Мой персональный тренер

С криком «Я спасу тебя, Эдже!» Хазан выбегает в коридор, забывая, какого рода копыта у неё на ногах. На повороте она делает крутой вираж и практически уходит в штопор, но пробуксовав чутка на одном месте, всё же влетает в квартиру № 150. Там она хватает полузарядившийся телефон, сильно жмёт клавишу включения, отчего тот вообще отказывается подавать признаки жизни. — Ну давай же, сука! Это срабатывает, экран загорается приветственной заставкой и делает мерзкое «дзынь!». Хазан пытается дозвониться сестре, но её номер недоступен. Звонок матери остаётся просто без ответа, вероятно, родительница слишком занята или вовсе решила не брать трубку. Хазан хватает рюкзак, вкидывает туда мобилу, ключи от всех «своих» хат, пудреницу (пудреницу?) и выбегает вновь. — Мою ж мать! – бубнит она себе под нос ожидая приезда скоростного лифта. Во-первых, её мелкий систер в полной жопе, и Хазан винит в этом только себя. Во-вторых, эта жопа – офис Пузана, и сейчас ей в образе порно-дивы надо припереться в сие злачное место, чтобы посветить лицом перед: а) самим Пузаном, б) Пузановым Батей, в) конечно же, Кудрявой Принцессой, г) всевозможным персоналом их грёбаного холдинга, секретутками и прочими шалавами, наверняка, пускающими свои мерзкие слюни на её законное пузико, д) ну и бонусом – её ждёт встреча с чеканутой мамашей, обещающая стать самым эпичным зрелищем века, после которого все рейтинговые ток-шоу мира закроются с позором и признанием собственной ущербности. Не стоит также забывать про гнид-журналюг, которые со своими камерами и/или микрофонами залезут ей под юбку, обнаружат там то, что обнаружат, и будут вести прямой эфир с места событий. — Да, в самом деле! – бодрится Хазан, сжимая губы и сурово разглядывая своё отражение в зеркале лифта. – Чамкыран, есть у тебя яйца или нет? «Надеюсь, всё-таки нет» Бля, Пузан, она совсем о нём забыла! «А вот это уже реально обидно» — Что делает моя сеструха на твоём конкурсе шлюх? «Хазан!» — Чё, «Хазан»?! «Я как раз собирался тебе позвонить… э-э… сказать. Твоя мать отказывается идти на контакт, срочно приезжай и сделай с этим что-нибудь. Могут пострадать люди» — Да я и так тут уже страдаю! Кто вообще пустил малолетку на это бордель-шоу? «Хазан!!!» — Чё, «Хазан!!!»? Я видела, в каком виде стояли там эти твои «самое красивое лицо Турции»! Не знаю, что у них там с лицами, но с остальным уж точно всё в порядке! У неё от злости краснеет еблет, и валит дым из ушей. Сука! Она никогда в жизни не злилась так, как сейчас, и из-за проделок госпожи Фазилет, и из-за того, что на Пузана нельзя надеть паранджу и отвезти на безлюдный остров в океане. Хазан вываливает из элитного Пузанового кондоминиума на тротуар, и возле неё резко тормозят два сверкающих внедорожника, из которых синхронно выглядывают улыбчивые хари водил: — Ваай, красотка, давай подвэзу! — Нэт, я подвэзу! Дорогу покажэщ? — Я вам щас кое-что другое покажу! – орёт очень невежливая девушка и тычет «факи» в водительские стёкла. — Фу, какой грюбый дэвушк! — Для последнего чувака, который мне такое предъявлял, всё закончилось очень хреново, – сообщает Хазан и бросается наперерез жёлтому такси. – «Эгемен Групп» знаешь? Таксист устало закатывает глаза: — Уже пятую туда везу. Пиздец. Он ответит за это! Пузан Эгемен ответит за каждую секунду жизни, проводимую ею в мучениях от испепеляющей ревности. «Неужели ты настолько мне не доверяешь?» — Вот знаешь, заткнись! Водитель такси шокировано вскидывает брови и таращится в зеркало заднего вида на буйную пассажирку. — Простите, это я не вам… Теперь таксист точно подумает, что она под чем-то. Хазан закрывает глаза и представляет, как кромсает ножницами самую дорогую и вычурную рубашку Пузана Эгемена прямо на его теле. «Я, в принципе, не против…» У неё едва не пробивает дно от накипевшего пара. В таком состоянии дорога до офиса разврата и блядства проходит незаметно, такси довозит её прямо до сверкающих дверей вестибюля, возле которых какая только шушера не толпится: и репортёры, и охрана, и размалёванные девки. Руководствуясь девизом «думать будем потом», Хазан смело выбирается из такси, сверкая молнией юбки сзади и полувываленными сиськами спереди. Толпа делает восхищённое «аааах!» и благоговейно расступается перед новоприбывшей. — Это арабская принцесса… — Это кинозвезда… — Это девушка Криштиану Роналду… Хазан чувствует, как народ, только что уступавший ей дорогу, шепча самый немыслимые догадки относительно её особы, смыкается за спиной, дышит в затылок, подступает непростительно близко, словно хочет прикоснуться к прекрасному видению, словно хочет вдохнуть тот же воздух, которым дышит эта небожительница. Швейцар чуть ли не кланяется Хазан в ноги, открывая перед ней двери. Шмары в очереди шепчутся: — Ну всё, пизда, она точно блатная. — Расходимся, девочки, здесь даже кастинг Синоша не поможет. Хазан брезгливо передёргивает плечами и заходит в здание офиса. К ней тут же бросается какая-то брюнетка в костюме, как у ведущей прогноза погоды: — Девушка, заполните эту анкету! — В жопу её себе засунь, – советует хамоватая соискательница. – Где моя сестра? Эдже Чамкыран где, я спрашиваю? Брюнетка тычет дрожащим пальцем в сторону огромного зала, всё пространство которого заставлено круглыми столами, стульями и ширмами для фотографирования. Там кишмя кишит тёлками в леопардовых лосинах с надутыми варениками-губами и отвратительной кожей под густым слоем тонального крема. Их интервьюируют, фоткают и отправляют восвояси. Но посреди всего этого кромешного ада, за самым центральным столом в зале гордо восседает её мать, а рядом жмётся зарёванная сестра. — Мама! – громыхает Хазан так, что лопаются вспышки на дешёвых зеркалках фотографов. Госпожа Фазилет медленно, с таким презрением во взгляде, будто она по меньшей мере Султанша всея Турции, оборачивается на крик дочери, продолжая хранить скорбное молчание. И всё же, как бы она не старалась удержать на лице безучастное выражение, брови её лезут вверх, челюсть стремится вниз, а ноздри раздуваются в стороны. — Госпожа Хазан? – уточняет она на всякий случай. — Эдже, вставай, – командует та вместо ответа. – Мы уходим. — Это ты уходишь! – взвивается под потолок госпожа Фазилет. – Зачем вообще приходила, непонятно. Тьфу, Господи, помилуй! Развратница! Блудница! Аморалка! Иди туда, откуда пришла! — Зато ты святая женщина, – ехидничает Хазан, скрещивая руки на внушительной груди, – притащившая школьницу-дочь в эту обитель порока! — Я извиняюсь… – раздаётся откуда-то сбоку покашливание. – Но вы явно что-то путаете, уважаемая. Здесь приличное место, и эта девушка к участию в конкурсе допущена не будет. Хазан медленно поворачивает голову на звук голоса. Перед ней стоит тот самый, виденный ею на обложке «Гарвард Бизнес Ревю» представительный мужик с симпатичной лысиной, кривыми зубами и наполовину седой щетиной – Большой Батя. — Я господин Хазым Эгемен. Владелец холдинга «Эгемен Групп», – представляется он, протягивая руку воинственной гостье. «А я госпожа Хазан Чамкыран. Владелица члена вашего среднего сына», – рождается у неё в голове ответ, и где-то в служебном лифте, который подъезжает сейчас к первому этажу, Пузан давится воздухом, заходясь в судорожном кашле. — Я сестра Эдже, – Хазан вскидывает нос кверху, не собираясь тушеваться перед будущим свёкром. – И я хочу забрать её домой. — Никто не заберёт Эдже домой, пока она не пройдёт кастинг! – грозно произносит мать, вцепляясь в руку младшей дочери. – Кастинг, который ей, между прочим, обещал ваш сын! Она тычет пальцем в ряху Большого Бати, вызывая таким отношением у того возгорание пукана. — Как вы разговариваете, уважаемая? Мой сын не мог, просто не мог ей ничего пообещать! Ягыз никогда не переступит через существующие правила! — А я и не этого хладнокровного имела в виду, – разводит руками Фазилет. – Я говорю о господине Синане! Хазан задыхается в приступе ярости, пока мать косит глазом на неё с целью проверить, какой эффект произвели на дочь её слова. Господин Хазым страдальчески стонет, делает профессиональный, выработанный годами тренировок, фейспалм и орёт: — Синааааан! Ягыыыыыз! Ягыз уже вываливается из лифта и с деловым запилом чешет к Бате, готовый, судя по виду, то ли надуть грелку так, чтобы та лопнула, то ли мыло сожрать. Затем он видит Хазан… Блять, да он же уже видел её! Несмотря на это, он замирает на месте, словно маленький пушистый крольчонок при виде огромного, упитанного удава. — Что случилось, отец? – хрипло, словно ему с рождения воды не давали, произносит Ягыз. Тут же, тряся внушительными ляхами, своей летящей походкой по мраморной лестнице сбегает Синан и присоединяется к остальной гоп-компашке. Теперь их трое на трое. Девочки хмуро смотрят на мальчиков, мальчики ошалело – на девочек, а затем чуть ли не все одновременно открывают рты и начинают голосить. — Уберите от меня этого урода! – самозабвенно вопит Эдже. – Развратник! Педофил! — Ой, очень надо, – мгновенно окрысивается Синан. – Да если бы я знал, что тебе 17, я бы в жизни к тебе не полез! Ты вообще не в моём вкусе! — Во вкусе или нет, моя дочь должна пройти кастинг, – бубнит Фазилет, как заведённая. — Правила есть правила, – упрямо сопит на неё старикан, – несовершеннолетние до конкурса не допускаются. Во всём этом трешевом пиздеце Хазан смотрит молча на Пузана, а тот – на неё, им единственным здесь не нужны слова, чтобы понять друг друга. Меж тем, идёт заход на второй круг ора. — Но ведь полез же! Кто предлагал мне прийти в номер отеля на «дополнительные пробы»? Поздно вечером и без матери? — Не бери на себя слишком много, малолетка! Если бы твоя мамаша не наседала, ты бы даже предварительное прослушивание не прошла! Сопля! — Господин Синан, я бы на вашем месте выбирала выражения. Напомнить вам, как вы в сортире с двумя девицами эти прослушивания проходили? — Когда же я наконец тебя женю и избавлюсь от этого позора? У меня рука не поднимается, так может отец жены тебе мозги на место вправит! Хазан в миллиметре от того, чтобы вцепиться в курчавые кобелиные лохмы. Это он её мелкую пытался завалить? Да всему же есть предел! Её кулаки сжимаются до хруста, и Пузан напрягается, готовый перехватить мастифа-убийцу, в которого с минуты на минуту превратиться его возлюбленная. — Первый раз вижу такого мерзавца! А ещё нравился моей сестре, фу, аж тошнит! Слава Богу, её глаза раскрылись. — Вся ваша семейка ебанутая, а я ещё виноват? Что-то не нравится – проваливайте, здесь вас никто не держит. — Господин, вы тоже не заговаривайтесь! Сначала одну мою дочь увезли, чуть не опозорили, теперь вторую обижаете… Моё терпение не резиновое. — Вы сами свою дочь сюда притащили с утра пораньше и требуете к себе особого отношения. Зря тоже на моего мальчика не наговаривайте. Внимание Хазан переключается на батино горло. Если вцепиться в него покрепче, думается ей, то дедуля, в принципе, недолго промучается. Пузан бледнеет и покрывается испариной. — Что? Посмотри на себя в зеркало, прежде чем открывать рот на мою семью. Мы нормальные, а вот у тебя явные проблемы с головой, раз ты не можешь удержать своё добро в штанах! Компенсируешь таким образом детские травмы? — Вы посмотрите на этого психолога! Девочка, тебя ещё в проекте не было, а я уже слыл первым бабником в детском саду! Я Синан Эгемен, мне любая даст, ясно? А которая не даст, ту я не хочу! — Мы все уже поняли, уважаемый, на счёт вас и ваших предпочтений. Так что там по поводу кастинга? — Всё ещё говорит «кастинг»! «По поводу кастинга» говорит! Нет, вырубить Синоша будет, пожалуй, самой правильной идеей. Но разве тут успеешь, когда эта четвёрка придурков никак не может успокоиться и, перебивая друг друга, орёт, будто их на шоу «Konuşsunlar» пригласили, и каждый пытается эпатажностью выбить себе побольше эфирного времени. — Да кому ты чешешь? Не удивлюсь, если в яслях тебя уже начали поколачивать девчонки, когда ты промахивался мимо горшка! Если бы не деньги твоего папаши, на тебя бы даже никто не взглянул, чмошник! Тебе с детства в уши поют, какой ты распрекрасный, а ты и веришь. Тоже мне, Киану Ривз нашёлся. — Послушай, пигалица, ко мне каждый день стоит очередь из таких, как ты, и я просто физически не успеваю всех отшивать, ясно? Этим занимается моя секретарша. Но ты такая страшная, что даже к ней ты бы не попала. Будем откровенны, это и есть настоящая причина, по которой тебя не берут на конкурс, а не то, что ты соплячка! — Да моя Эдже самая красивая на районе! Брось заливать-то, или ты уже шары залить успел и не замечаешь очевидного? А может, она тебе реально приглянулась? Не осуждаю, но уж уволь, такого зятя мне не надо. У тебя же не один десяток детей на стороне будет, и всем алименты плати. Нет уж! Лучше я её за автомеханика отдам, он хотя бы свою письку не тыкает во что попало! — Это уже переходит все границы! Что вы за женщина, раз можете так открыто обсуждать подобные вопросы касательно моего сына? У него, между прочим, есть невеста, правда она сейчас на лечении, но скоро выпишется из больницы! Пружина внутри Хазан потихоньку разжимается. Кажется, она начинает понимать, что люди находят в подобных шоу. У неё даже чешутся руки раздобыть себе где-нибудь сейчас ведро попкорна и усесться с ним поудобнее на диване. В голове у Пузана маленькая обезьянка играет на барабане, и Хазан понимает, что он таким образом пытается абстрагироваться от всего, что он здесь видит и слышит. —Ага, невеста есть, а каждую вторую на конкурсе уже «предварительно прослушал»! И к сестре моей с кольцом подкатывал! Что, небось, надеялся избавиться от своей истерички, да не вышло? — Это было поспешное решение, мы с Хазан действительно мало знаем друг друга, я её не виню за отказ. Довольна? Мать свою благодари за это сватовство. — А что мне было делать? Увёз девочку за город, ирод окаянный, мало ли что ты там с ней собирался делать... Да и потом, ты сам был рад посвататься к моей чёрной козочке, авось, говорил, Ниль меня наконец бросит! — Я уже сыт по горло твоими фокусами, Синан! Как только Ниль выпишут, мы с её отцом назначаем дату вашей свадьбы! А будешь ерепениться, можешь помахать ручкой своей машине, банковским картам, отдыху за границей четыре раза в год, акциям холдинга и моему расположению! Их крики сливаются в один зудящий, раздражающий гул. Каждый начинает говорить сам себе, абсолютно не прислушиваясь к другому. Поэтому неудивительно, что Хазан даже вздрагивает, когда в этом бесконечном оре раздаётся громогласное: — Отец! В наступившей тишине все медленно оборачиваются в сторону Пузана, который осмелился прервать их своим возгласом. — Отец, мы с Хазан любим друг друга. Челюсти различной степени комплектации и белизны с диким грохотом сыпятся на пол. Никто ничего даже не переспрашивает, потому что каждый считает, что подобная нелепица могла послышаться только человеку с расстройством психики. Пузан делает шаг по направлению к Хазан, становится рядом с ней, берёт в ладонь её руку, подносит к губам и бережно целует костяшки напряжённых пальцев. — И мы встречаемся, – вгоняет он ещё один гвоздь в эту братскую могилу. – И будем жить вместе. То есть, рядом. Короче, Синан, верни ключи от моей квартиры. Не хочу больше, чтобы ты приходил без приглашения. Рот Синана закрывается, а потом вновь открывается. Его всего будто парализовало, и только одна челюсть может свободно ходить туда-сюда. Хазан в ахуе от этого радикального метода решения вопросов. Но раз уж действительно здесь все собрались, чего тянуть кота за батарейки. Она сжимает свои пальцы в ладони Пузана, чувствуя, как расходится приятное тепло по всему телу от его тихого ответа. — Вот это нежданчик… – мелкая. — Я думал, ты мне брат! – Синош. — Ягыз, ты в своём уме? – Батя. — Ну-ка, молодой человек, пройдёмте, мне нужно с вами кое-о-чём побеседовать, – маман. Фазилет цепко хватает Пузана за рукав и тащит куда-то к служебным помещениям. — Сестра, мне нужно в туалет, – хнычет Эдже, – умыться и привести себя в порядок, тут везде камеры, не хочу, чтобы на обложке завтрашних газет я появилась в таком виде. Ты-то выглядишь охеренно! — Спасибо, блин. Одарив на прощание Кудрявого и Лысого убийственными взглядами, они с сеструхой гордо удаляются в сортир. Хазан пытается прислушаться к Пузану, но тот, гад, как будто специально закрылся изнутри на защёлку, ещё и тумбочкой подпёр, чтобы она не вломилась в его драгоценный мозг. Он крайне поглощён разговором и вообще никак не реагирует на попытки любимой достучаться до него. — Говнюк! Никакой реакции. Эдже раскладывает на раковине тонну косметики, которая каким-то чудом пряталась до этого в её маленькой сумочке. — Ты это надолго? – недовольно интересуется Хазан. В данную минуту мать, как коршун терзает невинную плоть её пупсика, а она ничем не может ему помочь. — Не, пять сек, – заверяет мелочь и достаёт накладные ресницы. — Ну охуеть теперь, – фыркает Хазан. – Ты развлекайся, а я скоро подойду. Она тенью выбирается из женского толчка и крадётся вдоль стеночки к двери того помещения, куда заволокла свою жертву госпожа Фазилет. Если он не даёт подслушать их разговор на расстоянии, то Хазан придётся сделать это напрямую, ушами. Сначала ей ничего не слышно, за дверью то ли стоит мертвая тишина, то ли дверь настолько плотная, что совсем не пропускает звуки. — Значит, мне тогда на Набережной не померещилось, – вдруг раздаётся приглушённый голос её матери. – Ты уже тогда лапал Хазан за лицо, уважаемый. Пузан молчит, и она бы сейчас всё отдала, чтобы увидеть выражение на его физиономии. — Ничего не скажешь матери девушки, которую обесчестил? Вот только не надо бить себя пяткой в грудь «Да мы же друг друга любим!», я этого по молодости знаешь сколько наелась? Во сколько! Знаю я, где эта ваша любовь прячется! Пузан снова молчит, и Хазан ловит себя на мысли, что она сама сейчас заорёт и вовремя прикрывает рот ладонью. — Или скажешь, ничего не было? — Было. Отвечает быстро, ровно, безэмоционально. — Не отпираешься, значит. Смелый, – хмыкает Фазилет. — А чего мне отпираться, как будто я дитя малое. Мне тридцать лет. Могу уже за свои поступки отвечать в полном объёме. — Отлично, уважаемый. Вот и ответишь. Наступает тишина, а затем мать, как будто размышляя сама с собой, тихо произносит: — Взрослый, при деньгах, не урод, не дурак. Можешь любую получить. Чего ж ты привязался к моей дочери? — Не хочу любую. Хазан хочу. — Нравится объезжать дикую лошадку? А когда объездишь, что будет? Когда приручишь её и заскучаешь, а? Сердце ей растопчешь? — Я её люблю. И всегда буду. — Значит, любишь, а трамвай? Трамвай купишь? — Если ей нужен трамвай, то да. — А моё благословение? Бляяя, ну, мааааам! Она что, сейчас серьёзно предлагает Пузану её купить? — Вы что, сейчас серьёзно предлагаете мне купить вашу дочь... то есть, благословение? — Если не хочешь в будущем со мной проблем, а поверь, я могу доставить кому угодно очень много проблем, то сделаешь мою младшую дочь лицом своей косметической фирмы. Хазан замирает в ужасе. — Не сделаю. Это нечестно. — А ты, стало быть, честный? И твой брат, перепортивший всех конкурсанток, тоже честный, а? Да я тебе такую рекламу устрою, что ты ко мне на коленях приползёшь! Телевидение, газеты – все будут о тебе говорить. Хочешь? — Мы отменим конкурс. Брат будет отстранён от судейства на конкурсе. — Не выйдет, уважаемый. Уже несколько дней я собираю на господина Синана компромат. Опрашиваю, записываю данные всех девиц, фотографирую, как он лапает их за задницы. Понимаешь, к чему я клоню? Сексуальные домогательства под прикрытием конкурса красоты, думаешь, на сколько лет тюрьмы потянут? Не успев опомниться, Хазан врывается в комнату и застывает на пороге с криком: «Мама!». Ягыз выглядит раздавленным, сломленным, убитым. — Я поговорю с отцом, – тихо произносит он. — Поговори, родной, поговори, – Фазилет даже ухом не ведёт в сторону дочери. – А ещё ответь себе на такой вопрос. Сколько минут, часов или дней ты сможешь продержаться и не тронуть её даже пальцем, а? — Мама! – ошарашено повторяет она. — Сможешь с этих пор и до того, как женишься, не прикасаться к её телу? То-то и оно, уважаемый. То-то и оно. Мать встаёт и царственно проплывает мимо них, покидая полупустое помещение. Хазан бросается к Ягызу, обнимает за плечи, старается привлечь к себе. — Я найду этот компромат и уничтожу, обещаю! Я… Я поговорю с ней! Ягыз, не молчи, скажи что-нибудь! Ягыз! Он сжимает её в крепких объятьях, до боли, до хруста, зарывается лицом в её волосы, вдыхает насыщенный аромат её тела и чуть не стонет от удовольствия. — Я так скучал, любимая, так скучал. Его пальцы нежно скользят по обнажённой коже её плеч, по выступающим шейным позвонкам, поглаживают предплечья. Затем шумно выдохнув, он резко отстраняется. — Твоя мать права. Слишком… слишком много физического в наших отношениях. Но я докажу ей! Я докажу тебе! Вот увидишь, я способен любить не только телом, Хазан! Она в шоке. Что это сейчас за новости?! — В смысле? – хлопает она глазами, как фарфоровая кукла. — Отныне я к тебе не прикоснусь! Ну, скажем, неделю… Неделю? Неделю?? — А если я этого хочу? – тихо офигевает Хазан. — Потерпи. Кажется, Пузан действительно доволен этой поистине гениальной идеей, он радостно смеётся, осторожно целует Хазан в уголок губ и кивает на дверь: — Пойдём, мне ещё надо разгрести это дерьмецо за Синаном. — Но… Неделю???