Голый и крутой

С самого утра болит голова, да еще и температура поднялась как на зло. Кирилл не знает, когда умудрился простыть, но стягивает с себя свитер, в надежде, что станет немного легче. Только вот становится еще хуже. - Бледный, ты выглядишь «бледным», - «шутит» Дима, хлопая друга по плечу. - Очень смешно, - Кирилл отмахивается, падая на диван. - Нихрена себе у тебя шея разукрашена, - Дима пялится на Кирилла несколько секунд, прежде чем понимает, что зря вообще затронул эту тему. - Ого, кто это тебя так? – тут же подключаются друзья. - Настя, - отмахивается Кирилл, как обычно ссылаясь на неведомого выдуманного персонажа. Если бы Женя знал сколько женских имен тот ему присвоил, то давно бы съехал с катушек. - Подари мне счастье, - протягивает Дима, падая рядом. – Так ты же вчера, вроде, у Мильковского был? – вспоминает друг. И Кириллу хочется ударить его. Потому что Кириллу и без того плохо. Потому что у него температура, болит горло, и Женя, сука, снова уехал в Питер. - Домой свалил, отвали, - он поднимается с дивана и кое-как достает телефон, чтобы вызвать такси. Хочется домой. А вообще хочется к Жене. Хочется прижаться к нему, как прошлой ночью, хочется, чтобы его руки зарывались в волосы. Хочется чувствовать привычный запах дорогого парфюма, сигарет, кофе и алкоголя. Еще хочется выть от беспомощности, от своей болезненной зависимости, и от того, что гребанный Мильковский не вернется сегодня вечером, как бы Кириллу этого не хотелось. - Чувак, прости, - Дима не знает, что именно ляпнул не так, ведь обычно Кирилл отшучивается, но все равно извиняется. - Забей, мне просто хуево, - Кирилл снова натягивает свитер, потому что его знобит. Приложение с такси как на зло ужасно лагает, но все-таки он вбивает адрес базы, а в строку «куда» на автомате вбивает адрес Жени. Машину находят быстро, быстрее, чем он успевает сообразить взял ли вообще ключи от квартиры Мильковского. И они, как не странно, находятся в кармане его штанов. Он надеется, что Женя не слишком рассердится, узнав, что Кирилл ночевал у него. Но сегодня ночью он совсем не хочет оставаться один в своей квартире.

***

В квартире Жени привычно пахнет чем-то вкусным. На завтрак Женя приготовил им яичницу с овощами, и хоть Кирилл терпеть не может всю эту зеленую дребедень, но слопал с удовольствием, потому что у Жени они, почему-то, получались вкуснее. На кухне все еще стоит его чашка с недопитым чаем, а в раковине не помытые тарелки. Кириллу нравится это. И даже то, что Женя постоянно ругается на него за недопитый чай и кружки, совсем не портят удовольствие от ощущения своего присутствия в этом доме. Он не знает, когда это стало для него так важно, но в последнее время его присутствие заметно даже в мелочах. В кружках, в футболках, забытых у Жени, даже в носках. В струнах, в парочке гитар, и даже в одной из кучи плюшевых игрушек, на которой Кирилл маркером написал свое имя. Кирилл садится за стол и пару минут просто пялится перед собой. Это не правильно, наверное, вламываться в его дом, когда Жени нет. Он чувствует себя вором. Но с другой стороны всегда можно соврать, что просто посеял ключи от своей квартиры на студии, и возвращаться ночью было лень. С утра можно придумать сотню оправданий. Поэтому Кирилл поднимается, собирая грязную посуду со стола, и складывает ее в раковину. Он думает, что Жене будет приятно, если он немного приберется. Он не знает, откуда возникает это до ужаса детское желание. Как в детстве, когда убираешься, чтобы мама похвалила. В аптечке он находит какое-то жаропонижающее, и с облегчением выдыхает, когда в холодильнике откапывает сок. Быстро закинув в себя таблетки, он наконец-то уползает в спальную, где, переодевшись в Женину футболку, сразу забирается под одеяло. Становится немного легче. И Кирилл не совсем уверен, что таблетки уже успели подействовать. Легче просто от того, что он наконец-то в постели. Легче от того, что она пахнет Мильковским. И, возможно, завтра утром, он тоже окажется здесь. Возможно он приедет чуть раньше, еще до того, как Кирилл откроет глаза. Ему бы этого очень хотелось.