Let me know

вы со своей любовью мне всю жизнь испортили.

      — Рассказывай.       Они сидят на кухне Джина, темноту в которой рассеивает лишь небольшая лампа, висящая над столом. Старший постарался и приготовил вкусный вишнёвый пирог, который Тэхён так любит. Парню на какое-то время даже кажется, что брат предугадал его приход заранее и подготовился к нытью со стороны. Но вместо упрёков за такой поздний визит Джин лишь наливает в стоящие на столе бокалы вина, подвигает один к Тэхёну, получает благодарный кивок и неуверенный вдох.       — Ты опять про своего Чонгука? — усмехается старший, отрывая кусочек от пирога и кладя в рот. Блондин опускает взгляд и повторяет движение, начиная медленно жевать. — Мне кажется, я в тесто мало сахара положил.       — В самый раз, хён, — Тэхён немного отпивает из бокала, и Джин внимательно начинает слушать, потому что знает, что сейчас снова польётся всё дерьмо, что творится в жизни младшего. А смешно ему лишь от того, что в это дерьмо он сам себя вогнал. — Я не знаю, что мне делать.       — Помнится, ты собирался с Чимином устроить «сюрприз» Чонгуку? — Джин разглядывает жидкость в стакане, немного качая его. — Что же случилось? Понял, что план так себе?       — Нет, — фырчит младший, снова отламывая кусочек. — Я просто запутался. Несколько дней назад я виделся с Хосоком. Хён Чонгука, знаешь его? — Джин медленно кивает, пытаясь возродить воспоминания о парне в памяти. — Предназначенный Юнги, — слышится озарённое «А!», и кивки становятся увереннее. — Мы с ним поговорили… Он знает про то, что я это я.       — Звучит так, будто ты шизофреник какой-то, — усмехается Джин, — хотя до этого недалеко осталось. С твоими то заморочками. Допустим, — он поднимает взгляд на ссутулившегося брата и хмурится, призывая того выпрямиться. — И он прочистил тебе мозги?       — Не знаю…       — Даже мне не удалось! Я хочу пожать руку этому засранцу! — с наигранным возмущением восклицает он, опираясь руками на стол, чем вызывает несмелый смешок у Тэхёна. Смеяться сейчас совсем не хочется. — И что он сказал? Вы говорили про Юнги?       — Нет. То есть… Да? Нет, мы говорили о Чонгуке, но… я будто видел, как ему хреново, — кривится от своего же тона парень, откидываясь на спинку стула и отворачиваясь. Джин терпеливо ждёт, когда младший соберётся с мыслями, а когда видит, что тот облокачивается на стол, наливает тому ещё вина. — Ты знаешь, что он предназначенный Юнги и я…       — Отжал у парня его любовь, я помню, что ты в очередной раз сломал систему, да.       — Из тебя фиговая поддержка.       — Тэ, одумайся! Поддерживают, когда считают правыми! — Джин складывает руки на груди, глядя за напряжённым братом, опустошающим свой бокал. — Я не могу сказать, что ты прав, потому что это не так. Ты знаешь, что я скажу тебе это и в следующий раз, когда ты придёшь ко мне. Но просто пойми, что ты сам замудрил всё это. Я не понимаю твоих намерений. Ты страдаешь сам из-за своих накруток и заставляешь страдать окружающих. И Чонгука, и Хосока, и Юнги своего, — он выдыхает. — Что тебе сказал Хосок?       — Попросил не портить Чонгуку жизнь, — Тэхён не заметил, в какой момент бокал сменился бутылкой, а внимательный взгляд старшего превратился в осуждающий. — Я не знаю, что делать.       — Знал бы, какой ты идиот, не позволил бы прийти.       — Ты испёк мой любимый пирог, ты ждал меня.       — Потому что уже привычка, — смеётся Джин. — Отвечай на вопросы. Тебе нравиться это всё?       — Нет, — отворачивается в сторону.       — Тебе хочется отказаться от своего соулмейта?       — Да…       — Тэхён!       — Я не знаю! — вскакивает со своего места блондин, начиная расхаживать по комнате. — Я не понимаю, что не так. Я не хочу связываться с ним, потому что это ни к чему хорошему не приведёт. Он наглый, бессердечный, не умеет любить по-настоящему, постоянно всё портит, а ещё он мой грёбанный предназначенный и…       — Ты всё ещё любишь его, — заканчивает за парня Сокджин, будто подводя всему итог. Тэхён замирает, глядя в окно, за которым расстилается спящий город, и поджимает губы. — Почему ты бегаешь от правды? Тебе даже Юнги говорил: он был ребёнком. Дети часто не понимают ничего. Он не понимал.       — Он и сейчас не понимает, — выдыхает Тэхён, выходя на балкон и окидывая небо взглядом. — Я так хочу, чтобы всё было легче, но… Блять, Джин, почему я не могу оказаться на месте какого-нибудь обычного человека, который постоянно слоняется из города в город и его никто не знает? Я так хочу, чтобы меня никто не знал. Меня так раздражает всё.       — Я повторюсь, ты сам загнал себя в это всё. Пойми, я желаю тебе только добра и не хочу, чтобы ты постоянно ездил ко мне и просил совета. Когда в последний раз мы проводили время просто так? Просто смотрели дораму или читали книги по ролям? Нам нравилось это. Тебе нравилось.       — Мы сделаем это снова. Обещаю, — слабо улыбается Тэхён, переводя взгляд на стоящего рядом Джина. — Но у меня ещё вопрос… Я не знаю, что с Юнги.       — А что с ним не так? Если мне не изменяет память, он сейчас в отъезде с Намджуном и остальными?       — Да, но… Понимаешь, я чувствую, что просто обманываю его. Он любит меня и всячески старается удержать рядом, а я… я просто стою на месте, ничего не делаю, чтобы стать ближе. Это убивает.       — Не торопи события. Твой Юнги не такой уж и глупый, он всё и сам видит. Так, а теперь быстро пошли доедать пирог, а то утром он будет уже не такой вкусный!

***

      — Надеюсь, поездка вам понравилась. Завтра отдыхайте, разбирайте сумки, — женщина улыбается студентам, после чего все расходятся.       Юнги даже этого слушать не стал. Схватил свои вещи, натянул капюшон на голову и рванул в сторону стоянок ловить такси. Намджун его успешно из поля зрения потерял, чему особо не расстроился, так как прекрасно знает, куда тот собирается. Точнее подозревает.       Мин быстро садится в машину, сбивчиво диктует адрес и готовит деньги. Больше всего сейчас ему, конечно, хочется поехать к Тэхену, прижать этого мальчика к себе и провести так желательно всю ночь и весь следующий день. Но совесть, как проклятая, разрывает своими когтями всё внутри, заставляя жалобно скулить от боли, а потому сейчас Мин вовсе не дома со своим парнем, а в каком-то дворе жилом, где давно уже не был. Он подбегает к нужному подъезду и открывает дверь ключом, так как помнит, что Хосок специально дал копию ему, на случай чего. Вот и пришёл этот случай.       Юнги знает, что если позвонит в домофон, то Чон даже если и ответит, то пошлёт его, потому что Мин идиот последний и говорит, что в голову только взбредёт. Юнги стыдно за себя, за свои слова, за то, что другу постоянно больно делает и не останавливается. Он Хосока любит, но не так, как Тэхена, а от этого страдать приходится второму. Мало того, что обделил его, оставил в стороне со своей, как считает Чон, ненужной любовью, так ещё и издевается, пользуется этим. Если бы Юнги мог, он бы раздвоился и прибил самого себя. Как часто он уже думает об этом?       Преодолев два этажа в прыжки через три ступеньки, Мин подбегает к знакомой двери, вставляет ключ и открывает. Квартира встречает тишиной, напряжённой такой и тягучей, которая больно по сознанию режет. Юнги кривится от неприятных ощущений, не разуваясь, идёт в комнату Хосока, где того не замечает. Кровать расправлена, парень явно спал, думает Мин, разглядывая комнату. Всё тут идеально сложено на своих местах, пыли нигде нет, на полу ни единой крошки. Такое ощущение, что Чон старательно еженедельно вылизывает свою квартиру вдоль и поперёк, потому что у этого парня вообще мусор найти тяжело очень. В этом и ещё во многом они различаются с Юнги.       Взгляд Мина падает на балкон, где он видит знакомую ссутулившуюся фигуру, и спешит туда. Дверь оказывается не заперта, и Юнги медленно открывает её, стоя за спиной Хосока. Тот опять сигарету выкуривает, отравляя себя этим табаком, который Мин проклинать готов. Хотя чаще ему себя проклинать хочется, он похлеще любого табака на Чона действует. Юнги слышит тихий смешок со стороны друга и поджимает губы, становясь рядом и опираясь на руки, после чего переводит взгляд на Хосока.       — И? Чего припёрся? — Чон выдыхает дым, тихо прокашливаясь. Не привык ещё. Никогда так много не курил. В новинку всё это. Юнги помнит. — Если просить, чтобы я молчал, то не волнуйся. Это не моё дело. Я не игрок в ваших войнах.       — Это не война, и я не за этим… — Мин массирует свою шею, стараясь понять, что собирается говорить Хосоку. Ему трудно, потому что слова мигом из головы пропали. Чон не обижался на него никогда, даже в тот момент, когда Юнги деликатно предложил остаться друзьями. Но сейчас он чувствует, что он парня даже не столько обидел, сколько просто опустил. Использовал тот факт, что он любит, как причину для своей же пользы. Ему жаль. Жаль, что Хосок такого подонка любит.       — Зачем же, Юнги-хён? — усмехается Хосок, стряхивая с алеющего кончика пепел и выдыхая. — Я говорил с твоим Тэхеном. Успокоил, что ничего не расскажу, — Хосок старательно пытается тему перевести, лишь бы не говорить на то, что так нелегко проигрывать в голове вновь и вновь. — Забавный он. Испугался меня…       — Хосок, — Юнги резко хватает Чона за плечи, разворачивая лицом к себе. Парень тихо охает от неожиданности и потухшими глазами в чужие напротив смотрит. Мину стыдно смотреть на него, потому что права просто не имеет. Потому что не заслужил. — Я знаю, что ублюдок, что права не имел так говорить тебе и… — Юнги отводит взгляд в сторону, разглядывая ночной пейзаж и стараясь слова подобрать, как вдруг слышит со стороны недовольное шипение.       — Юнги-я, смотри мне в глаза. Если ты считаешь себя виноватым, смотри мне в глаза.       Мин сглатывает от напряжения, корит себя ещё раз и переводит взгляд на Хосока, который испытывающе глядит на него в ответ. Тот ждёт от Юнги шаг, ждёт слов, которые он пришёл сюда сказать, но светловолосый лишь молчит и смотрит в глаза напротив.       Он думает о том, что своим существованием жизнь другому испортил. Юнги понимает, что пошёл наперекор судьбе, потому что полюбил не соулмейта, потому что не произошло у него с Хосоком того, что должно у предназначенных происходить. Он видит эту химию у Чонгука с Тэхеном, обливается жаром, однако у себя не замечает такого. Они часто с Хосоком проводили время вместе, парень часто обнимал его, прижимал к себе и контактов было больше некуда. Но Юнги не привязался. Влюбился в другого.       Хосока он любит.       Но как друга.       — И почему ты молчишь? — тихо спрашивает Чон, а у самого веки подрагивают, и он уже сам не знает отчего: то ли от недосыпа, то ли от внезапно обдавшего его холодного ветра. И Хосоку смешно жутко, потому что ветра сейчас даже нет. — Посмотреть просто пришёл?       — Нет, я просто… Я знаю, что проебался, я не умею извиняться, ты знаешь, — виновато пожимает плечами Юнги, не разрывая зрительного контакта. Хосок кивает.       — Знаю, — слабо улыбается. «А я принимать реальность не умею». — Я не обижен. У каждого свои заскоки, да? — Юнги неловко трёт лицо, улыбаясь в ответ, и тут же зажимает Чона в объятиях. Парень удивлённо выдаёт своё любимое «у?» и пытается посмотреть в лицо Мина, но тот говорит:       — Я правда дорожу тобой. Прости, что ты влюбился в такого, как я…       — Всё хорошо, — обнимает в ответ. — Всё хорошо.       Повторяет, как молитву, каждый день, стоит проснуться, сесть обедать или лечь спать.       Только почему-то нихера не хорошо.

***

      Чонгук лежит в кровати и буравит взглядом потолок. В квартире тишина, никого, кроме него, нет. Он чувствует, как внутри всё разваливается на части, как ему становится больнее и больнее. Он хочет сделать что-то, что заглушит эти отстойные ощущения, зовёт Ви, но тот не отзывается, отчего парню ещё херовее становится. В глазах всё плыть начинает, и Чонгук мысленно корит себя, потому что чего расквасился?! Но его давит изнутри что-то, ему плохо сейчас, невыносимо плохо. Хочется ударить себя, подраться с кем-нибудь, может быть сигарету затушить своей кожей или просто с какого-нибудь небоскрёба прыгнуть, лишь бы не чувствовать это. Он поднимает руку над собой, дрожа то ли от холода, то ли от обиды, злости, и читает ужасное для глаз: «Приходи завтра в парк. Хочу тебя познакомить со своим парнем».