Let me know

      Тэхен запутался.       Он не знает, чего ждать от нового дня, кем притворяться сегодня и каким обманом жить последующие несколько часов. Каждое утро стало пыткой и для него тоже, когда по несколько минут втыкаешь в потолок, разглядывая его бесцельно, а после встаешь и анализируешь весь день от начала и до самого его конца. И не как обычные люди, которые встают на работу и занимаются делами, а как какой-то преступник, который вот-вот может попасть на глаза закону и все его провинности всплывут на поверхность.       Тэхен боится, и не знает чего. То ли окружающих, которые насквозь его видят, то ли себя, от которого уже сам не знает, чего ожидать. Внутри у нее тревога колючими кустами разрастается, шипами все колит больно, невыносимо, что хочется грудную клетку разорвать и прекратить эти ощущения. У него внутри страх животный, страх будущего, когда не знаешь, что будет дальше и как все закончится. Ким знает, что хорошо для него точно не кончится эта история, он останется у разбитого корыта, как в сказке о золотой рыбке. Осознание того, что в один момент он потеряет все, что у него есть сейчас, разъедает изнутри, заставляет сдавленно заскулить сквозь стиснутые челюсти и осесть на колени, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая их так, будто вырвать пытается. Хотя он был бы непротив сейчас их себе вырвать с корнями.       С каждым новым днем его метка, настоящая метка, пугающее «Чон Чонгук» на запястье становится более прозрачной. Пропадает, будто Тэхену приснилась она и он сейчас постепенно просыпается. Ему кричать от этого хочется, он смотрит на нее несколько минут, не моргая и глаза широко раскрыв, как сумасшедший, будто осознавая наконец, что натворить успел.       Юнги ему помочь не может никак. Он старается находиться с парнем рядом как можно чаще, но тот отталкивает его, запираясь в другой комнате и что-то разбивая у себя специально. То ли очередную вазу, то ли свою надежду на то, что еще можно что-то исправить.       В свое очередное, будто под копирку прошлому, утро он вновь лежит и глядит в одну точку. На часах семь утра, еще рано вставать, да и Чонгук спит, наверное, но Тэхен не может сомкнуть глаза. Он сворачивается в комок, не издавая лишних звуков и стараясь Юнги не будить, а сам в руках наволочку сжимает, будто зацепиться за нее, как за реальность, пытается. Он не хочет никуда идти и никого видеть, ему и себя видеть совсем не хочется. Если бы была возможность, он бы уехал куда-нибудь, только бы Чонгука не встречать, ведь ему сейчас так стыдно перед ним.       Ким поджимает губы, рвано выдыхая и стараясь внезапно сбившееся дыхание в норму привести, как вдруг слышит за спиной копошение и замирает. Он чувствует руку Мина у себя на талии, давится воздухом, потому что внезапно это положение таким неправильным становится. Тэхен оборачивается лицом к старшему, что смотрит на него в ответ, и дрожащим голосом просит:       — Хен, убери руку, — Юнги вопросительно вскидывает брови, будто не веря в то, что услышал. — Пожалуйста.       Спорить с младшим не хочется, да и бесполезно, Юнги это понимает и руку послушно убирает, пряча под подушку и взгляд отводя. Тэхен вину накатывающую чувствует, с кровати подскакивает и начинает спешно собираться.       — Куда ты? К нему? — осторожно спрашивает Мин, усаживаясь на кровати и тоскливо глядя на парня.       — Я… Мне надо, хён, — Ким прокашливается, слыша свой охрипший голос, неуклюже натягивает на себя джинсы, пытаясь застегнуть пуговицу. — Я должен…       — Понимаю, — вздыхает он, вставая следом и подходя к младшему. Он несдержанно прижимает парня к себе, успокаивающе поглаживая спину и в такие уже родные волосы носом зарываясь.       Тэхен все дрожать перестать не может, жмется к старшему, пряча лицо в его груди и будто пытаясь от себя самого спрятаться. Но чем дольше они так стоят, тем сильнее у Тэхена дыхание сбивается. Ему так противно собой быть сейчас, кто бы знал, как ему от себя сейчас тошно.       — Не надо, — Ким отталкивает слабо от себя Юнги, качая головой, надевая рубашку и хватая рюкзак с еще вчера купленными сразу сладостями для Чонгука. — Я… Хен…       — Не утруждай себя, малыш, — треснуто улыбается Мин, растрепывая чужие волосы и вздыхая. — Я все понимаю и не осуждаю тебя.       Тэхен кивает молча, шмыгая носом и обходя старшего, а тот отсчитывает последние секунды, прикрыв глаза.       Юнги понимает, что сейчас с хлопком двери Тэхен уходит не только из квартиры.       Он уходит и от Юнги.

***

      На часах всего восемь, а Тэхен уже стоит у порога чонгуковского дома, сглатывает вязкую слюну и стучит пару раз в дверь, звонком воспользоваться не решаясь. Та пара минут, которые он торчит около все еще закрытой двери, тянутся будто бы вечность, оседая невидимой тяжестью на его плечах. Кима вновь дрожь одолевает, и он не понимает, почему у него такая реакция внезапно на Чонгука начинается, но к парню невыносимо хочется прикоснуться. У него будто ломка по младшему начинается, не дает жить спокойно и на предназначенность наплевать. Она лишь к Чонгуку приходить постоянно заставляет, вновь у чужой двери останавливаться и стоять тут так, будто ты статуя садовая и тут твое законное место.       Дверь медленно открывается, а из-за нее выглядывает заспанный Чонгук, недоуменно потирая глаза и на старшего глядя с немым вопросом. Тот улыбается неловко, переминаясь с ноги на ногу, и взгляд тут же опускает, протягивая пакет со сладостями. Чон улыбается мягко, перехватывая гостинцы, нечаянно цепляется своими пальцами чужих и обоих будто током ударяет. Тэхен вздрагивает, взгляда не поднимая, на беззвучное предложение Чонгука войти соглашается так же молча и входит внутрь.       Между ними тишина напряженная и никто из них понять не может, почему. Или же только Чонгук не понимает. Тэхен от него взгляд прячет, сидя на кухне и наблюдая за тем, как младший чайник ставит кипятиться и две кружки достает. Кофе сейчас обоим не помешает, думается ему. Ким же натягивает на ладони рукава своей кофты, то ли метку горящую желая скрыть, то ли от озноба, что внезапно завладел его телом. Чонгук, так же не проронив ни слова, садится рядом с Тэхеном, растрепывая свои и без того не уложенные волосы, глядя себе в ноги, а после спрашивает:       — Ты так регулярно ходишь ко мне, постоянно мне еду таскаешь, сегодня вообще в такую рань пришел… Не надоело еще?       Тэхен вскидывает голову, глядя на младшего с толикой непонимания. Ему надоело его присутствие? Сейчас он прогонит его, попросив не приходить больше? Ким отрицательно качает головой, вновь ее опуская. Как это может ему надоесть? Это ведь такая малость по сравнению с той болью, которую он Чонгуку причинил, такая мелкая крупинка по сравнению с ненавистью к себе в данный момент. Если бы Тэхен мог сделать что-то еще, кроме как вечно приходить к Чонгуку и окутывать ненужной, он уверен, заботой, он бы точно это сделал.       — Просто ты заботишься обо мне больше, чем кто-либо еще, и мне так странно от этого, — жмет плечами младший, перебирая пальцами край своей футболки и переводя взгляд на Тэхена, а тот губы поджимает, глядя в стену.       Потому люблю я тебя, кажется, очень и не могу ничего с этим желанием помогать тебе сделать.       — Я просто не привык оставлять друзей в беде, а мы же друзья, верно? — криво улыбается Тэхен, облизывая губы.       Чонгук тихо смеется, кивая и выдавая «конечно, друзья». Чайник тут же начинает кипеть, заставляя Чона подскочить со своего места и начать заваривать чай. В доме вновь воцаряется тишина, нарушаемая лишь постукиванием чайной ложки о стенки кружки и мотором машин с улицы. Тэхен делает глубокий вдох, прикрывая глаза на секунду, а после улавливая приятный аромат прямо у себя под носом. Чонгук уже успел заварить чай и сесть рядом, на что Ким слегка улыбается, отпивая горячий напиток и обжигая верхнюю губу.       — Хен, аккуратнее же надо, — смеется Чонгук, глядя на неаккуратного старшего, что смешно носик морщит и на губу подуть старается.       — Йа, хену больно, а тебе смешно, — с наигранной обидой дуется Ким, сдвигая брови к переносице, и ловит на себе взгляд младшего, от которого почему-то неловко становится.       Он не может понять, что в этом взгляде не так, но от него внутри все скручивается и метка жечь невыносимо начинает. Тэхен потирает запястье сквозь кофту, вновь опуская голову, сдувая со лба светлую челку, а мысленно пытаясь успокоить внезапно разбушевавшееся сердцебиение и, кажется, покрасневшие щеки. Стоит ему немного прийти в себя и как ни в чем не бывало вскинуть голову, чтобы чай свой допить, как его губы накрывают другие, неизвестные ему. Тэхен от неожиданности глаза раскрывает, на Чонгука напротив с легким испугом смотрит и сидит на месте, как истукан, не двигаясь, а младший отрывается тут же от него, облизывая губы и выдыхая в чужие:       — Прости, хен, но меня почему-то слишком к тебе тянет.       Ким пару секунд смотрит на младшего, пытаясь бардак в голове унять, а после машет в его сторону рукой и притягивает Чона к себе за его плечи, вновь целуя. Тот тут же Тэхена с его места поднимает, на стол пересаживая, кружки с чаем с него смахивая и краем уха слушая, как те с пронзительным звоном о пол разбиваются. Чай чудом на младшего не попадает, а ему, кажется, все равно было бы, даже если бы попал. Сейчас он занят своим хеном, что так жмется к нему и в ответ нетерпеливо целует. Чонгук его губы сминает как можно нежнее, хочет, чтобы старший этот поцелуй надолго запомнил, руки свои на его бедра опускает, сжимая слегка и поглаживая, а Тэхену от Чонгука крышу сносит.       В голове беспорядочный рой мыслей «перестань, хватит, неправильно, оттолкни», но, кто бы знал, как от младшего оторваться трудно. Он от тэхеновских губ нехотя отрывается, поцелуями ниже, к шее спускаясь, исцеловывая ее, кажется, всю, а после кусая несдержанно за венку и тут же улавливая сладкий, как мед, стон старшего. У Тэхена перед глазами планеты взрываются, ему так хорошо в этот момент, что хочется его в памяти записать, остальное все удалить и лишь этим утром жить. Оно определенно у него лучшее.       Чонгук в последние секунды понимает, что делает, кого целует, и тут же от старшего отрывается, глядя на него, а тот выдыхает с разочарованием.       — Прости, хен, я не должен был… — у Чона все слова из головы повылетали, ему стыдно неимоверно и хорошо в тот же момент.       — Все в порядке, с кем не бывает, — неловко улыбается Тэхен, облизывая опухшие после поцелуя губы и потирая лицо рукой, дабы в себя прийти.       Чонгук все рассматривает Кима, понимает, что ему того, что сейчас было, недостаточно, скользит взглядом по лицу, шее, которую он сейчас с таким желанием целовал, за запястье, где виднеется метка с его именем…       Чон тут же замирает, чувствуя неприятный холодок на коже, а после вновь смотрит на оголившееся запястье старшего, где четко видно выведенное калиграфическим почерком его имя.       Чон Чонгук.       — Это… — он и слова вымолвить не может, моргает часто-часто, будто боясь из реальности выпасть и в свой собственный ад попасть, где Тэхен перед ним Чимина целует, а после он его, здесь.       Перед ним не Ви, перед ним Тэхен, его соулмейт.       Чонгук вновь к старшему подлетает, грубо за руку того хватает и, не обращая внимание на недовольный взгляд парня, задирает рукав выше. Все верно. Это его имя. Не Мин Юнги, а Чон Чонгук выведено на чужом запястье, которое сейчас парня будто ножом пронзает.       Он отшатывается от старшего, промаргиваясь и стараясь равновесие удержать, а Тэхен наконец осознает, что произошло, и со стола слезает, одергивая рукав кофты.       — Ты… Так ты Тэхен. Не Ви, ты Тэхен, — полным отчаяния голосом заключает Чонгук, поднимая на парня напротив взгляд, а тот мольбой переполнен. «Нет, скажи, что шутка, скажи, что не ты мне всю эту боль причиняешь».       У Тэхена земля из-под ног уходит, стыд с головой накрывает, а сердце будто биться перестает в одну секунду. Оно в нем уже заглохло, от осознавания того, что сейчас происходит, блондину взвыть хочется в прямом смысле слова. Он виновато опускает голову, зарываясь пальцами в свои волосы и тяжело дыша, а Чонгук, кажется, умирает.       Последняя его надежда на то, что все, может быть, не так плохо, рушится с громким треском, ее пыль охватывает огромным облаком и в пропасть роняет вместе с собой. У Чонгука сейчас вся жизнь перед глазами проносится и ему этот период хочется вычеркнуть, вырвать, на маленькие кусочки разорвать и сжечь, чтобы ничего не осталось. Отчаяние в его взгляде сменяется ненавистью, Чонгук тут же со столешницы сметает все, разбивая о пол и по стене кулаками ударяет, рыча озлобленно.       Тэхен отшатывается испуганно, пытаясь аккуратно к младшему подойти и попытаться успокоить, но тот на него резко оборачивается и смотрит с таким холодом, что Ким сейчас сам в один из айсбергов превратится.       — Уходи. Блять, уходи и не смей больше появляться в этом доме, — чеканит медленно, будто на вкус слова пробуя и донося понятнее до Тэхена, а у того внутри от такого тона все дрожит, как в двенадцатибальное землетрясение, и слезы беспомощности наворачиваются.       — Чонгуки, прости.       — Проваливай, я сказал! — кричит Чон, хватая уцелевшую тарелку и кидая ее в стену рядом с Тэхеном.       Осколки чудом не попадают на парня, что широко раскрытыми глазами на младшего смотрит, а после решает, что лучше ему, правда, уйти сейчас. Он сглатывает тугой ком в горле, направляясь к выходу и слушая, как ругается сам на себя Чонгук и снова что-то разбивает.       Оказавшись на улице, Тэхен обессиленно оседает на порог чонгуковского дома, глядя в одну точку и рвано выдыхая.       Он все испортил.       И, кажется, в последний, завершающий раз.