Миражи

Первый раз он снится ей в ту самую ночь, когда она узнает о его смерти. Когда она, безумная, устает кричать и звать в пустоту. Когда сбивает в кровь костяшки пальцев о холодную переборку, когда выплескивает всю злость, всю ненависть к нему и его странной гибели. Когда падает на постель и долго лежит, глядя в темный низкий потолок спального отсека. Сон подкрадывается незаметно, и с ним приходит Кайло Рен. Мертвый Кайло Рен. Он появляется неслышно и тихо. Накрывает ее руку своей невозможно-теплой рукой, сжимает пальцы. Касается губами лба. – Прости. Рей просыпается с мокрым от слез лицом – задыхающаяся, захлебывающаяся волной всколыхнувшихся внутри чувств. Как, как он мог? … Пустота внутри глухая и гулкая. Как будто вместе со смертью Верховного лидера Кайло Рена и переломом в войне, что-то переломилось в самой Рей, разбив жизнь на четкие «до» и «после». Сопротивление побеждает, но в победах нет радости. Есть горькая тоска, выжженные планеты и обломки кораблей, в недрах которых похоронены сотни тысяч когда-то живых существ. Есть усталость, которая приходит, когда все теряет смысл, есть боль, стальным обручем сдавливающая голову, когда Рей со стороны смотрит на очередное празднование очередного военного триумфа. Это никогда не было ее войной. Она, девчонка с Джакку, хотела надеяться. Верить, что в галактике есть место для легенд. Она хотела вернуть к свету Бена Соло – вернуть к себе Бена Соло – а оказалась втянута в жестокую мясорубку между «не такими» и «не совсем такими». Со смертью Леи Органы растаяла ее вера в Новую галактическую республику, со смертью Кайло Рена ушло ее предназначение, пропал весь смысл ее существования. Свет должен уравновешивать тьму. Ей, Рей, единственному живому джедаю в галактике, нечего уравновешивать. Она – живое воплощение дисбаланса. … Сны приходят, когда она находит его сейбер. Когда она, выросшая мусорщицей, забирается в мертвый остов разбитого корабля Верховного лидера – бывшего Верховного лидера – обманывая себя мыслью, что ей нужны старые схемы, планы, чертежи баз уже почти стертого с лица вселенной Первого Ордена. Прикрыв нос и рот шарфом, чтобы не вдыхать смрад разлагающихся останков, от которого слезятся глаза, она долго и безнадежно ищет что-то – кого-то – среди одинаково искореженных тел. Ей кажется, что это глупо – погибнуть вот так, вместе с кораблем, словно забыв, что всегда есть спасательные капсулы, всегда есть Сила, в конце концов. Он мог просто позвать ее. Она бы помогла. Выдирая знакомый алый сейбер с нестабильным кристаллом из обгорелых пальцев трупа, Рей убеждает себя, что слезы – это от невыносимой вони, а злость – от того, что Кайло Рен украл то единственное, что заставляло ее продолжать в эти последние годы войны. Она должна была убить его. Или вернуть. Или все же убить. Но сама, сама, сама… Он был ее – ее врагом, ее несостоявшимся союзником. Он принадлежал ей по велению Силы – внутри Рей всегда это знала. Рей и Бен – две половинки одного целого. А теперь в ее душе одна большая дыра. … Кайло Рен приходит во сне – ненастоящий, вымышленный. Горькое порождение ее собственной фантазии, чудовище в черном. Монстр с грустными глазами. Он вторгается в реальность, искажая и разрушая ее. Потому что Рей все еще на постели в грязной тесной комнатушке, которую она сняла на ночь – просто чтобы не возвращаться, не лететь обратно к обязательным поздравлениям, похлопываниям по плечу и уверениям, что эти старые схемы – это, конечно то, что Сопротивлению нужно для окончательной победы. А это, сейбер Кайло Рена, нужно уничтожить. – Нужно, – его голос в ее сне глухой и тихий. Рука в черной перчатке касается ее руки, ее судорожно сжатых вокруг его сейбера пальцев. – Отпусти. Просто отпусти меня. Рей поднимает голову. Сейчас, когда он нереален, она может выплеснуть все – и боль, и злость. Он не имел права так поступать, просто не имел. Он, ситхи его задери, должен был выжить. Неужели он не понимал, что его смерть вырвет с кровью кусочек ее души? Разрушит ее. Выжить, умереть – что угодно, но вместе. – Мы были по разные стороны этой войны, Рей, – она ненавидит его голос. Такой – тихий, вкрадчивый, осторожный и несуществующий. Она его просто ненавидит, и ненависть на губах соленая, горькая и ржавая – как кровь и слезы. – Это не могло закончиться иначе. Могло. Она знает, что могло. Именно поэтому тянется рукой к его иллюзорному лицу, именно поэтому касается – и захлебывается, тонет в поднявшейся внутри мутной волне собственных чувств – потому что это прикосновение до боли реально. Как будто она действительно может коснуться. Как будто действительно может поцеловать. Как будто возможно поймать мираж и раствориться в нем. Вдох – выдох. Рваное дыхание и осторожный, робкий поцелуй, каким бы он мог быть в жизни, если бы они… если бы он был жив. Если бы решился довериться ей. – Ты сама не захотела быть со мной, – и его дыхание иллюзорно-теплое на ее губах. Он отстраняется, не позволяя продолжать. Мягко вдавливает ее в постель, удерживая, ловит руки в ловушку своих больших рук. – Ты сделала выбор, Рей. Это твой выбор. Он начинает исчезать, растворяться, таять в душном полумраке, и Рей кричит, будто бы крик может остановить рассыпающийся сон: – Не уходи! Не смей уходить! Она просыпается, все так же судорожно сжимая алый сейбер мертвеца. На ее груди – там, куда надавила его иллюзорная ладонь – песок и пыль. …