Let me know

      С того случая проходит пара дней.       Ви с Чимином так и не связывается, говорить потому что нечего, сам ведь проебался, а Пак просто не навязвается, ожидая дальнейших действий от младшего.       Ви старается с Чонгуком больше контактировать и без присмотра не оставлять, но тот к себе близко, кажется, никого не подпускает. Дверь в его квартиру теперь заперта постоянно, окна зашторены, машина стоит во дворе и, кажется, эти два дня не заводится даже. Блондин безуспешно проводит каждое утро у дома Чона, отстукивая в дверь какую-то мелодию, будто в пустоту имя младшего произносит, зовёт его, а в ответ тишину получает и не знает, что делать дальше. На глаза предательски слёзы наворачиваются, когда в очередной раз он не слышит щелчка замка и не видит перед собой Чонгука, а после оборачивается спиной к двери и садится на пороге. Тонкие пальцы сжимают упаковку купленного печенья и его любимое банановое молоко, последний пакет которого успел выхватить именно Ви. Для Чонгука.       Он шмыгает носом, утирая подступающие слёзы, облизывает в сотый раз губы и кидает беглый взгляд в сторону окна, но вновь ничего там не видит.       — Можешь не ждать его здесь, — блондин дёргается, оборачиваясь на голос, и видит стоящего перед ним Хосока, который смотрит то ли с насмешкой, то ли с осуждением. — Ты же уже понял, что он не откроет.       — Ну а… Ну, а вдруг, — старается говорить увереннее, но голос всё равно дрожит от правды, которую сейчас вынес ему Хосок. Он ведь правда не откроет. — Что с ним? Ты же знаешь, что с ним.       — А нужно ли тебе это? — слегка щурится Чон, глядя на младшего с лёгким непониманием, и склоняет голову к плечу, ожидая ответа.       Ви от вопроса теряется. Нужно, конечно, ведь вот он, каждое утро сюда чуть ли не с рассветом прибегает, покупает каждый день что-нибудь вкусное и оставляет младшему под дверью, потому что иначе не выходит. Он каждый день отправляет ему сотню сообщений на телефон, спрашивает, как он, пытается звонить, но в ответ лишь бесконечно тянущиеся гудки получает и просьбу перезвонить позже от автоответчика. Он по несколько раз в день будто случайно проходит мимо его дома, постоянно жадно вглядываясь в его сторону — вдруг что изменилось?       — Будь мне это не нужно, я бы не отсиживал тут большую часть своего дня, — цокает с неким раздражением блондин, собираясь уйти и закончить разговор, но стоит ему повернуться к Хосоку спиной, как он слышит полное непонимания:       — Но ведь ты же его довёл до такого состояния.       Ви вдыхает шумно и замирает так на несколько секунд, будто не имея возможности выдохнуть и дышать нормально. Он промаргивается, проигрывая в голове эти слова, в глазах будто темнеет от осознания того, что Хосок прав.       — Не понимаю только толка твоих действий, — пожимает плечами старший, доставая новую пачку сигарет и аккуратно раскрывая её. — Я предложил обойти всё более лёгким способом и менее болезненным для вас обоих, но ты выбрал свой, разбив Чонгука, — он зажимает сигарету в зубах, поджигая её кончик и глядя с тем же прищуром на Ви. — Так что ты забыл у его двери? Не этого ли ты хотел? Чтобы он отстал от тебя со своей любовью и прочим? Ты же наконец получил, что хотел, так какого чёрта, Тэхён?       Ви, кажется, задыхается. Стоит не в состоянии сделать вдох, безрезультатно ловит губами воздух, который внутри будто просто растворяется, не выполняя свою главную функцию.       Ви, кажется, проебался. Конкретно так, с громким треском. Ему стыдно повернуться Хосоку лицом, ведь он знает, что увидит лишь осуждение и немой вопрос в глазах. Он и сам хотел бы знать ответ на него, но если не ответит сам себе, то кто это сделает, кроме него же?       — Молчишь, — усмехается Чон, качая головой и делая затяжку, — потому что ты создал себе стены и сам не понял зачем. Задумался только когда уже испортил всё. Тебе только оставить его остаётся. Тебе нечего делать больше на пороге его дома. И в его жизни тоже.       — Я не хочу, — с всхлипом выдыхает Ви, промаргиваясь вновь и поворачиваясь к Хосоку лицом. Он с трудом находит в себе силы поднять взгляд и столкнуться с пустыми глазами напротив. Кажется, никто ещё не смотрел на него так. — Я не хочу оставлять его, хён, я хочу остаться рядом и помочь. Я хочу всё исправить, понимаешь?       — Он тебя на вряд ли подпустит, — выдыхая сигаретный дым в сторону младшего, проговаривает Хосок. — Я не думаю, что у тебя что-то получится. Скажи ты это в начале, когда только начал игру по ролям, когда ещё не сделал ему больно, было бы проще. Он, — кивает в сторону дома, — сейчас на дне глубокой ямы, ты его оттуда не достанешь, потому что он не даст себя сейчас никому.       — Какой ямы? — шмыгает носом младший, с непониманием глядя на Чона, а тот лишь молча тушит сигарету о рядом стоящий мусорный бак, закидывает её туда и так же безмолвно уходит.       Тэхён, кажется, знает, что это за яма, но признавать не хочет.       Тэхён не хочет считать чувства Чонгука ямой.

***

      Если чувства могут быть нитками, то именно ими и являются они у Юнги. Запутанные, которые невозможно распутать, где прочный узел на каждом сантиметре. Сказать, что Юнги боится будущего, — не сказать ничего. Вся такая ситуация, эта комедийная интрига, что закрутилась с его парнем и втянула в себя всех, кто находился поблизости, начинает не на шутку пугать, настораживать. Юнги терять Тэхена не хочет, он влюблен в него так, как ни в кого никогда не был, но что же ему делать, если тот постепенно в Чонгука влюбляется?       Мин не слепой и уж тем более не глупый, он прекрасно понимает, что к чему и чем, скорее всего, закончится эта история. От осознания того, что Кима он наверняка потеряет внутри что-то плоть начинает драть, все органы в безобразный комок сворачивает и не позволяет сделать полного вздоха. Юнги знает, что у него есть соулмейт, он может влюбиться в него, стоит только захотеть, дать слабину, открыть свои двери перед судьбой, но он не может.       Не может и не знает, почему. Он привык к такому раскладу: Хосок его друг, он как родной брат, который всегда рядом, который сможет принять его с любыми проблемами, недостатками и обидами. Хосок всегда рядом и Юнги это прекрасно знает, но стоит увидеть, как первый страдает от неразделенных чувств, как прячет гримасу боли за натянутой улыбкой, как Мин осознает все дерьмо ситуации. Юнги не очень рад тому, что пошел против системы, сделал не так, как надо, повернул в другую сторону, но как иначе? У него нет той невыносимой тяги, как у Тэхена к Чонгуку, ему хорошо так, как есть сейчас.       Но осознание того, что чувства, судьба и истинность отберут у него Тэхена, заставляет задыхаться.

***

      Чонгук уже потерял счет времени. Он не знает, сколько так лежит на своей кровати, безжизненно глядя в потолок, не подавая признаков заинтересованности в жизни. В голове бегают картинки прошедших дней, точнее того последнего, с Чимином и Тэхеном, то, как они целуются, как Тэхен, его Тэхен, говорит, что это его парень. Мозг любезно подсказывает перестать копать себя и этот день, встать и поесть впервые за долгое время, а сердце ноет в груди жалобно, просит одуматься, быть может, Тэхен пошутил неудачно. Но когда сознание вновь подкидывает эти моменты, этот поцелуй, Чонгук воздухом давится, сжимая в кулаке края своей футболки и зубы стискивая.       Его метку будто адским огнем обжигает, когда Чонгук думает о том, как ненавидит все сейчас. У него в глазах слезы застывают и непонятно, то ли от боли, то ли от всего того, что голову атакует. Он тут же на кровати садится, устремляя несфокусированный взгляд на свое запястье и думает, что ему отоспаться было бы неплохо, потому что метка прозрачнее становится. Буквы такие мутные и размытые, что даже когда парень промаргивается, ситуация лучше не становится. Он снова падает на спину, прикрывая глаза и обещая себе завтра сходить к Хосоку и поговорить о метке. Хен ему поможет, он уверен.       Хен к Чимину не уйдет.

***

      Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как Чонгук заперся у себя в доме. Стоило ему выйти на улицу, как в глаза неприятно ударяет солнечный свет, отчего парень щурится и ругается тихо. Смотреть на людей отчего-то невыносимо неприятно, что вмиг подмечает Чон и натягивает на голову капюшон худи. Выглядит так, будто он уголовник какой-то, но ему сейчас все равно, отчего он хлопает приободряюще себя по щекам, разворачиваясь в сторону. Но стоит ему сделать лишний шаг, как под ногами слышится какой-то шелест. Чонгук роняет равнодушный взгляд вниз, замечая бумажный пакет. Наклонив голову к плечу, он поднимает его, с толикой интереса разглядывая его снаружи, а после заглядывая внутрь и выдыхая с удивлением. Внутри лежат упаковка печенья и любимое Чонгуком до безумия банановое молочко. Губы неконтролированно растягиваются в слабой улыбке, а внимательный взгляд замечает на дне записку. «Не падай духом, твой хен с тобой», — гласит она, а внизу аккуратная подпись. Ви. У Чона что-то внутри разливается теплом приятным, он выдыхает восторженно, аккуратно упаковывая все обратно и оставляя у себя дома, мысленно обещая полакомиться этим. Но стоит выпустить небольшой презент от старшего, как на плечи вновь тоска и обида ложится, воспоминания снова одолевают парня, отчего брови съезжают к переносице и настроение серым вновь становится. Чонгук закрывает за собой дверь, выдыхая и направляясь к хену.       — Как ты? — завидев младшего, тот с вопросом не медлит, приобнимая его за плечи и к себе в дом приглашая.       — Бывало и лучше, — вздыхает Чонгук, разуваясь и в комнату нужную заходя, а после без лишних слов задирает рукав худи и оголяет полупрозрачную тату.       Хосок выдыхает с шоком. Такого поворота он однозначно не ожидал, казалось бы, но сейчас, глядя на своего младшего и видя его состояние, понимает, что зря. Тату медленно пропадает, глаза больше не искрятся, не сияют, а лишь тускло отсвечивают.       — Чонгук…       — Хен, я хочу знать, что с ней происходит, — шмыгает носом младший, вскидывая взгляд на Хосока, что губы поджимает и хмыкает.       — Когда ты начинаешь ненавидеть своего соулмейта, тату постепенно пропадает, — прямо объясняет тот, опуская голову и ожидая реакции младшего.       Тот молчит. Эта тишина такая звонкая, что Чону кажется, сейчас что-нибудь из-за нее треснет или разобьется вовсе. И ему не кажется. Где-то внутри грудной клетки Чонгука постепенно до конца бьётся его сердце. На мелкие осколки, которые на еще более ничтожные топчет тягучее чувство внутри, топчет та самая до настоящего момента непонятная ненависть. Хосок прав, Чонгук Тэхена сейчас ненавидит, презирает за то, что тот к другому ушел, что на него, своего предназначенного наплевал, будто тот прохожий обычный. Чонгук ненавидит. Впервые в жизни ненавидит.       — И что будет с ней? Если не перестану? — бесцветно спрашивает он, глядя то на тату, то на хена.       — Ничего? Пропадет и на предназначенность тебе будет все равно. Пропадут эти ощущения, ревность, рвение к Тэхену. Просто станешь камушком, без чувств, — вздыхает, переводя взгляд на Чонгука, и приобнимает его за плечи. — Мне жаль, Чонгук, мне очень жаль.

***

      Домой Чонгук возвращается в странном настроении.       Сказанное Хосоком вызывает смешанные чувства. С одной стороны он даже рад, что ему станет все равно. Эти токсичные чувства пропадут, поведение несносного друга детства, разбившего его сердце, перестанет так цеплять и расстраивать, а внутри наконец покой засядет и равнодушие к ситуации. Кажется, об этом только и мечтает последние дни парень.       Но каково это — не полюбить никого никогда за всю жизнь? Метка пропадет, чувства вместе с ней, это даже неплохо в данной ситуации, но. Что дальше? Все живут предназначенностью, ищут тех самых, своих, родных, судьбой предписанных, а он будет ходить без метки, без чувств, без желания стать родным кому-то и найти такого себе.       А сможет ли он найти себе другого? Тоже отклониться от системы, как это сделал Тэхен, тоже пойти против Вселенной? Ему ведь ничего не помешает теперь это сделать. Его соулмейт вовсю радуется, у него отношения, да еще и с Чимином.       Чонгук морщит нос, стоит вспомнить рыжего, фырчит сам себе и камень, лежащий на дороге, недовольно пинает. В какой момент все стало так плохо? Когда все успело из замечательного покатиться в никуда? Чон опускает взгляд на свою метку, поджимая губы и шумно вздыхая.       В тот момент, когда он узнал о Тэхене, как о своем предназначенном, вот в какой. Наверное, было бы лучше, не появись эта метка никогда. Чонгук бы опустил со временем, что нет у него того, кого сама судьба предписала, жил бы себе спокойно, занялся любимым делом, посвятил жизнь друзьям и себе. Но почему-то Вселенная решила иначе, подсунула ему того, кто уже второй раз, кажется, его оставляет и не дает сделать выбор самостоятельно.       С такими мыслями Чонгук доходит до своего дома, глядя себе под ноги и шаркая подошвой об асфальт, как вдруг издалека замечает сидящего у него на пороге Ви.       Тот пальцами край своей кофты перебирает, на дверь в немом ожидании поглядывает, а рядом постоянно новый пакет со сладостями проверяет. У Чона на губах вновь улыбка неконтролируемая рождается, а метку, вроде, обжигает вновь, а, вроде, приятно. Он подходит к старшему тихо, пока тот, уткнувшись лицом в колени, покачивается из стороны в сторону. Младший опускает свою руку на блондинистую голову, слегка растрепывая волосы и пугая их обладателя. Ви вскидывает голову испуганно, удивленно охая и вновь взгляд на дверь кидая. Видимо, думает, как мог младшего пропустить мимо себя.       — Чонгук, — он тут же вскакивает со своего места, даже не оттряхиваясь и с нескрываемым волнением глядя на парня напротив, — как ты?       — Бывало и лучше, — честно признается тот, криво усмехаясь и голову опуская.       Со стороны Ви слышится разочарованный вздох.       — С Юнги Тэхен связывался. — осторожно начинает старший, замечая, как Чонгук брови хмурит мгновенно и губы поджимает обиженно. — Ему жаль, что…       — Хен, да ладно, — вскидывая подбородок и прыская со смеху, перебивает его Чонгук. — От его «мне жаль» мне не полегчает, согласись? Это его выбор, Чимин так Чимин, пускай.       Взмахнув рукой в сторону старшего и давая понять, что разговор на эту тему окончен, Чонгук дверь открывает, в дом заходя и молча приглашая Ви, что, немного потоптавшись неуверенно, идет следом.       Пока Чон на кухне воду кипятит, Ви себя последним мерзавцем ощущает. Он не имеет права здесь находиться. Не должен, нельзя ему сюда. Он Чонгука предал, на другого променял, причем дважды, на дом вообще должны замки от него повесить.       И на Чонгука тоже.       — Ты теперь даже слушать его не будешь? — все-таки набирается смелости и возвращается к разговору старший, усаживаясь на кухне на стуле и опуская на стол пакет со сладостями.       — Хен, давай начистоту. Мне нечего слушать, все, что нужно, я увидел. Ему хорошо с другим, он счастлив, мне все равно, — каждое новое слово младшего, как отрезвляющая пощечина для Ви.       Чонгук, завидев выражение лица старшего, понимает, что, возможно, перегнул с тоном, когда говорил с ним. Он с обреченным вздохом присаживается рядом с блондином, оттягивает рукав своей толстовки и показывает побледневшую метку ему.       — Это… Что с ней? — удивленно выдыхает Ви, вновь касаясь кончиками пальцев чужого запястья и промаргиваясь. Вдруг кажется.       — Пропадает, слезает с меня, — усмехается грустно Чонгук, глядя на метку. — Я был сегодня у Хосок-хена. Он сказал, что это нормально. Метка пропадает, когда ненавидишь своего соулмейта.       — Ненавидишь?.. — рвано выдыхает Ви, поднимая взгляд на Чона, а тот криво усмехается вновь, голову запрокидывая.       — Само как-то вышло, — жмет плечами, будто обыденное «привет» говорит, и встает со своего места, чайник выключая.       — Но, Чонгук, он твой…       — Нет, хен, — резко поворачивается лицом к старшему парень. Ви слышит, какая сталь в голосе у парня. — Не мой. Не был никогда моим и уже не будет. Я хотел этого, но он выбрал другого, пошел против всего, чего можно было. Возможно, я просто ждал много, возможно, очки розовые надевал, но это уже неважно. Метка пропадет, чувства тоже, мне будет все равно. Может отдам себя любимому делу, может тоже против системы попру, как Тэхен, — кривит губы Чонгук, опуская голову и стягивая наконец капюшон с головы.       — Ты не хочешь больше ничего предпринимать? — тихо спрашивает после недолгой паузы Ви.       — Хен, все, что можно было, я предпринял. Я видел его везде, в тебе его видел, в окружающих. Хотел быть с ним, делать счастливым. Бегал за ним, старался уделить достаточно внимания, — облизывает пересохшие губы младший, стараясь не выдавать дрожь в голосе, что так рвалась наружу. — Но этого оказалось недостаточно, чтобы он полюбил меня, — тут же он растрепывает свои волосы, натягивая на губы светлую улыбку и пуская смешок. — Ладно, это в прошлом, скоро все будет хорошо, верно? Давай пить чай.       Оба садятся за стол, убеждая то ли себя, то ли друг друга, что все будет хорошо.       Но оба знают, что уже не будет.