Шипящая Гермиона Грейнджер и Бедный Василиск

Всю неделю Маркус Флинт вел себя немного странно. На выходных за завтраком он объявил, что через час состоится первая в этом году тренировка их сборной, так что им лучше поторопиться. Гермиона и Джемма, которая очень не хотела просыпаться этим утром (как и любым другим утром), ушли из Главного зала последними и последними же пришли в раздевалку. Блэйз не отказал себе в удовольствии поваляться в кровати подольше, и будет действительно чудом, если он уже хотя бы проснулся. Когда все переоделись, Флинт прокашлялся, призывая к тишине. – Итак, начать хотелось бы с того, что в прошлом году все вы хорошо потрудились и снова завоевали Кубок по квиддичу, несмотря на отсутствие – по уважительным причинам, разумеется, – одного из загонщиков. Не расслабляемся и продолжаем в том же духе. Маркус отошел к высокому шкафу во всю стену, в котором хранились метлы. – А теперь перейдем к главным новостям. Как по шаблону, есть хорошая и плохая. Начну с хорошей... – Маркус, – прервала его Джемма. – А где Теренс? Все перевели вопросительные взгляды на капитана, тоже уже давно заметив отсутствие ловца. Флинт снова прокашлялся: – Как я уже сказал, я начну с хорошей новости. От легкой оживленности не осталось и следа. На смену ей пришла напряженность. – С этого года у нас новый инвентарь, – сказал Маркус, открывая шкаф. – Спасибо Люциусу Малфою и содержимому его банковских сейфов. На подставках ютились новенькие метлы. Отполированные до блеска, без единой царапинки (что ненадолго), с золотыми буквами «Нимбус-2001», они были прекрасны. Так прекрасны, что даже люди, не осведомленные о наличии волшебства в этом мире, побоялись бы подметать ими пол и могли бы лишь поместить куда-нибудь на видное место и смахивать с них пыль. Также там были и новые биты, даже на вид более прочные, чем прошлогодние. – Какой бы не была плохая новость, – Люциан Боул уже примеривался к своей бите, – хорошая уже ее покрывает. – Я бы на твоем месте не торопилась с выводами,– взяла и свою биту Гермиона. – Насколько могу судить, Люциус Малфой не отличается бескорыстной щедростью. – И вот мы плавно подошли к плохой новости, – сказал Маркус. – Теренс Хиггс покинул нас раньше, чем мы ожидали. Но на его место уже есть замена, и это, – он выдержал театральную паузу, а в раздевалке появилось новое действующее лицо, – Драко Малфой. Прошу... может, не любить, но хотя бы жаловать... и не калечить. – А это уж как пойдет, – протянула Гермиона, перебрасывая биту из руки в руку. Сейчас ей очень хотелось бы держать свою биту, ту, что с шипами. В принципе она была недалеко, лежала в сумке...

***

Оказалось, на то же утро поле забронировали гриффиндорцы. Разумеется, разрешить все мирно не удалось. Как и всегда (хотя если бы не Малфой...). Гермиона тоже вмешалась. Только вот она встала больше на сторону львят. – А твоего мнения, грязнокровка, никто не спрашивает! – выпалил Драко. Свои не били его только из-за Флинта, который совсем недавно прямым текстом сказал “не калечить”. И защищали они его по той же причине, хотя и неохотно. Гермиона же встала меж двух огней и сдерживала близнецов Уизли, готовых накинуться на второкурсника. Но и это препятствие не помешало Рону натворить глупостей со своей сломанной палочкой. Когда зеленый луч, предназначавшийся Малфою, откинул самого՛ младшего Уизли на пару метров назад, на поле на несколько секунд воцарилась тишина. Потом гриффиндорцы кинулись к нему, а Гермиона повернулась к новоиспеченному ловцу: – Знаешь, Малфой, я думала, этот этап мы с тобой уже прошли. Либо я ошибалась, либо ты выпендриваешься. Я не могу ошибаться в таких простых вещах, а это значит, что ты выпендриваешься. И насколько я могу судить, выпендреж – часть твоей натуры, то есть что-то, что изменить можешь только ты сам. Так что я умываю руки, – с этими словами она, вручив свою биту Джемме, пошла догонять Гарри, который медленно вел отрыгивающего слизняков Рона к Хагриду. Тренировка явно начнется чуть позже, если начнется вообще, так что немного времени у нее есть.

***

Гермиона, отведя львят к Хагриду и чуть не столкнувшись с Гилдероем, вернулась на поле как раз к началу тренировки. Новые метлы были великолепны, новый ловец был хорош,... но недостаточно. Это понимал каждый в команде, даже сам Малфой. Где-то глубоко в душе. Очень глубоко. Не хватало Теренса. А тренировка все продолжалась. Нужно было время, чтобы свыкнуться с новой скоростью, приспособиться к ней. И нужно было определить фронт работ до начала сезона (читай: выявить наиболее слабые стороны Драко и по возможности устранить их хотя бы частично). Гарри и Рон не были на ужине, так как отбывали свое наказание за полет на Фордике без водительских прав (а еще они не были пристегнуты, только тсс). Рыжик чистил серебро в Зале почета под надзором Филча, а Гарри... помогал Локхарту с письмами от фанатов. Гермиона искренне ему сочувствовала. Хуже этого было только в Лагере, когда они играли в захват флага и Гилдерой принимал участие. После ужина в гостиной Слизерина чуть в стороне от остальных собрался прежний состав команды по квиддичу (отличался он лишь одним человеком). Когда они только вернулись с ужина, Грэхэм сел рядом с хмурым Теренсом, притянул его к себе за шею и сказал, что будет душить его, пока он не перестанет вгонять всех в округе в депрессию. Хиггс долго не продержался и уже через пару минут (если не секунд, так уж на него влиял охотник) пребывал в своем обычном жизнерадостном и придурковатом состоянии. Несмотря на это Монтегю явно не собирался его отпускать, хотя душить перестал. А Теренс явно не особо возражал, так что они так и остались сидеть в обнимку, а остальные сгрудились рядом. – Успокойтесь уже, я в порядке, – сказал бывший ловец уже в который раз. – Это все равно случилось бы уже в следующем году. – Вот пусть и случилось бы в следующем, – недовольно пробормотал Грэхем, упершись подбородком в его макушку. – Да ладно тебе, – усмехнулся Теренс, неловко пихнув охотника в бок. – Зато я смогу полностью сосредоточиться на подготовке к ЖАБА. – Я тебя умоляю, – снисходительно закатила глаза Гермиона. – В лучшем случае ты начнешь готовиться недели за две. – Это слишком оптимистично, – подхватил Люциан Боул. – Он начнет за несколько часов до первого экзамена. – Я так и сказала: в лучшем случае. Который произойдет где-то в параллельной вселенной, – она повернулась к Маркусу. – Может, включить его в запасной состав? Он сможет участвовать в тренировках и иногда даже в матчах... – Не надо, – вклинился Хиггс. – Просто не надо. Не смей, Флинт. – Но это ведь хороший вариант! – воскликнула Джемма. – Конечно, с новыми метлами твои проблемы с торможением становятся более существенными, но... это же ты! Ты сможешь быстро освоиться. – Малфой, конечно, не так уж плох, – заговорил Эдриан Пьюси. – Я признаю, он умеет летать, я признаю это. И он даже справляется со скоростью метел, что было для меня неожиданностью, но все же... – ...но все же ты лучший, – впервые за вечер заговорил Маркус. – Ты попал в команду, потому что ты лучший. И ты остался в ней с моим “приходом к власти”, потому что ты лучший. Я сомневаюсь, что у нас когда-либо появится ловец лучше тебя. – И поэтому я не могу вернуться в команду, – ответил Теренс через несколько секунд. – Я понимаю, что это прозвучит эгоистично. Это и есть эгоизм, пожалуй, но... я был на вершине мира. Я завершал все наши игры, принося окончательную победу. Пять лет. Я побеждал пять лет. И я не могу во время матча просто... сидеть и ждать. Ждать напрасно в большинстве случаев, на замену ведь вообще редко кто выходит. После пяти лет игры сидеть на скамейке запасных – это... это унизительно. Для меня. Так что простите, но... нет. Все замолчали. Они видели, как тяжело дались бывшему ловцу эти слова. Видели, как он действительно хотел продолжить играть за сборную своего факультета. И понимали, почему он не мог. В Зале почета на полках, отведенных Слизерину, было много Кубков по квиддичу, а на их основаниях выгравированы имена. Имя Теренса было на пяти из них. Он был и на колдографиях, прилагающихся к наградам. Он играл и побеждал пять лет. И после этого сидеть в запасе, смотреть, как твоя команда играет без тебя и побеждает без тебя... Это был не эгоизм, а скорее гордость, чувство собственного достоинства. Джемма устало прислонилась к Маркусу. Эдриан опустил глаза и делал вид, что собирает кубик Рубика, привезенный из дома, хотя на самом деле делал головоломку все более сложной. Люциан, сидевший на ковре, откинул голову на кресло Гермионы и прикрыл глаза. Грэхэм, уткнувшись парню в макушку, рассеянно поглаживал короткие светлые волосы на затылке Хиггса, слегка разомлевшего от этой нехитрой ласки. И тогда Гермиона услышала. Голос. Шипящий, такой тихий и далекий, что и не понять, реален ли он. Были в нем какие-то знакомые интонации, но из-за странного произношения и плохой слышимости нельзя было сказать ничего определенного. – Иди... иди ко мне... дай мне схватить тебя... разорвать... убить... Гермиона чуть вздрогнула и резко обернулась, пытаясь прислушаться. – Ты чего? – спросил Люциан. – Все в порядке? – Да, вполне, – медленно повернулась обратно дочь Афины. – Просто послышалось, наверное. – Уже и голоса слышишь? – усмехнулся Теренс, радуясь возможности перевести разговор в шутливое русло, подальше от больной темы. – И как давно это началось? – Это длится всю мою жизнь, – поддержала Грейнджер его задумку. – Открою тебе секрет, Хиггс: именно так устроен наш слуховой аппарат. Это немного развеяло тяжелую атмосферу, до сих пор висевшую в воздухе. Они говорили на отвлеченные темы, смеялись, подшучивали и вспоминали. Но в душу Гермионы прополз маленький червячок тревоги. Полубогиня знала, что через какое-то время он вырастет настолько, что она будет ходить по коридорам только с зеркалом, заглядывая за угол с его помощью, проверяя, безопасен ли путь. Как будто мало им было Гилдероя.