Hund.

5:00 Флаке делает тосты к яичнице. Сразу три сковороды накаляются на огне конфорок, сливочное масло шипит, разлетаясь брызгами, будто петарды. Минус Круспе, как повара, долгий сон и любовь к водным процедурам. Пока Рихард насмотрится в зеркало и сочтет свой внешний вид приемлемым, пройдет еще часа два. Тилль встречает утро на веранде, распивая чашку прохладного кофе. Мужчина одет, белоснежная рубашка давно заправлена в легкие, черные брюки. Дресс-код в их деле, небольшая, но приятная мелочь. Временами работа требует определенного образа, в остальное время костюмная классика создает единство стиля.  — Доброе утро, — Шнайдер садится за стол в хорошем расположение духа, о чем свидетельствует редкая для мужчины улыбка. — Доброе, — Флаке, не поворачиваясь, кивает, пристально следя за глазуньей, будто если сверлить её взглядом, прожарится лучше. Лоренц извечно боится накосячить, сделать что-то не так, ошибиться, неуверенность в себе давит, своим натиском перекрыв трезвый взгляд на самого себя. — Кристиан, тебе очень идут рубашки, — Дум разворачивает припасенную свежую газету. Общение между друг другом стоит на фундаменте поддержки, защиты и честности. Не обходится без рычания, порой доходит до криков, швыряния стульев и хлопков дверьми. Но если что-то случится с одним, то пятеро оставшихся членов «стаи» пойдут войной на весь мир. Они — гарант доверия друг для друга. Трагично, что чума человечества, зло, зачатое в лоне боли породило столь крепкую привязанность. — Спасибо, — Флаке смущенно краснеет, сразу повеселев. Оливер проходит в комнату, игнорируя идущего рядом Пауля. Ландерс вовсю вещает какую-то «гениальную», по его скромному мнению, информацию, доказывая молчаливому Риделю свою правоту, громкий, звонкий голос заполняет пространство наперебой с запахом сгоревшего хлеба. — Флаке! Спалил! — Ландерс бестактно кинулся к тостеру, ножиком извлекая ровные куски, обгоревшего пшеничного хлеба. — Ничего страшного, — Кристоф подступает со спины, легонько пихнув Хирше в бок. Пауль айкает, замолчав, и в своей дурацкой манере поджимает губы. — Извините, ребята, я переделаю! — Лоренц суетится, тяжело дышит, растерянно взмахивая руками. Не добрый знак. — Нет, ты и так вон приготовил, сколько всего, — Шнайдер перекладывает порцию Линдеманна на плоскую тарелку и отправляет ещё пару яиц в тарелку поменьше, вложив в руки расстроенного очкарика. — Отнеси нашей голове, и поешь сам, — принятие решений — уже половина ответственности. В быту такие нюансы проскакивают, минуя самоанализ. Из-за командного тона и любви к чистоте, которая на деле была психическим расстройством, Круспе за глаза нарек Дума «Мамашей». И не огреб за это, только из-за большой нелюбви Кристофа к выведению пятен крови. Лоренц плетется на веранду, опустив острые плечи, а Ландерсу прилетает закрепительный «подзатыльник». — Следи за языком. — Дум! Ты чего разошелся с самого утра? — насупившись, терпит Пауль, усаживаясь на свой стул. Оливер безумно голоден, несмотря на его жилистое строение, есть хочется постоянно. Просто он этого не озвучивает, наслаждаясь едой, когда приходится перехватывать что-то по возможности. Ридель организовывает ещё четыре порции, пустует только место Рихарда. Круспе последним влетел в кухню, не удосуживаясь поприветствовать товарищей. Пока это произведение внеземного творца не изопьет крепкого кофе, можно не ждать адекватного общения. О его дефекте шутить было небезопасно, а ещё не честно. Протез нередко мешался, отнимал драгоценные минуты утром, в сборах. Самооценка Круспе — шаткая штука, он любит себя, считая самым прекрасным созданием на планете, но вместе с тем люто ненавидит, разнося в припадках зеркала. Мелкие осколки повсюду впивались, прорезая кожу, где только достанут. Маска эдакого Казановы-засранца, побочный эффект сильной травмы. Страсти поутихли, смеренные стуком вилок, парни накинулись на яичницу, уплетая завтрак от доктора Лоренца за обе щеки.

***

Для поездок вместе используется две машины: Audi Кристофа и старенький, кропотливо отремонтированный с нуля Volkswagen Тилля. Деление на тройки распланировано заранее: Пауль и Флаке, наиболее уязвимая часть стаи, Шнайдер приглядывает за Ландерсом, Лоренцу спокойнее в компании Линдеманна, Рихард же сам выбирает под настроение с кем ему ехать, Оливер в свою очередь, равнодушно потворствует капризам Круспе. Они — оркестр, выползший из самой сточной ямы. Партии отрепетированы до лопнувшей на руках кожи, зазубрены скороговоркой на ночь. Играть свою роль, остерегаясь импровизации, снова и снова подготавливаясь к дебютному выступлению. Крохотные шажки, только генеральная репетиция. Всё имеет свой смысл, ничто не случайно. — Без самодеятельности, — напоминает Шнайдер, его задача вдолбить в голову Ландерса, полную свободолюбия и бунтарства, важные аспекты работы. Рихард сегодня решает ехать с ними, но молчит, выкуривая сигарету за сигаретой. Странно. Плохое предчувствие комом застряло в глотке, зависнув чуть ниже, на уровне трахеи вместе с сигаретным дымом. Салон провоняет, к гадалке не ходи. — Они уже на месте, — Пауль пропускает слова мимо ушей, пальцем ткнув в лобовое стекло, где на общей парковке, между туристических автобусов, таится машина Линдеманна. В столь ранний час на пороге Евангелической церкви Силезской Верхней Лужицы, уже толпились любопытные иностранцы, путаясь с прихожанами, обивавшими порог лютеранскому центру. Ганновер находился не близко, дорога заняла три с небольшим часа. Все успели подустать, конечности изрядно затекли. Дум запаковывается подальше, не привлекая лишнего внимания. Вдалеке высокая фигура Оливера с обтянутым черной кожей кейсом для акустической гитары выдвигается на позицию. — Поосторожнее там, — Пауль старается скрыть волнение, провожая друзей, тянет Круспе за рукав рубашки, тормозя. — Не паникуй, гном, — Круспе фыркает, знакомая дерзкая улыбочка трогает его губы. Гудок машин, не сумевших разъехаться, извещает зрителей о начале первого акта. Субботний денек, ясный и погожий, удар выбьет из колеи не только Берлинскую полицию. Ровно в полдень массивные ворота главного входа в священную залу закрываются, заблокированные изнутри. Есть еще три выхода, два боковых и один «служебный» со стороны келий, они запираются следом, по мановению волшебной палочки, захлопнувшись намертво. Непонимающие происходящего священнослужители переговариваются, проверяя выходы. Голосящие туристы первыми поднимают панику, при виде вышагивающей на встречу к пастору фигуры. Шнайдер в игривом настроении, вертит в руках изогнутый гвоздодер, в голове играет Чарли Паркер. Бодрый ритм джазовых хай-хеттов задает скорость удара. Визг женщин, детские крики, люди ломятся наружу, кто-то из мужчин не побоялся дать отпор, но на пол шаге в сторону Дума пал жертвой ножа боуи, Рихард влюбленным взглядом осматривается, выбирая следующего кандидата на вылет. Один за одним, на полу расцветают кровавые озера, вокруг бездыханных тел слуг божиих. Шнайдер смеется, заливисто потешаясь над попытками уползти от кары. Перепуганные люди осели, прижавшись к стенам, кто-то закрывает голову руками. Кто-то прячет за собой ребенка, есть и те, кто пытается ускользнуть, пробираясь к лестнице. Их зарисовка, лишь первый акт, вот мужчина за колонной достает мобильный телефон, и действо плавно перетекает в акт номер два. Полиция мчит на место, откуда поступил звонок. Плотное кольцо обряженных в экипировку стражей законопорядка отцепляет церковь, мегафоны, оружие, рации, Тилль смакует момент, заняв козырное местечко на крыше близлежащего супермаркета. Ридель начинает палить по полицейским ровно через сорок пять минут, галантно предоставив фору. С крыши кальвинистской неиконистической постройки он прежде не орудовал, но новый опыт добавляет остроты ощущений. Снайперы ганноверской полиции оказались профессионалами, стреляют почти на семерку, по десятибалльной шкале. Финальным штрихом шоу становится задымление. Советская ручная дымовая граната РДГ-2Ч помогает достигнуть потрясающего эффекта, опустив занавес плотного густого дыма, чтобы артисты, блестяще отыгравшие свои партии, могли спокойно удалиться. Пауль подъезжает к условленному месту, с непривычки волнуясь, губы потрескались, искусанные в ожидании. Кристоф на пару с Круспе прыгают в салон, не хватает одного пассажира. Олли хлопает дверью позади водительского сидения, впихнув на колени Рихарда упакованную винтовку. Помирать будет, а свою «детку» бережно сложит. Фанатик. Без разбора, Ландерс жмет педаль газа в пол, срываясь с места на необъезженную дорожку между деревьев, ведущую к сувенирному рынку. Нажива на туристах и лень вышеупомянутых в передвижение вышла властям боком. До самой трассы напряженное молчание виснет в салоне. На хвосте вместо преследователей появляется знакомый Volkswagen, напряжение делает шаг назад. — Все в порядке? — Крис окидывает Пауля взглядом, а потом оборачивает на заднее сидение. — Да, а че нам будет? — Рихард усмехается, возбужденно облизав губы. — Хорошо размялись, — лик небесного святила плывет за горизонт, последними всполохами размазав свои краски. — Олли, — Шнайдер подозрительно прищуривает здоровый глаз, заметив, как Ридель зажал правый бок ладонью. — Покажи, — Кристоф не требует ответа, приказав в командной манере. Оливер виновато опускает глаза, резковатым движением сложив ладони на коленях, будто ребенок, пойманный на пакостном деле. Темно-алое пятно успело просочиться сквозь ткань хлопковой рубашки, собираясь вокруг прострелянного участка. Зацепило. — Что там?! — Пауль с водительского сиденья нихрена не видит, встревожено заговаривая быстрее обычного. Круспе шумно сглатывает, набрав номер Линдеманна. Подводить никого не хотелось, чересчур скромный Ридель, наплевав на боль, ощущает безграничный стыд за свой косяк. Свернув на проселочную дорогу, где-то между близлежащих деревень, посреди леса решено устроить привал. Флаке с аптечкой наперевес оценивает масштаб ранения, нахмурив брови. Вкратце объяснив мужчинам, что им понадобится, он тут же принимается за дело. Олли оперся о капот, позволяя доктору позаботиться о своих дальнейших шансах на выживание. За все время, пока Лоренц его проспиртовывал и извлекал достаточно глубоко застрявшую пулю, Ридель не обронил ни звука, плотно сжав губы. Повезло, что виновница торжества застряла, не задев жизненно важных органов, правда потеря крови по-прежнему была неслабой. Тилль стоял рядом с Кристианом, отпуская комментарии, негромким голосом, тем самым поддерживая доктора. Шнайдер растрепал отросшие волосы пятерней, не порицая Пауля за курение в компании Круспе. Они могли потерять часть себя, все понимали это, загоны Риделя в комплексе с чувством вины меркнут на фоне безусловной любви этих пятерых к нему. Ехать дальше нужно немедленно, иначе они нарвутся на уже оповещенные о случившемся посты, переезжая административные границы. Зашив и перевязав пострадавшего на скорую руку, состав машин сменяется. Ночная трасса слабо приносит душевную гармонию, на скорости за сто двадцать окружающая среда за пределами машины становится пролетевшей мимо точкой. Насекомым, размазанным по лобовому стеклу, только содержимое имеет значение. Тилль убавляет радио на минимум, чтобы не будить задремавших парней. Ландерс нашел удобное местечко на плече Круспе, скомкав в ладони рукав рубашки, совсем как днём. Рихард находится на гране сна, но не прогоняет Пауля, иногда приоткрывая глаза, дабы оценить обстановку и не проспать опасность. Лоренц поехал с Думом и своим пациентом, пребывая рядом на всякий случай. Кристоф пытается успокоиться, вот уже который час отталкивая Деймоса грубой логикой, его не цепляют более мысли о грязных пятнах, испорченной обивке кресел, собственный небрежный внешний вид. Флаке подогнул длинные ноги, подложив под голову аптечку, и крепко попал в нежные сети Морфея. — Не смей умирать, — шепот Шнайдера тонет в тишине, морозным холодком застыв под подушечками пальцев. Ридель спит. Истощенное тело безвольно облокотилось о спинку пассажирского сиденья, глубокие тени залегли под глазами. Первобытный зверь, загнан охотниками в ловушку человеческих слабостей. Пиджак Тилля прикрывает плечи, грудная клетка часто вздымается, Оливера лихорадит.