Девушка по имени Жизнь

Линии жизни на твоих ладонях, Не верь им родная, я вернусь на днях. Пусть бушуют волны, пусть погаснет последний маяк, Только жди меня родная, я вернусь на днях.

Темница.

      Рассказав Повелителю о пойманном Девлете, они вместе с Великим визирем направились в темницы дворца. Вид у Султана Мурада был решительный, глаза сверкали гневом. По мимо этого Кеманкеш заметил какое-то подозрение во взгляде седеющего Силахтара, не было понятно откуда эта неприязнь, из-за того, что именно Кеманкеш привел к Падишаху тени его трона или же из-за чего-то еще. Они шли безмолвно, но напряжение нарастало.       — Повелитель, мы пришли — произнес стражник, подошедший к решетки заключенного.       — Встань, нечестивый перед тобой Падишах! — сурово сказал Силахтар, перекинув ненароком взгляд на Кеманкеша.       — Повелитель, Султан Мурад! Выслушайте меня — хрипел мужчина, пытаясь разглядеть султана в черно-золотом кафтане.       — Слушаю тебя, Девлет Гирей — ровным тоном проговорил Падишах, показав жестом, что тот имеет право говорить.       — Я тот час же выехал, как только узнал о предстоящем покушении. К тому же Шахин угрожал не только Вам и Вашей Валиде, но Мехмеду и мне, Повелитель.       — Ты знаешь где сейчас находится этот шакал? — глаза Мурада отражали огонь факела, когда тот задал вопрос.       — Нет, Повелитель. Но, будьте уверены он в столицы и что-то выжидает.       — Что ты ждешь от меня Девлет? — выпрямившись и подойдя чуть ближе, прошептал султан.       — Прошу освободить меня, направить в Крымское Ханство, Падишах. Я уверяю Вас, что я буду предан Вам до конца своих дней — умолял измученный мужчина, как и прежде в грязных одеждах.       — Ты рвался в столицу, хотя мог послать весть о надвигающемся мятеже, тем самым вызвав подозрение, что ты заодно вместе с своим братом.       — Нет, Повелитель это клевета!       — Девлет, ты не имеешь никакой ценности. Тогда зачем мне даровать тебе жизнь, ожидая, что ты вскоре вонзишь кинжал, подобно Шахину?       — Повелитель, Султан Мурад!       — Стража! Казнить этого потомка шакала.       Мурад стоял и наблюдал как уходят жизненные соки из тела Девлета Гирея, когда тот испустил дух, султан молча развернулся и направился прочь из темных коридоров темниц.

Покои султанш.

      Ранним утром, обрадовавшись, что Валиде куда-то ушла, юная султанша выпив прохладного щербета велела служанкам подготовить лучшие наряды. Подойдя к зеркалу она любовалась своей красотой: миндалевидные зеленые глаза, губы словно алые розы, слегка пухлые, а ланиты были румяны без каких-либо пудр, волосы же султанши словно река в ночи. Статью и манерами Гульпери больше походила на Кёсем Султан, нежели на свою мать, только чуть мягче и наивнее.       Девушка так была вдохновлена роскошью дворцовых интерьеров и красотой райских садов, что имела свойство мечтать о чем-то неземном прекрасном и волнующем. С годами ей скорее хотелось выпорхнуть из-под опеки Валиде, но мечты рушились об бытие реальности, видя свою маму — Айше Султан, изможденную от многочисленных браков.       — Гульпери? Долго же ты спишь, опять ночью читала стихи? — поинтересовалась Айше Султан, увидев свою дочь, когда той делали наложницы прическу.       — Валиде… — нахмурив свои брови протянула девушка, посмотрев в зеркало увидела отражение матери.       — Ты прекрасна, моя юная султанша. Время и правда неизбежно быстро течет, казалось бы еще вчера я держала тебя на руках в ночи, дабы успокоить, спев колыбельную о нежном ангеле. А сейчас я вижу перед собой такую красавицу, к тому же не по годам умную.       — Мама, вы опять начинаете? Я поговорю с Кёсем Султан, что буду сама решать судьбу и выйду за того, кого посчитаю благоразумным. Сейчас совсем другое время, больше нет тех смут связанных с султанатом и нет надобности выходить замуж за престарелых Пашей, дабы укреплять власть того или иного Повелителя.       — Ох, если бы Гульпери… Время проведенное в этих стенах всегда сложное, просто иногда штиль, а иногда и шторм. Не думай, что те прекрасные розы в саду, где ты гуляла с Османом растут и благоухают здесь, потому что тут рай. Нет, это не так здесь все вымощено кровью, Гульпери… Каждый темный угол дворца таит в себе тайну, даже эти покои некогда принадлежали Махфируз Султан, неизвестно сколько она боли здесь испытала от разных представительниц этого злощастного дворца.       — Валиде, вы начинаете опять? Рассказывать свои страшные истории, позовите еще Дженнет, пусть и она поведает о своей нелегкой жизни — воспротивилась юная султанша.       — Я не пугаю тебя, моя лучезарная Гульпери. Просто хочу, чтобы ты была готова к суровой реальности, о которой к сожалению не пишут поэты в стихах о любви.

Хаммам.

      Сесмишах послав несколько раз хатун, дабы та позвала Айлин, чтобы служанка помогла ей в хаммаме, к тому же султанше кому-то надо было выговорится, излить то, что накопилось. Сероглазая заметила, что если она выскажет свои недовольства той хрупкой хатун, то ей непременно станет легче и Сесмишах не станет совершать глупости.       — Султанша! — поклонилась Айлин.       — Где ты бродишь? Я тебя жду! — ворчала Сесмишах, укутанная в белоснежное полотенце.       — Простите, Бихлюль ага, велел отнести простыни в бельевую, потом еще Лалезар Калфа пристала с расспросами — сочиняла на ходу девушка.       — Ты какая-то несобранная сегодня. Айлин, что с тобой? Ладно, принимайся за дело и рассказывай — велела султанша.       — Да, нечего рассказывать. Вы хотели мне что-то сказать? — взяв мочалку проговорила Айлин, начав тщательно растирать спину мыльной теплой водой.       — Ох, у меня одна проблема, хатун. Точнее теперь их две — Хасеки и Санавбер, если первая не задирается, то вторая та еще змея. К тому же она нравится Валиде Султан — посмотрев на хатун с раскосыми глазами.       — Да избавит Всевышний, Вас от них!       — Опять жжешь письма? Смотри, руки в золе! — заметила Сесмишах.       — Нет, просто в комнате стало прохладно и я не хотела, чтобы шехзаде Сулейман простудился — врала Айлин, вспоминая о письме в котором Рейхан ага не доволен ее работой.       — Хорошо, потри тут тщательнее. Сегодня вечером нас собирает Валиде, даже не знаю по какому поводу… — увидев входящую Шемспери Хатун, проговорила султанша.       — Султанша! — улыбнулась белокурая присев в белом полотенце.       — Шемспери, неожиданно тебя здесь увидеть! — ехидно улыбнулась сероглазая.       — О чего же? — сказала хатун, когда наложница принялась мыть светлые волосы женщины.       — Неужели ты все еще живешь надеждой, что тебя Падишах позовет? — усмехнулась высокая султанша, откусив дольку красноного яблока.       — Не живу, а иду сегодня — хитро улыбнулась Шемспери.       — Ты врешь! Кто тебя отправил по Золотому пути? Валиде Султан? — нахмурилась султанша.       — Нет, Айше Султан — откинув голову назад, дабы наложница тщательно промыла волосы.       — Хасеки? Та албанка? — не верила своим ушам Сесмишах.       — Ха, нет конечно. Айше Султан — дочь нашей Великой Валиде. Она заботится обо мне и по сей день, ведь я во дворце оказалась по ее милости — улыбалась Шемспери.       Сесмишах почувствовала головокружение от этой новости, но постаралась сдержаться и не наговорить лишнего той хатун, пусть себе радуется.

Покои Валиде Султан.

      Сидя на тахте Кёсем пила кофе ожидая, когда придут все ее невестки. Неловко посмотрев на темно-зеленое парчовое платье, сделала еще глоток ароматного напитка, показав жестом Гизем, чтобы та забрала стакан. Сейчас Валиде была рада за последнее время, ведь ей наконец-то удалось приблизиться к своим врагам и вскоре она их окружит, стиснув кольцо. Ее головною болью по ночам был перс и Великий визирь, но она принялась за тактику, которая ей казалась верной в данной ситуации, пусть лучше долго, чем наспех лишиться всего.       В покои первой вошла Хасеки в белоснежном одеянии, ее темные волосы вились, голова была украшена миниатюрной короной с бриллиантами, напоминающая узоры тюльпанов. Следующей была Сесмишах, сероглазая султанша как и обычно облачилась в бархат, пытаясь компенсировать свой статус высокой короной, что нередко злило Валиде. Чуть позднее показалась Санавбер облаченная в красные шелка, в отличие от других фавориток она предпочитала не короны, а напротив витиеватые украшения на голову, напоминая женщину с персидских земель.       — Я рада, вас видеть прекрасные розы Падишаха — проговорила женщина сидящая на тахте, изредка переглядываясь на фавориток.       — Что-то случилось, Валиде? — поинтересовалась Сесмишах.       — Нет, разве что я хотела с вами поговорить о предстоящем. Так как Повелитель вскоре отправится завоевывать новые земли. Мы будем в опасности, так как враги только и ждут, когда Лев покинет столицу. Поэтому моя единственная к вам просьба, держаться подальше от склок и заботится о жизни своих детей, не важно кем вы являетесь законной женой или же просто фавориткой — посмотрев на Хасеки, начала говорить Кёсем.       — Дай Всевышний, Повелитель вернется с победой — прошептала Айше, выпрямившись на шелковой подушке.       — Аминь, аминь! — покачав головой, подтвердила Валиде Султан.       — Где Шемспреи, Валиде? Что за неуважение, пусть у нее нет шехзаде, но она живет на этаже фавориток и обязана была предстать перед Вами — недоумевала зеленоглазая султанша.       — Айше Султан, направила ее в покои к Повелителю, Санавбер! Ей нет дела до Валиде Султан — прошипела султанша в бархате, поглядывая на Хасеки.       — Сесмишах! — одернула Кёсем.       — Простите, Валиде…       — Неужели она пошла на хальвет? — сморщилась Санавбер Султан.       — Валиде Султан, можно я вернусь к себе. Ханзаде сегодня нездоровилось — привстав с подушки, попросила одобрения кареглазая Хасеки.       — Что с ней? — подняв брови, задала вопрос Валиде.       — Ничего, серьезного. Скорее всего простуда, на днях мы долгое время провели в саду — с грустью говорила Айше.       — Можешь идти. И вы ступайте, поговорим позже — распорядилась Кёсем.

Покои Султана Мурада.

      Ожидая предстоящую встречу, у Шемспери забилось сердце чаще, она выбрала свой лучший наряд, цвета небес, покрыв голову изящной диадемой. С появлением старшей дочери Кёсем во дворце у нее будто вновь появились крылья, Рахэль вот ты и вновь на пути к своему счастью.       Раздался стук и двери распахнулись, ровно как и в ту первую ночь. Шемспери не чувствовала к себе безумного интереса, но была рада хотя бы изредка павшего его тяжелого взгляда на нее.       — Повелитель — прошептала хатун, увидев, что Мурад сидит на диване, а в руках у него серебряный стакан с красным ядом.       — Проходи, садись — произнес в обычной интонации султан.       — Я тосковала по Вас, Повелитель. Когда же окончится эта опала? — дрожал голос белокурой.       — Как раз хотел поговорить с тобой об этом. Я ценю тебя как мать моей дочери Фатьмы. Иногда мне по ночам снится наш нерожденный сын, но на этом все. Ты всегда будешь занимать особое место, но не претендуй на большее. Не делай себе больно, а мне не создавай лишних проблем, Шемспери.       — Как прикажете, Повелитель — по ее телу бежали предательские мурашки, особенно после того как Мурад назвал ее по имени.       — Перед походом, хочу провести время с детьми. Вместе с Айше мы поедем во дворец Эдирне. Подготовь Фатьму к завтрашнему дню.       — Повелитель…       — Не хочу, слушать возражений. Сочти это приказом — показав жест, который означал молчать и выполнять.       — Слушаюсь, Повелитель.       — Можешь идти.       Сердце белокурой разрывалось, снова удары по больным местам, когда же он выбросит из своей жизни эту Хасеки. Что она с ним сделала? Что? Повелитель всегда был суров одинаково ко всем, но он и впрямь любит этого ангела воплоти. Видели те Хасеки «Жизнь», когда же эта ее жизнь прервется? Шемспери мирилась, не стоила ловушки для Айше, не грубила Сесмишах и Санавбер, а толку? Что с ней стало? Белокурая тень, ни султанша, ни фаворитка. Горячие слезы обжигали слезы, снова повержена Рахэль, снова.

Дворец Эдирне.

      Ближе к полудню Хасеки и Падишах оказались во дворце Эдирне. Сейчас они устроились под шатром в саду дворца. Наблюдают за шехзаде и маленькими султаншами, ощущая свежий воздух, некогда ранее столицы.       Танцевали лучики яркого солнца, пели птицы, пахло душистыми цветами. Детские восторженные голоса перекликались с жужжанием пчел, стрекотанием разноцветных стрекоз. Такие моменты должны длиться вечность, когда тепло не только на дворцовых улицах, а на душе. Когда рядом тот человек, который готов залечить твои раны, который поймет и даст сил выстоять. Когда подле тебя здоровые и счастливые дети, верится хоть и редко в прекрасное будущее, без горестей, что теперь вот-вот все будет по другому, иначе. Иначе, совсем не так, как за нас написали судьбы на пожелтевших страницах, украсив наши ладони линиями жизни. Иначе, где каждый имеет право на искупление, где мы не в праве вершить судьбами, лишь жить в понимании и любви, утопический рай, но мы имеем свойство упиваться мечтой, забываясь от черноты мирских будней.       — С каждым разом все труднее и труднее тебя отпускать в поход, Мурад — перебив размышления супруга, сказала Хасеки.       — Я вновь вернусь с победой, моя Айше! — посмотрев на любимую женщину сидящую на шелковой подушке, все еще с тем же наивным взглядом.       — Мурад, ты хорошо придумал провести время с детьми именно здесь — улыбнулась Хасеки.       —  В Эдирне слишком много памяти о тебе — проведя рукой по щеке, произнес султан.       — Ведь правда… Знаешь у меня есть мечта, я думала об этом еще, когда мы возвращались отсюда в качестве жениха и невесты — опустив взгляд на свои руки, проговорила Айше.       — Какая же? Будь со мной откровенна — заинтересованно сказал Падишах.       — Моя мечта прожить с тобой всю жизнь, рука об руку и умереть у тебя на груди, со словами о любви на устах, Мурад.       — Нам слишком рано задумываться о таком, но скажу одно — наши жизни прошиты красной нитью, никто не в силах этого изменить, моя кареглазая Хасеки.       От духоты и от волнующих слов Айше вдруг сделалось не по себе. Она ощутила легкое головокружение, последнее что она услышала, это как Мурад просит ее открыть глаза.

***

      — Говори хатун! — произнес султан, глядя на свою лежащую Хасеки, которая резко побледнела, когда потеряла сознание.       — Повелитель, благая весть! Султанша беременна! Дай, Всевышний родится еще один шехзаде!       — Мурад! — улыбнулась, Айше пробудившиеся от сморившего ее сна.       — Еще одно событие, которое связано с тобой и Эдирне — присев рядом, сказал Мурад, поцеловал в чело свою жену.