Метка судьбы!

© Лишь глупые люди считают путь любви счастливым. Только тот, кто откажется от всего во имя Её, сможет встать на Её дорогу. И пройдя этой тропой до конца, он обретет не счастье, а боль. Но только тот, кто прошел по этому пути, может сказать, что жил. Дороги Судий: Чужой Путь.

      В иллюминаторе виднелось бескрайнее небо, такое чистое, перехватывающее дыхание и сводящее ноги. Белым пушистым ковром простелились облака ниже, закрывая вид на города и живописную местность природы. Они отделяли две грани, заставляя отогнать все тревоги и проблемы здесь, в небе. От того, может, и хочется остаться, забыться и за долгое время просто улыбнуться своим мыслям. Но даже в спокойном мире, где лишь иллюзией кажется, что всё хорошо, наступает переломный момент, осознание — это не так. И наверху это грозная, опасная, пугающая масса, которую ты не в силах остановить. Она сверкает, гремит, расползается по всей синеве. Заставляет покорно опустить голову и наблюдать, как тёмные тучи охватывают всё больше, подминают под себя.       Тони знал, что сейчас в Нью-Йорке не самая лучшая погода: дождливая, холодная и, как бы сказал любой другой среднестатистический человек — мерзкая. Может быть, стоит порадоваться, что он улетает в такое время года в Монако. Отдых не был столь плохой идеей, но палладий продолжал отравлять организм, а пугающе было то, что такой гениальный мозг не мог найти решения. Как бы Старк не старался, чтобы он не делал — ничего не приводило к конечному результату. Все химические элементы и все возможные технологии были протестированы. А вся эта поездка — пустая трата времени.       — Вам что-нибудь принести, мистер Старк? — Молодая стюардесса в служебном костюме, что подчёркивал её фигурку, наклонилась, будто нарочно открывая вид на свою грудь.       — Виски со льдом. — Бросил Старк, незаинтересованно покосившись на внушительные формы девушки. На бейджике было выведено имя столь привлекательной особы: Сара Милтон. Он вообще не хотел брать с собой бортпроводниц, но Пеппер строго сообщила, чтоб хотя бы кто-то за ним присмотрел. Сама она не могла лететь с Тони, ссылаясь на срочные проблемы в компании и то, что в Монако он и сам сможет справиться. Полёт предстоял долгий, а зная босса, Поттс решила не испытывать судьбу. После плена и так всё кардинально поменялось, рисковать в очередной раз не хотелось. Это она ещё отступила, а ведь хотела привязать охрану, благо Тони на это отрицательно покачал головой. Уж что случиться — костюм находится под столом в трансформируемом чемодане.       Проследив за удаляющиеся спиной стюардессы, гений только сейчас понял, что она была брюнеткой с белыми кончиками волос. Видимо, сейчас это популярно. Ассоциация пришла мгновенно, а виски захотелось прямо сейчас.       Скарлетт Эданс являлась опытной журналисткой — множество громких статей числились на её имя. По достоверной информации родилась в России, в маленьком и холодном городке Верхоянск, где прожила в неблагополучной семье чуть больше восьми лет. По официальным документам родители погибли в автокатастрофе: пьяный отец сел за руль во время сильного дождя, не справился с управлением и вылетел в кювет. Мать тоже находилась в машине не в трезвом состоянии. После этого над девочкой взяла опеку её бабушка, привезла в США и помогла получить образование. Дальше числились многочисленные переезды из города в город. В возрасте 17 лет Скарлетт сумела поступить в колледж Конкордиа, который расположен в тридцати минутах езды на метро до Манхеттена. Фиксировалась на платном обучении, а после окончания выбилась в свет своим настырным характером. Через несколько месяцев переехала в Нью-Йорк, купила квартиру и засела основательно.       О бабушке больше никакой информации не было. Ни документов о смерти, ни регистрации в банке. Ничего. Старк тщательно проверял, досконально изучил. Ведь не могла же пожилая женщина вот так просто пропасть, может быть, вернулась в Россию, но даже Джарвис не сумел отыскать доказательства к это информации. Скорее всего, она засела в какой-то глуши, разводит куриц или коров, живя лишь благодаря своему огороду. Это было более логичное объяснение такой пропажи человека.       Из глубоких раздумий вывел мягкий звон льда, который постукивал по стенкам гранённого бокала с виски, выбивая свой неопределённый ритм.       Самолёт слегка тряхнуло, из-за чего Старк приподнялся в кресле, одной рукой цепляясь за подлокотник.       — Сара?       Толчок снова повторился, сопровождаемый подозрительно увеличивающимся гулом. Скорее всего, двигатели вышли из строя, что странно, ведь он сам их проектировал, но на анализ дальнейших действий времени было мало, а судя по напуганным глазам выбежавшей стюардессы — действовать нужно было прямо сейчас. И Тони, больше не медля, вытащил чемодан, активируя броню.       Металлические пластины стали плавно ложиться на тело, в каких-то местах неприятно царапая кожу. Поддоспешник не было времени одевать, после будет бурчать из-за изодранной кожи, если выживет конечно.       Сара вжалась в угол между креслом и стенкой, испуганно зажимая уши. Вторая бортпроводница, видимо, находилась в хвостовом отсеке, потому что именно туда кричала девушка, пытаясь позвать подругу. Тони будто знал, что не надо было их брать. Он гений, а не смог предвидеть очевидное. И теперь снова должен будет платить за свою ошибку.       Одним рывком открыв дверь в кабину пилота, Старк бросился к креслам. Опытный пилот Дик Бейкер, которого миллиардер знал лично, в нелепой позе раскинулся в кресле. Его глаза закатились от прошедшей судороги, что вызвал яд, состав которого Джарвис уже вывел на лицевую пластину. Второго пилота точно также обезвредили. Их отравили ещё до полёта. Всё было спланировано.       — Сэр, жизненные показатели отсутствуют семь минут. — Монотонно сообщил Джарвис, выводя на лицевую панель данные.       Дерьмо. Кто-то взломал хорошо защищённую сеть, дистанционно перегрузил всю аппаратуру и…       Резко развернувшись, Тони бросился к пассажирскому корпусу. На лицевой панели Джарвис уже вывел оставшееся время в секундах, спроектировав дальнейшие действия для спасения своего создателя. Но гений упорно игнорировал красные таблички и сообщения об опасности. После того, как его жизнь кардинально изменилась, он старался искупить вину, хоть немного очистить этот далёкий от совершенства мир. Но сейчас… Сейчас он просто не хотел вешать на себя ещё две смерти, не хотел отнимать две жизни, ведь формально, это он не доглядел, не проверил.       Но вопреки всему, секунды тикали быстро, без остановки, заставляя в очередной раз убедиться — Тони Старк тот, кто теперь не просто человек, но и неудачник с большой буквы. Он думал помереть в кровати, обнимая девочек и заливая в себя дорогой виски. Но судьба та ещё стерва.       Если бы он мог всё исправить, если бы… На лицевой панели высвечивается кодовая строка — Джарвис включил автопилот. Верно, для него главная задача спасать жизнь Тони Старку, а то, что на борту находятся ещё люди, он, конечно, знает, но не ставит это в приоритет. А Старк ставит. Он всегда возвышал другие жизни выше своей. Пусть другие считали, что это не так. Главное доказать себе, верно? Только сейчас никто ничего не может сделать.       А большего и не требовалось.       — Джарвис! — Даже сквозь броню Тони почувствовал волну жара. Множество ошибок стали мигать перед глазами, а звуковая сигнализация уже была перегрета. Старк смог разглядеть, как закоптились линзы в прорезях для глаз. С какой-то маниакальностью в голове стали просчитываться градусы температуры за пределами костюма, будоража мысль — такое с трудом выдержит даже его броня. Через секунду множество ошибок исчезли буквально по щелчку, позволяя услышать свист ветра за пределами. И тут с ужасом стало понятно, что он падает. Весь костюм стал тюрьмой, выбраться из которой можно будет только активировав броню, но, Тони уверен, если он упадёт с высоты полёта самолёта, то доставать его уже не будет смысла.       Грудную клетку сковало, не позволяя сделать полноценный вздох. Старк уже чувствовал тёплую струйку чуть выше губ и металлический привкус.       Хриплый стон вырвался перед тем, как сознание схлопнулось в ничто.

***

      Тихие волны нежно лизали песчаный берег, равномерно распределяя маленькие песчинки. Это было завораживающие зрелище, хоть и такое примитивное. Можно было заметить, как с каждым приливом всё меняется, перемешивается, образуя новое сочетание. И это было до омерзения так просто: спокойная волна меняла так много по меркам природы. Ведь каждое действие что-то да значит. Может, это люди не привыкли так думать, осознавать, что окружающие их пространство не просто так образовалось здесь. Не просто так возле озера упало семечко, или подул ветер, срывая листья, где обитали маленькие мушки. Всё будто взаимосвязано.       И оттого так пугающе спокойно.       Крепче вцепившись в края шерстяного пледа, я плотнее укуталась, пряча замёрзший нос. Порывы холодного ветра иногда заставляли вздрагивать, но костёр от этого только больше разгорался, взметая маленькие искры ввысь. Подняв голову, можно было наблюдать великолепное зрелище: множество ярких крупиц рассыпались по ночному небу, тускло сверкая и переливаясь. Чуть севернее расстелился млечный путь, рассекая густой мрак космоса. Из города такого точно нельзя было увидеть.       Мокрый нос настырно уткнулся в расслабленную ладонь, заставляя устало улыбнутся и опустить голову. Собака выжидающе облизнулась, лениво виляя хвостом. Её тёмно-коричневая шерсть в темноте стала неразличима с чёрной, только блики от костра давали разглядеть настоящий оттенок. Зато выразительные глазки-бусинки хорошо выделялись на белой шерсти мордочки. Лайма была отличной собакой, но сидя сейчас здесь, в лесу, окружённая костром и палаткой, я вспомнила Мачо.       Он не был хаской как Лайма, он вообще был беспородный, но отчего-то его любила вся деревня. Чёрный, как смоль, он часто прятался ночью во дворе и умудрялся прогонять лисиц, что позарились на бабушкиных кур. Совершенно добрый пёс превращался в ловкого охотника, оберегая не только живность, но и меня.       Бабушка привозила меня в деревню на каникулах, потому что одной шляться без дела в городе было просто непростительно. Да, возможно, она переживала за меня, ведь в колледже я всё-таки находилась под каким никаким присмотром, но каникулы всегда были невероятной радостью после зачётов и контрольных. Хотелось рвануть в торговые центры, в кино, в кафе. И пока все друзья именно так и развлекались, я сидела в маленьком дворе за домиком, занимая себя рисованием палочкой на песке с угрюмым выражением лица. Даже шумное сопение и постоянные споры не могли переубедить бабушку отправить меня обратно в город. Тогда и начались вылазки за пределы деревни.       Сначала это были безобидные похождение вечерком по лесу в сопровождение Мачо, который обнюхивал всю тропу впереди. Со временем я стала заходить дальше, открывая для себя новую территорию: оказалось, у нас были цветочные поляны, каменные скалы, бурная река, а чуть дальше спокойное озеро. Это было восхитительно. Даже Мачо стал с нетерпением ждать моей очередной прогулки.       После серьёзной ссорой с бабушкой, я собрала портфель, взяв всё необходимое, и поздно вечером ускользнула из деревни. Тогда до озера я добралась уже ночью, развела костёр и поняла, что не взяла даже спальный мешок, а из еды прихватила только печенье. Это был глупый поступок, больше совершённый на эмоциях, но даже тогда Мачо не бросил. Он вылез из кустов как какой-то спаситель, своей доброй мордой начал тереться о ноги и заботливо слизывал слезинки на моих щеках. Мы просидели до утра: я, чтобы успокоится, а он, чтобы я не осталась одна.       И плевать было, что пропало несколько кур. Плевать было, что меня загрызли комары. Это оказалось столь необходимым, что всё оставшееся время каникул мы с бабушкой больше ни разу не поругались.       А сейчас я сидела на том самом месте с Лаймой, такой же любящей и заботливой. Только теперь это был обдуманный поступок. Я хотела сюда попасть с самого приезда в деревню. Те немногие, кто был мне знаком в деревне уже ушли из этого мира. Была пугающая мысль: сколько бабушка похоронила своих друзей? Но она была здесь счастлива, значит, даже собственная внучка не сможет её отсюда увезти. И её такая искренняя улыбка, когда она увидела меня, была просто бесценна.       Неторопливо затушив костёр, я проскользнула в палатку следом за собакой. Если и стоило увольняться с работы, уезжать из города, оставлять друзей, то только ради этого.

***

      Ветки под плотными ботинками жалобно хрустели, а там, где когда-то была тропинка, уже выросли молодые деревья или колючие кусты. Но это не портило хорошего настроения. Огромный лес, который избавлялся от следов человека, так завораживал. Здесь всё изменилось с детства, и эта мысль правда была смехотворной, но она вызвала улыбку на лице.       Лайма уверенно трусила впереди, иногда останавливаясь, чтобы понюхать ту или иную веточку. Мы прошли уже две поляны, перебрались через реку, а теперь бредём по лесу. До деревни оставалось совсем немного, её уже можно было заметить с холма, на который мы ненадолго выбрались, чтобы сделать привал.       Солнце уже медленно опускалось к горизонту, начиная окрашивать верхушки деревьев низины в насыщено оранжевые цвета. Воздух становился прохладнее, а комары уже вылетели на охоту. Мы спускались по достаточно крутому склону, лицезрея живописную картину природы, ну, точнее только я, ведь собаке, кажется, были важны запахи у кустов. Множество сверчков стали издавать звуки, постепенно погружая лес в суматоху ночного времени суток.       — Лайма! — Я подпрыгнула на месте, выронив фонарик. Ноги почти мгновенно стали ватными от нахлынувшего адреналина, но я сумела в недоумении взглянуть на громко брехавшую собаку. Она пригнулась в передних лапах и распушила загривок, рыча куда-то в кусты. Её хвост замер в напряжении, а стойка явно напоминала боевую.       В этом лесу водились многие дикие животные, начиная от енотов и заканчивая медведями. Конечно их не так часто можно было встретить, особенно, когда поблизости деревня. Но Лайма явно что-то учуяла, а не доверять ей повода у меня не было. Пригнувшись, я достала из ботинка охотничий нож, который на всякий случай взяла с собой. Пригодился. Ответное рычание стало издаваться из глубины куста, заставляя собаку прижать уши к голове и сильнее распушится.       — Лайма, — шикнула я, поджидая удачный момент и хватая её за шкирку. Оттолкнув собаку в сторону, я следом сделала шаг назад, только сейчас замечая клочки серой шерсти на ветках куста. Два блика жёлтых глаз сверкнули где-то в глубине. Это был старый волк. На листьях вокруг была высохшая кровь, значит он сидит здесь довольно давно. Возможно, его выгнали из стаи, а сюда он забрёл случайно. Но долго он всё равно не протянет.       Сделав несколько шагов назад, я буквально потянула за собой собаку. Скоро стемнеет - нужно было возвращаться в деревню. Даже если бы я и была фанаткой «помоги диким животным», то может быть и попыталась что-нибудь сделать. Но таковой я не являлась, а мозг подбрасывал здравые мысли, что это дикий зверь, который вряд ли подпустить ближе к себе.       Лайма неохотно поплелась за мной, продолжая оборачиваясь так же, как и я.       Деревянная дорожка жалобно скрипела на каждом шагу. Доски уже усохли и почернели, но оставались на месте. Эта самодельная тропа до сих пор пролегала здесь, а жители из деревни периодически её чинили.       Когда уже впереди из-за зелёных ветвей стали виднеться хрупкие избушки, в груди противно заныло. Так много времени меня здесь не было. А ведь вынудило меня сюда приехать не столько собственный порыв, сколько обстоятельства. И не будь так, как всё сложилось, я бы, наверное, ещё долго оттягивала этот момент.       — И как ты только там бродить можешь? — Бабушка неловко спустилась с лестницы, бурча про мою потерянную совесть и страх. Её седые волосы, как всегда, были убраны под цветочный платочек, повязанный на голове. Сейчас, когда она так хмурилась, стало отчётливо видно, как много у неё морщин. Но не дай Бог сделать на этом акцент в разговоре с ней, так сразу можно будет узнать о себе очень много нового в самом плохом смысле. Её некогда яркие зелёные глаза потускнели, превратились почти в серый, а губы потрескались, что отчётливо было видно, когда она улыбалась. Но я готова была сделать всё, что угодно, за эту улыбку, пусть и на короткое мгновение.       — Это просто лес. В конце концов, со мной была Лайма. — Я в порыве обняла родного человека, не сразу получая ответное объятия. Конечно, у моей бабушки был тот ещё характер, который не каждый потерпит. Для того, чтобы отпустит ту или иную ситуацию, она должна была выговориться. Если в её нервном состоянии кто-то виноват, то она обязательно его отчитает, прежде чем со спокойной душой угостить чаем. И да, именно сейчас она планировала отругать меня, но, видимо, растерялась.       — Мои куры будут умнее твоей Лаймы. — Проворчала женщина, отстраняясь и оглядывая меня с ног до головы. — А теперь быстро грей себе воду и в душевую!       — Ладно, ладно.       После двухчасового стояния в маленькой деревянной комнате, где даже в полный рост выпрямится нельзя, я наконец закончила мыться. Это не город, где можно просто включить напор и спокойно наносить мыло. Надо успеть намылить голову, пока не стало холодно, а потом вымывать горячей водой. Признаться, я устала уже через полчаса, но ощущение чистоты грело душу, так что я продолжала упорно сопеть.       — Капуша, ничего не скажешь. — Покачала головой бабушка, когда я появилась на пороге в одном только полотенце. Зубы слегка стучали от холода, ведь душевая находилась на улице, а чтобы добраться потом в дом, нужно прошмыгнуть через весь двор. Халатов естественно не было, а чистые вещи находились в единственной спальне, которая пустовала много лет. Там не помешало было навести порядок, но пока что хотелось только есть, а потом завалиться на боковую.       Успешно проигнорировав замечание, я босыми ногами прошлёпала к столику, где стояла тарелка с варёной картошкой. Полотенце сильно задёрнулось, но еда манила сильнее. За быстрым исчезновением блюда бабушка наблюдала с лёгкой улыбкой. Сложно было сказать о чём она думает, но, скорее всего, вспоминает прошлое. Как я мелкой девчонкой после прогулы забегала на кухню в одних трусах, накидываясь на ужин. Вполне вероятно, ведь ей несомненно нравилось, когда кому-то пришлась по душе её стряпня.       И только моя голова соприкоснулась с пропахшей пылью подушкой, как сон уволок в свой сладостный мир.

***

      Это было настолько неожиданное и пугающие чувство, будто я летела с обрыва без страховки. Нет никакой опоры, только ужасающий свист и холодный ветер в лицо. Горло сдавило, а паника душила, не позволяя кислороду попадать в лёгкие. Я чувствовала, как отчаянно размахиваю руками, стараясь зацепиться хоть за что-то, что сможет остановить моё падение. Но от этого мышцы противно ныли. Глаза уже слезились, я даже не могла их открыть полностью. Начинало больно резать от ветра.       Полёт резко прекратился, и я почувствовала твёрдую поверхность. Тело не болело, но необычно налилось тяжестью, отчего руки и ноги плохо слушались. С трудом поднявшись, я покрутила головой: везде лишь темнота, густая и беспросветная. Пришлось ясное осознание, что это всё сон. Очень странный, но всё же сон.       Клубок пара появился возле моего рта, когда я выдохнула. Значит здесь должно быть холодно, но я ничего подобного не чувствовала. В ногах стало появляться противное холодное ощущение, будто они сейчас окоченеют. Походив на месте, я попыталась разогреть конечности, но ничего не помогало. В голове резко зазвенело, начинал нарастать свист, а прямо посередине груди сковал обжигающий холод. Обхватив голову руками, я зажмурилась, запоздало понимая, что упала на колени.       Перед глазами появился серый потолок, и я как утопающая потянулась к нему. Приняв сидячее положение, ощущение никуда не делось. Сердце будто замерзало, трескалось где-то за рёбрами и кровоточило. Метка на руке пульсировала, всё ещё пытаясь пригнать какое-то тепло, но даже она не переливалась так ярко, как раньше.       И значило это только одно — он умирает.