. Наконец, в одной из коробок она обнаруживает простые чёрные босоножки с тонкими перепонками и каблуком сантиментов в десять. Ох. Это будет непросто. Впрочем, это оказывается проще, чем она думала. Ношение каблуков Хазан может сравнить с тренировкой икроножных мышц. И правда, когда она обувается в босоножки, её икры красиво напрягаются под гладкой кожей. Минуты две или три она гулко дефилирует по деревянному паркету на первом этаже пузановых апартаментов. Затем уверенно поднимается по лестнице в хозяйскую спальню, чтобы на всякий случай скрыть там излишние следы своего пребывания. К моменту, когда Хазан заканчивает наводить порядок во всей квартире, она уже полностью осваивается в своём новом образе, да так, что порой забывает, как именно она одета. Наловчившись довольно сносно перемещаться в узкой юбке-карандаше туда-сюда, она бодро стучит каблуками по паркету гостиной первого этажа. И только взгляд на себя в зеркало, висящее в коридоре, вызывает у неё приступ осуждения. Такой бомбический образ совсем не подходит к «голому», без капли макияжа, лицу Хазан. Вздохнув, она вскрывает новенькую, вкусно пахнущую палетку со средствами для боевого раскраса, и молча пыхтит над лицом около получаса. Результат в виде красиво подчеркнутых тёмных глаз, которые будто бы стали ещё темнее, и ровного тона лица, вполне устраивает Хазан. Губы она решает не трогать, лишь только немного оттеняя их нейтральным бальзамом. Когда же, наконец, к ней возвращается Пузан, Хазан удаётся впервые услышать отголоски его мыслей, высказанных им слишком уж громко даже в беззвучном режиме. Он в восторге настолько, что с трудом сдерживается от немедленного возвращения домой, и ему всё сложнее концентрироваться на том, что происходит вокруг него на самом деле. «Хазан, у меня так много дел здесь… Ну-ка, повернись спиной, пожалуйста. Господи…» Он снова исчезает, появляясь чуть позже по мере того, как Хазан ест, пьёт или дразнит его «Пузаном». К моменту, когда все дела в этой квартире переделаны, и она решает посетить соседнюю, он снова появляется, напоминая ей страдальческим тоном о необходимости позвонить матери. — Где же мой рюкзак? – спохватывается Хазан. «В прихожей, на специальной подставке для сумок» Ой, а она уже начала забывать, какой зануда её хмуробровый обольститель. Хазан решает не включать пока телефон, а просто поставить его на зарядку, чтобы после возвращения из своего будущего жилища уже стопроцентно позвонить маме. Хазан извлекает из рюкзака потрёпанный чёрный кабель, а ещё маленький гребешок из натуральной щетины, и, подключив телефон к розетке, проводит несколько раз по подсохшим после душа волосам. Теперь не стыдно и на людях показаться. «И на людях показаться с самим Пузаном Эгеменом», – подсказывает ей угодливо внутренний голос. Да уж, вряд ли в этой роскошной даме, отражающейся в зеркальной поверхности, кто-нибудь узнает вчерашнюю замарашку из нищего района. «Выпорю» Хазан подхватывает ключи и пулей вылетает за дверь. Виляющей походкой она идёт по коридору, радуясь, что грохот каблуков здесь приглушается толстым ковром, постеленным на полу. Повернув за угол, Хазан останавливается возле квартиры 149, с трепетом сжимая в руках брелок и металлический ключ. «Добро пожаловать» Преодолев робость, она отпирает входную деревянную дверь и попадает в просторную, залитую солнцем гостиную. Планировка этой квартиры совсем не похожа на апартаменты Ягыза, она меньше и гораздо уютнее. В довершении всего, в ней нет никакого бельэтажа, только спальня, кухня и ванная. Всего – по одному. Первое, что бросается Хазан в глаза, это широкий диван со светло-лиловой обивкой и кучей мягких подушечек, разбросанных по сиденью. Она глазам своим не верит! На подушках крупным крестиком вышита лаванда. Хазан с счастливым визгом бросается к дивану и зарывается телом в подушки. Они хоть и отличаются от её особенной лавандовой любимицы, но всё равно очень красивые, а та её особенная подушка хорошо впишется в компанию к своим вышитым сёстрам. Ей крайне интересно, откуда взялись здесь эти предметы декора, и приложил ли Пузан к этому руку. Квартира Хазан нравится до безумия. Она светлая, солнечная, наполненная теплом и уютом. По стенам гостиной развешаны рамочки для фотографий, из которых не убраны фабричные наполнители – картонки с различными изображениями. Где-то улыбается друг другу счастливая и влюблённая парочка, а вот пятеро озорных ребятишек обнялись в дружном порыве. Один из мальчуганов на этой картинке напоминает Хазан младшего сына их соседки через два дома, и что-то такое необъяснимое шевелится у неё в душе… Взгляд Хазан скользит дальше по стене, и она видит огромную, диагональю дюймов в 60, плазменную панель. Ого, как она её сразу-то не заметила? Вот бы мать увидала это чудо техники, которое ещё и сериалы показывать умеет! Хазан отыскивает на журнальном столике пульт от плазмы и тычет в красную кнопку. Исполинский экран оживает яркими красками, но увиденное заставляет улыбку Хазан сползти с её лица. Во все 60, мать их, дюймов возвышается и растягивается головной офис «Эгемен Групп», о чём и гласит вывеска на внушительном, неприступном, мрачноватом здании. Ко входу в офис выстроилась двух-, а может трёх- или больше, километровая очередь из девичьих фигур. Оператор новостного сюжета угодливо приближает торчащие посреди очереди ноги какой-то каланчи с рыжими паклями, затянутые в капроновые колготы. Девушки маются от жары и ожидания. Словно сквозь вату в ушах Хазан слышит голос за кадром: — Сегодня стартовал так давно ожидаемый конкурс от компании «Эгемен Косметикс» – «Самое красивое лицо Турции». Производитель органической косметики утверждает, стать королевой красоты может любая, абсолютно любая девушка, и собирается доказать нам это на собственном примере. Принять участие в конкурсе может каждая, стоит лишь заполнить анкету и пройти кастинг. Перед глазами Хазан проносится череда женских лиц на любой вкус. — К сожалению, начало конкурса уже успело омрачиться несколькими скандалами. На экране возникает фигура в строгом костюме, от вида которой у Хазан сбоит сердечный ритм. — Господин Ягыз! Господин Ягыз! – журналист едва не тычет своим мохнатым микрофоном в суровое лицо интервьюированного. – Что вы скажете о заявлении нескольких девушек о предкастинге в номере отеля с участием вашего брата господина Синана? Господин Ягыз смотрит на журналиста как на говно и рявкает: — Без комментариев! У Хазан взрывается мозг от обилия поступившей туда за столь короткое время информации. Но следующие кадры заставляют её вскочить на ноги, раскрыв рот в безмолвном крике. Её мать, госпожа Фазилет, тащит за руку упирающуюся Эдже мимо всей длиннющей очереди в самое её начало. По всему лицу мелкой от слёз растеклась безобразными серыми разводами дешёвая тушь. — Ну и что, что ей нет восемнадцати? – орёт в камеру мать. – Раз сказали «любая», значит любая! Она тычет в огромный баннер со слоганом конкурса «Любая может стать королевой». — Мою дочь зовут Эдже! Запомните, Эдже! Я возьму то, что мне причитается с Эгеменов любым способом! Слышите? Любым!