Point Of No Return

— Ужасно, когда такое случается. Уже говорят, что пятеро жертв. С утра было три. Джеймс поворачивает голову и переводит взгляд с экрана телевизора на мужчину за сорок, стоящего за прилавком. Он с сожалением смотрит на экран, перестав протирать одну из полок, и тяжело вздыхает, словно не может смириться с этим. — Что произошло? — прохладно интересуется Барнс, поняв, что репортаж подходит к концу, и лезет в холодильник за бутылкой воды, перестав смотреть и на продавца, и в экран. Мужчина откладывает тряпку и начинает идти ближе к кассе, судя по всему радуясь, что его беседу поддерживают. Джеймс закрывает холодильник и делает еще несколько шагов по магазинчику, направляясь к, по всей видимости, и владельцу, и продавцу в одном лице. Подобный небольшой маркет кажется в разы спокойнее, чем все супермаркеты, в которых ему приходилось быть и, пользуясь минутами относительного отдыха, почему-то хочется задержаться здесь. Более того, возможно, и не без пользы. — В новостях говорят причину еще выясняют, но склоняются к взрыву из-за неправильной эксплуатации чего-то… Не помню, какое он слово сказал… Что новейшее, химическое и взрывоопасное. Вот не возьму в толк, новости для обычных людей, почему нельзя выражаться, чтобы было понятно всем? — Джеймс кивает, понимая, что это самая банальная официальная версия, и протягивает бутылку с водой. — Только она? — Одноразовые телефоны есть? — Да, имеется. Здесь их часто спрашивают. Их, сигареты и презервативы. Три кита, на которых держатся моя лавочка. Люди не хотят стоять в очередях в гипермаркетах, когда что-то из этого неожиданно закончилось. Вам не надо? Он уже ожидающе относится, что на одно его предложение ответ в несколько и лишь мотает головой, с легкостью представляя такой исход. Все эти сетевые магазины самообслуживания идеальны для семей, но совершенно не пригодны для определенного процента населения. — Только телефоны. И вода. — Сколько? — Штук пять, если есть, — спокойно отвечает он, смотря, как мужчина лезет куда-то под прилавок. Ведущий новостей начинает говорить о другом, от чего интерес к его словам теряется окончательно. Мужчина появляется в поле зрения через пару секунд и начинает отсчитывать телефоны. Джеймс ждет, чтобы все это уже быстрее закончилось, и он бы сумел уже выпить еще воды. Когда он протягивает руку, чтобы отдать деньги, замечает, что продавец заостряет внимание на рукаве, испачканном кровью. Джеймс ловит его взгляд уже на своем лице, одергивает руку и надеется, что этот безобидный человек не решит доставить ему проблем. — Бурная ночка? — Что-то вроде, — сухо отвечает Джеймс, видимо, на попытку разрядить шуткой эту ситуацию. — Спасибо, — благодарит, собирает вещи и уходит, радуясь, что человек оказался не только безобидным, но и с головой. Пройдя примерно половину улицы, Джеймс тормозит и выкидывает бутылку, которую успевает опустошить. Поднимает рукав куртки и смотрит на гематомы, оставленные на живой руке. Он удивленно их рассматривает, задумавшись, что им пора уже рассосаться и одергивает рукав, понимая, что его осмотр никак не ускорит процесс. Скрыться от группы захвата, которую он сам на себя и вывел, оказывается сложнее, чем он рассчитывает. По телу участками неприятно пульсирует боль, на которую он уже давно научился закрывать глаза, но от которой он понимает, что слишком устал. Через пару минут он осознает, что холодный ветер, дующий прямо в лицо, доставляет куда больше неудобства, чем все вышеперечисленное. Множество самых разнообразных мыслей проскальзывают в его голове, отвлекая от наиболее болезненных и главных сейчас. Джеймс бесцельно бродит по городу около часа, пытаясь понять, находится ли сейчас в относительной безопасности и, признаваясь самому себе, еще и просто особо не спешит возвращаться в квартиру, продолжать пытаться решить все навалившиеся проблемы. Неожиданно его телефон начинает вибрировать в кармане, оповещая о сообщении. От: Неизвестный Есть хорошие новости. Позже. Джеймс понимает, что это Стив, невольно усмехается сообщению, но отмечает, что приходит оно даже вовремя. Всем им сейчас необходимы хорошие новости, пусть и лишь факт того, что они имеются. То, что тучи сгущаются над Лондоном не только в буквальном смысле, понимают и он, и Сэм, но жаль, что в остальном они сходятся не так быстро. Тем временем Агнесса просто сидит уже несколько часов, не меняя ни позы, ни мимики и читает синюю папку, которой с нею поделились. Сэм перестает обращать на нее внимание, поняв, что ей немного лучше, она понимает, о чем там идет речь и после двух отказов от еды. Он просто занимается своими делами, когда инстинктивно просто оглядывается на нее, не видя в этом даже особой необходимости. Девушка сидит, постоянно покусывая нижнюю губу, приподнимая брови и, кажется, пытаясь сдержать внутренний порыв, который он еще определить не может. Сэм откладывает полотенце в сторону, подходит ближе к дивану и заходит за его спинку, чтобы увидеть, на чем так сосредоточена девушка. Она чувствует, что из-за ее плеча мужчина читает то же, что и она, но оба молчат. Так проходит несколько минут. — Ты понимаешь, о чем он пишет? — наконец, интересуется Сэм. Агнесса продолжает сохранять молчание, дочитывая абзац. — Да, — глухо отзывается она. — А ты? — Я не силен в терминологии, — отвечает Сэм. Агнесса, наконец, поворачивается к нему лицом и пару секунд просто смотрит, словно пытается сама на что-то ответить. Сэм ловит себя на мысли, что ему совсем не нравится этот исполненный болью взгляд и еще меньше понравится то, что он услышит, но чувствует необходимость это выслушать и разделить. — Все так скверно? — Он…хотел узнать предел возможностей. Здесь ежедневный отчет, — начинает девушка, указывая на записи с датой и временем. — Силы? — Скорее организма. Каждый день шло увеличение дозы нейролептиков, постепенно. На определенные дозы. — Это делало его заторможенным, — уверенно произносит Сэм. — По началу, да. Но уже с имеющимися повреждениями мозга, нервных тканей, в условиях постоянного электрошока… Это… опасно даже, если из тебя сделали больше, чем просто человека. Сначала наступает скованность мышц, — указывает на термин, — потом неспособность удерживать равновесие, трудности ходьбы, падения… Это все протекало медленно, — переворачивает страницы, смотря даты, — но динамика проглядывается. — Через пару месяцев тело было обездвижено из-за избытка препарата. Все записано, сам смотри. Причем ему сохраняли привычный распорядок: тренировки, осмотры разных специалистов. Но это все детская шалость по сравнению с синдромом отмены… — Зачем он им в таком состоянии? — Не знаю. Чтобы знать все слабости, увидеть в деле в разном состоянии организма… или эксперимент ради эксперимента… Я…представь ты просто лежишь в пустом помещении, с этими людьми и просто… не можешь даже встать. Правда, потом все равно становишься безучастным, не реагируешь на окружающий мир. И позже выходишь из этой нейролептической депрессии, и тебя резко начинает ломать, все смотрят на тебя, но всем плевать. И… даже непонятно ради чего. Это… я не думала, что все так… жестоко. Вернее, я знала, что там происходило что-то бесчеловечное, но это… Может и хорошо, что ему стирали память. Хотя…я не знаю, как такое можно читать чем-то хорошим. Сэм обходит диван, садится рядом и просто без лишних слов обнимает девушку. Агнесса упирается ему лицом в грудь и через пару минут он слышит тихий всхлип. Она даже не совсем понимает, из-за чего плачет, просто ком, который поднимался к горлу все это время, наконец, находит выход и становится больно просто за то, что нечто подобное существует. Они больше ничего не говорят друг другу. Сэм забирает папку, которую девушка продолжает сжимать, и после того, как ее пальцы отпускают ее, чувствует, Агнесса тоже обнимает его. Так проходит еще несколько минут. — Это все дерьмо, но тебе надо успокоится, — тихо проговаривает Сэм. — Это не то на что стоит опираться в общении с ним. Ты же понимаешь? Это никому не надо. — Я не знаю, почему все так, — оправдываясь, произносит Агнесса. — Просто… не могу сдержаться. — Это нормально. Мы просто люди. Иногда мы что-то чувствуем. Я и сам плакать хочу от всего этого, того что происходит, — Агнесса поднимает голову и скептически смотрит на собеседника. — Не веришь? Поверь. Смотри. Барнс где-то ходит и думаю не фиш энд чипс из палатки в парке жует все это время, нам надо как-то покинуть город, за выходами из которого следят и больше особо некого привлекать, чтобы не вмешивать, плюс мы вроде как военные преступники, что не упрощает задачу, а еще ты. Даже перечислять не хочу и не потому, что не понимаю до конца эту часть. Ты не думай так обо мне. Просто не хочу. Агнесса усмехается, задумывается, Сэм замечает, что довольно удачно переводит ее мысли. Девушка отстраняет от него голову и сосредотачивает внимание на точке позади его спины. Сэм терпеливо ждет, пока она скажет хоть что-то, из чего он может сделать выводы о ее состоянии. — После травмирующих событий сложно встроиться обратно в жизнь. Меняется твое отношение, отношение других людей. Папа говорил, что это и становится проблемой, — неожиданно произносит она, он отмечает, что в сказанном есть смысл. Сэм начинает кивать, поняв, что теперь девушка смотрит на него. — Чем он занимается? — Сейчас глава травматологии в больнице. Раньше оказывал медицинскую помощь в горячих точках. К нам домой часто заходили солдаты или… не знаю, какие звания у них были. В детстве мне всегда было интересно, о чем они разговаривали. Они и сейчас продолжают приходить. Когда я жила у них, вернувшись домой после Щ.И.Т.а, я помогала маме готовить в выходные, — отвечает Агнесса. — Это что-то вроде неофициальной группы поддержки. Просто люди как-то узнают, что можно приходить. — Я советник ветеранов с ПТСР в Вашингтоне, — проговаривает Сэм. — Так и познакомился со Стивом. — Знаешь, что забавно? Что я помогала Стиву с его ПТСР, когда ему разрешили вернуться в мир. Точнее, я… я просто была приятной девушкой, что рассказывала ему про интернет и фильмы… и смотрела, чтобы его не накрывало чем-нибудь… Особых полномочий и выбора методов у меня не было. — Музыку ты упустила, — спокойно отзывается Сэм. — Я больше по фильмам, спектаклям, — в той же манере отвечает Агнесса. — А вообще, по сути, мне просто приказали подружиться с ним… Как-то неправильно это. Всегда об этом думала потом. — Что-то чувствовать к нему твой выбор, — отвечает Сэм. — Как и его. Нельзя общаться с человеком и не проникаться к нему какими-либо чувствами, будь то дружба или что-то еще. Если ты не психопат, конечно. Агнесса задумывается и громко хмыкает. — К слову о друзьях… — Что? — У меня есть друг, он был оперативником в Щ.И.Т.е, но сейчас работает в Агентстве Национальной Безопасности. В центральной службе безопасности. После расформирования. Я не виделась с ним больше года, но он отправил письмо немного позже. Там говорилось, что я могу рассчитывать на него, если что-то случится. Я помню номер. Сэм скептически осматривает девушку. — Ты же сам сказал, что вам надо как-то уехать из города. — Не вам, а нам. Тебе тоже. — Куда? — Про себя еще не знаю еще, а ты, куда Барнс скажет. Уж, если он что-то и умеет, так залегать на дно. Кто его только не искал в свое время, — отвечает Сэм, видит, что девушка хочет еще что-то сказать, поэтому продолжает. — И что это за друг? Ты же помнишь часть про военных преступников? — Нуу…мы встречались почти год, потом расстались. Через полгода снова сошлись, но… уже не так. После моего ухода он прилетал в Лондон. Мы провели вместе примерно неделю. Потом Щ.И.Т. развалился через некоторое время, а потом я получила письмо. Мы всегда расставались на хорошей ноте. — Во-первых, мужчина, которого ты сейчас описала, называется не друг, а любовник, — начинает Сэм. — Во-вторых, не знаю… не нравится мне вся эта ваша романтическая история, это всегда мешает делу. В-третьих, Барнс. Он точно плохо примет незнакомца. Не то, чтобы это сильно волнует, но… тоже проблем доставит. И… АНБ? — Я просто предложила. И… Кайл и я…сложно с нашей тогдашней работой строить нормальные отношения. Мы… наши отношения не доставят проблем. Это как первая любовь в школе. Вы дороги друг другу и благодарны за то, что было, но не больше… Сэм задумывается над предложением и поднимается с дивана. Агнесса поднимает голову и смотрит на мужчину, который уже доходит в один угол комнаты и возвращается к ней, продолжая активно крутить мысль в голове. Ответа она так и не дожидается. Джеймс возвращается в квартиру поздно ночью и замечает, что Сэм читает газету, а Агнесса спит на диване. — Вколол ей еще немного снотворного, — заговаривает Сэм, видя взгляд Барнса, и откладывает газету. — Все не могла уснуть. У тебя что? — Все нормально. Но рано утром половина лаборатории взлетела на воздух, — отвечает Джеймс. — Они явно не хотят, чтобы что-то там нашли. — Это уже неважно. Что она? — Нуу, у меня три новости. Хорошая — Агнесса понимает, о чем речь в папках и знает что-то о планах Феска. По крайней мере, одну из версий. Плохая — я не понимаю, о чем она говорит, но слишком часто слышал слово уничтожение. И… серая… не знаю, как к ней относится… Джеймс напрягается несколько секунд, что заметно по его плечам и взгляду, Сэм тяжело вздыхает и смотрит на спящую девушку, жалея, что не делает то же самое. — Как ты относишься к АНБ и бывшим оперативникам Щ.И.Т.а?