Шипящая Гермиона Грейнджер и Бедный Василиск

Пришел октябрь, холод и сырость затопили окрестности, пробрались в замок. Больничное крыло редко пустовало, ведь наступил сезон гриппа. Постоянно шли дожди, Черное озеро давно вышло из берегов. Тренировки продолжались, хотя в такую погоду даже негостеприимный хозяин не выгнал бы на улицу воришку, забравшегося к нему домой. Гриффиндорцы упрямо ходили на поле, пуффендуйцы по большинству отсиживались в гостиной, когтевранцы колдовали над формой, метлами и защитными очками, а слизеринцы честно провели несколько тренировок на стадионе, после чего обошли подземелья и нашли достаточно большой заброшенный зал, продолжив заниматься там. Однажды незадолго до Хэллоуина, в субботу вечером Гермиону, направлявшуюся на ужин, перехватили Гарри с Роном. Поттер, периодически поправляя лезущие в глаза мокрые волосы, рассказал своим друзьям о приглашении Почти Безголового Ника, который тридцать первого октября будет отмечать свою смерть. Да, это абсолютно нормально и совершенно не пугает. Правильно, зачем следовать привычкам жизни и отмечать День Рождения? Нет, дата собственной казни, то что надо. – Прием по случаю юбилея смерти? – с интересом переспросила Гермиона. – На что хочешь спорим, очень мало живых людей могут похвастаться, что были на таком приеме. И лично я, пожалуй, не буду нарушать эту традицию. – Мне казалось, ты любишь нарушать традиции, – зазывающе произнес Гарри, явно не желая идти на праздник к мертвецам в одиночку. – “Люблю” – это не совсем то слово, – усмехнулась полубогиня. – Я не ставлю перед собой цели нарушить устои общества магов, просто... я им не следую, мне ближе немного другой мир. Да и потом... юбилей смерти, серьезно? Звучит не очень дружелюбно. – Ты и сама не очень дружелюбная. – Прошу прощения? – Гермиона даже притормозила от такой наглости. Гриффиндорцы, что с них взять. Никакого такта. – Ну, мы знакомы уже год, а я только недавно узнал, что у тебя есть пистолет. – То есть тот факт, что я пока не готова умирать, автоматически делает меня недружелюбной? – Я тоже пока не готов умирать, особенно после того как меня чуть не убили, – гриффиндорец поморщился от не самых приятных воспоминаний. – Но, несмотря на это, пистолета я с собой не ношу. И соответственно не палю из него по окнам. – Просто у тебя нет пистолета, – слизеринка пожала плечами. – Хочешь, сведу тебя с нужными людьми? Или могу дать тебе один из своих? – “Один из своих”? – теперь притормозил уже Гарри. – У тебя несколько пистолетов? – Да, – ответила она, словно это само собой разумеющееся. – Если что-то однажды может спасти тебе жизнь, не стоит иметь это при себе в единственном экземпляре. Лео: Вот я считаю так же, но у меня колюще-режущее, а не огнестрельное. Ножики мне как-то ближе. Энни: Каждому свое. Гарри снова остановился, задумавшись над этим. – Это... – задумчиво протянул Поттер. – Знаешь, это даже логично. – Да ну? Правда что ли? – саркастично приподняла бровь Гермиона. – Так ты стопроцентно не пойдешь? – тоскливо снова спросил Гарри. – Стопроцентно. – Вот дернуло же меня пообещать прийти, – с досадой вздохнул ловец. – Ник сказал, что слетятся его друзья со всей Британии, а мне как-то не улыбается провести вечер в компании стольких мертвецов. В подземелье. На Хэллоуин. Я не удивлюсь, если еще и полнолуние до кучи будет. – Ну-ка повтори, – резко остановилась Гермиона уже в который раз за время этого диалога. Рон тоскливо подумал, что такими темпами он нескоро поужинает. – Я сказал, что не удивлюсь, если будет полнолуние. – До этого. – Зря я так сразу пообещал Нику, что приду. – После этого. – Я не горю желанием встречать Хэллоуин в подземелье в компании мертвецов. – Перед этим, после того. – Ник сказал, что съедутся его друзья со всей Британии. – Забудь, что я сказала. Я стопроцентно иду. – Правда? – Гарри радостно улыбнулся. – Я даже не буду спрашивать, почему ты передумала. А то еще снова передумаешь. – И придет же в голову отмечать годовщину собственной смерти! – недовольно подал голос Рон. – По-моему, тоска будет смертная. – Очень остроумно, Уизли, браво, – издевательски похлопала в ладоши Гермиона. – А вообще тебя никто туда силком не тащит. – Я могу не идти? – оживился Рыжик. – Мы с тобой сэру Николасу ничего не обещали. Как минимум последнюю неделю месяца он будет занят приготовлениями и соответственно в вашей гостиной в это время вряд ли появится. На Хэллоуин я могу сказать ему, что ты, как и добрая половина замка, простудился, а твой гиперответственный брат Перси разрешает тебе ходить в холодные подземелья только на уроки Зельеварения. И ты сможешь со спокойной совестью пойти на праздничный ужин, – дочь Афины пожала плечами. – Хотя насчет спокойной совести нужно у тебя спрашивать. Рон ненадолго замолчал. По его лицу было видно, что сейчас идет его внутренняя борьба: сражались друг-Рон и вечно-голодный-Рон. Друг-Рон все же победил, хотя ему и было оказано достойное сопротивление. – Что бы ты ни сделала для нас в прошлом году, – тяжело вздохнув, сказал он, – я не отпущу Гарри в подземелья со слизеринкой. На юбилей смерти. В Хэллоуин. – Кто-то сказал Хэллоуин? – раздался за их спинами задорный голос Фреда. Или Джорджа. – Уже составляешь какой-нибудь коварный план? – поинтересовался у Гермионы второй близнец. – И если так, то ты обратилась не к тому Уизли. – Нет у меня никакого коварного плана, – закатила глаза Грейнджер. – И я знаю, что по этому вопросу нужно обращаться к вам двоим. Чего только стоит подглядывание за тренировкой чужой сборной... – Подглядывание? О чем это ты? – Кто-то подглядывал за вашими тренировками? Какой стыд! – Какой позор! И как таких земля носит? – Десять «Оскаров» из десяти! – рассмеялась Гермиона, заходя в Большой зал (Рон сразу пошел искать себе и Гарри места). – Ничего личного, но в разведку я бы с вами не пошла. – Так что насчет Хэллоуина? – с предвкушающим огоньком в глазах спросил Джордж. – Я уже сказала, что у меня нет никакого плана. И не будет, – когда Фред уже открыл рот, чтобы предложить его придумать, слизеринка продолжила, уже направляясь к своему столу. – И это не значит, что я буду принимать участие в ваших. Это просто значит, что на Хэллоуин у меня нет никаких великих планов и я собираюсь провести полдня в постели, не делая абсолютно ничего для разнообразия. – Эй, а кто, черт возьми, такой этот Оскар? – спросил ей вслед Фред. – И почему его десять? – вторил ему Джордж. – Маги, – только снисходительно улыбнулась Гермиона. Лео: Кто-нибудь понял, почему она идет на этот праздник смерти? Я вот пошла бы только для того, чтобы кинуть в кого-нибудь солью и посмотреть, что произойдет. Неф: И почему я не удивлена? Руби: Энни хочет разобраться, какого вида эти призраки. У нее ведь большие планы на магическую Британию. Энни: Ложь и клевета. Руби: Верно, прости. Ты надеешься захватить еще Ирландию и Францию. Энни: Не хочу я ничего захватывать. Я не Гитлер! Неф: Но ты любишь власть. Лео: Летом ты чуть не скормила меня церберу. А перед этим чуть не сожгла. Энни: Это все не значит, что мне нужно мировое господство! Это значит, что иногда я не могу сопротивляться желанию убить тебя! Боги, как так вышло, что я все еще с вами тремя общаюсь? Руби: Но-но-но! Все было по взаимному согласию! Лео: Да, никакого насилия! Неф: Лео, мы явно думаем о разных вещах. Лео: Этого бы не произошло, если бы вы почаще заглядывали и ко мне в голову. Энни: Нет уж, увольте. Лео: Но почему, Энни? Энни: Потому что ты долбанутая, Лео. Неф: Да, нам немного страшно. Лео: … Лео: Справедливо.

***

В канун Хэллоуина вся школа предвкушала банкет в честь праздника. Большой зал был по традиции украшен живыми летучими мышами и фонарями, сделанными из огромных и явно мутировавших тыкв Хагрида – внутри каждой могло поместиться три человека! Ходили слухи, что Дамблдор пригласил на праздник труппу танцующих скелетов. В вечер праздника в зале не было четырех второкурсников и одной первокурсницы. Гарри, Рон и Гермиона отправились на юбилей смерти гриффиндорского привидения, Блэйз увязался за подругой, за ней же и ее кузина-первокурсница с Когтеврана. [Прим. Автора: да, это Полумна. Вот так сюрприз, неожиданно, правда?] Становилось все холоднее, вот из ртов начали вылетать облачка пара, а свечи на стенах сменили свой привычный теплый свет на холодный ярко-голубой. По коридору разнесся оглушительный звук, будто тысячи когтей одновременно скребли по школьной доске, стеклу и надувным шарикам. Что удивительно: какой-то ритм все же улавливался. С трудом и не каждым ухом, но улавливался. – Это что, музыка? – в ужасе прошептал Рыжик. – Чем-то напоминает наших уборщиц, – отстраненно произнесла Луна, слегка покачивая головой в такт этой музыке, которую производил, видимо, глухой подражатель Бетховена (уловили шутку, да?), который далеко не так талантлив, как думает. Парни недоуменно покосились на незнакомую девочку, но и слова против не сказали, ведь она была с Грейнджер, а их кости нравились им целыми. Сама же Гермиона только едва слышно хмыкнула. Ее однокурсники не могли знать, что Лавгуд имела в виду гарпий, работающих уборщицами в их Лагере. Да они и не должны были этого знать. У входа в зал парил Почти Безголовый Ник, приветствуя прибывающих гостей. – Добро пожаловать, дорогие друзья, – траурным тоном произнес Ник. – Добро пожаловать! Я так рад, что вы оказали мне честь своим приходом. – Примите наши глубочайшие соболезнования, сэр Николас, – тем же тоном произнесла Гермиона, присев в реверансе. – Благодарю, мисс Грейнджер, – склонил голову призрак, из-за чего она свесилась чуть в сторону. – Вы очень любезны. Он снял свою украшенную пером шляпу и с низким поклоном пригласил пятерку внутрь. Подземный зал, залитый полуночно-синим светом, был полон призраками. Пары вальсировали в центре, компании парили по всей длине и высоте каменных стен и вели светские беседы. На сцене играли музыканты. По одежде призраков можно было определить, в какое примерно время они умерли: здесь были те, кто умер и гораздо раньше Ника, и гораздо позже, и в одно время с ним. Кто-то умер своей смертью, кто-то из-за болезни или яда, а кого-то казнили или сразили в битве. Например, у одного рыцаря во лбу торчала стрела. В зале было холоднее, чем в морге. Это такое помещение, полное мертве-... Оу. Они действительно были сейчас в морге. – Развлекайтесь, ребята, – сказала Гермиона парням, смотря, как Луна уже кружится в танце среди призраков. Правда, выглядело это так, словно она отгоняет комаров в замедленной съемке. – Стоять, – в последний момент схватил ее за руку Блэйз. – Ты куда собралась? – Я пришла не для того, чтобы весь вечер стоять в уголке, мечтая убраться поскорее. – Ты не оставишь меня одного среди кучи незнакомых мне мертвецов, – яростно прошептал Забини, выпучив глаза. Гарри слегка кашлянул, намекая, что они с Роном – не пустое место и остается слизеринец не совсем один. Блэйз кинул на гриффиндорца мимолетный взгляд – его глаза стали еще чуть больше – и повернулся назад к подруге: – Ты не оставишь меня среди кучи незнакомых мне мертвецов компании с этими двумя. Гермиона вздохнула, начала осматривать зал и наткнулась на знакомого им всем призрака, находящегося в мертвой зоне (насколько это понятие применимо к помещению с мертвыми). Его наряд, заляпанный кровью, явно не располагал никого к общению с ним. – Вон там Кровавый Барон, – указала она другу. – Думаю, он не откажется от твоей компании. Блэйз не двинулся с места, хотя и немного приободрился: с Кровавым Бароном у него были довольно неплохие отношения, можно даже сказать приятельские. Гермиона улыбнулась: – Проводить тебя к нему? – Я люблю тебя. – Эй, а что насчет нас? – вмешался Гарри. – Мы к нему не пойдем. – Смотри, Гарри, там банкетный стол! – радостно воскликнул Рон. – Вперед, – пожала плечами полубогиня. Лео: Знаешь, как сейчас называется ваша компашка? Живой уголок. Энни: Уморительно. Лео: Я знаю, что ты сейчас очень сильно стараешься не смеяться. Гермиона, пытаясь подавить рвущийся наружу смешок, отвела Блэйза к Барону, который действительно был не против его компании, а сама двинулась по залу, накинув капюшон и стараясь не привлекать внимания. Посмотреть было на что: призраки тут были самые разные. У кого-то было перерезано горло, у кого-то – проломлен череп. Кого-то заморили голодом, кого-то утопили. Определенно был кто-то, убитый ударом молнии. В конце концов, Гермиона села за стол в наименее освещенном углу зала и задумчиво уставилась на черные свечи, горящие голубым огнем. Этот цвет не давал ей покоя. Да, был греческий огонь зеленого цвета. Но ведь есть и немагические способы придать огню другой цвет. За такими размышлениями слизеринка не сразу заметила подлетевшего к ней призрака. Простая мантия скрывала его одежду, полупрозрачные глаза светились любопытством. – Я могу чем-то помочь? – вежливо поинтересовалась Гермиона. – Прошу меня простить, если побеспокоил, – ответил с едва уловимым (и потому пока не определимым) акцентом призрак. – Просто вы привлекли мое внимание, синьорина... – Грейнджер, – подсказала она. – Гермиона Грейнджер. – Амато Инганнаморте. Очень приятно. – Взаимно, – улыбнулась Гермиона, отметив про себя, что акцент итальянский. – И чем же я вас так заинтересовала, позвольте спросить? – В первую очередь биением сердца. На таких мероприятиях редко можно встретить живых. А сегодня их пять. Николас всегда любил выделиться, – по-доброму усмехнулся Амато. – Нас здесь пятеро, но заинтересовались вы именно мной. – Верно. Вы ведете себя... необычно. Гермиона приподняла бровь и покосилась в зал. Луна все еще скакала босиком среди вальсирующих от пола до потолка пар, Гарри и Рон стояли у банкетного стола с испорченной едой, а Блэйз премило болтал с самим Кровавым Бароном, явно не испытывая никаких неудобств. И она сама, тихо сидящая в темном углу. –Необычно? Я? Серьезно? Амато рассмеялся, пролетел сквозь соседний стул и сел на него (или скорее просто воспарил над ним, призрак ведь). – Вокруг сотни живых мертвецов, все из разных времен, к любому можно подойти и расспросить о чем угодно, а девочка лет двенадцати вместо этого любуется синим огнем. Это необычно. – Разве что самую малость, – подумав, согласилась Гермиона. – Только мне уже тринадцать. Да и огнем я не любовалась. Я думала. – И о чем же? – склонил голову набок итальянец. – О том, почему он такого цвета, – просто ответила дочь Афины. – Это магия или, может, все же наука? У меня образовалась небольшая теория. – Не поделитесь? Так уж вышло, что при жизни я занимался наукой, как магов, так и маглов. Да и после смерти старался по возможности не отставать. – Ладно, – оживилась Гермиона, хотя ей куда больше хотелось обсудить это с Шерлоком. – Вы знаете о метане (1)? – Мне посчастливилось пообщаться какое-то время с человеком, открывшим его, – немного самодовольно улыбнулся Амато. – Вы знали Алессандро Вольта (2)? – О да. Это был очень приятный человек, серьезно увлеченный наукой в общем и физикой и химией в частности, – на жемчужно-белом лице появилась ностальгическая улыбка, взгляд устремился в прошлое. – Я имел честь помочь ему с некоторыми проектами. Повезло, что он отнесся к магии без страха или ненависти. – Ого. Круто. В общем, – Гермиона прокашлялась, стараясь не отвлечься на эту внезапную информацию. – Да. Так вот... с помощью метана можно придать огню синий цвет. И я подумала: а что, если призраки состоят из метана? Как живые люди – из мяса с костями. Но его концентрация на одного призрака слишком мала, чтобы принести вред или оказать хоть какой-то эффект в принципе. Но когда в одном помещении собирается много призраков... – ...тогда концентрация метана в воздухе становится достаточной, чтобы изменить цвет огня, – подхватил итальянец. – Но все еще остается безвредной для живых. – И не становится взрывоопасной, – он задумчиво покивал. – Интересно. Но раз так, то почему призраки состоят из метана? – А почему пара слов на латыни и несколько взмахов деревяшкой могут нарушить чуть ли не все законы физики? – Справедливо, – хмыкнул Амато. – Может, этому нет научного объяснения, – продолжала Гермиона. – Может, это что-то, что не нуждается в объяснении. Может, это просто... – ...просто магия, – закончил призрак с улыбкой. – Да, просто магия, – слизеринка вздохнула и вдруг резко откинулась на спинку стула. – Либо кто-то просто хорошенько проспиртовал фитили этих свечек. Амато несколько секунд не двигался. Его вид можно было описать одним емким выражением: он сидел с лицом лица. Через пару минут мертвец все же ожил. – А вы, синьорина, умеете разрушить атмосферу некой мистики, таинственности, философии, – с наигранной досадой сказал он. – Да, боюсь, что переняла этот навык от одной моей подруги. Лео: Ой, вот не надо мне тут. Они разговаривали еще долго. Гермиона узнала историю своего собеседника. Сеньор Инганнаморте был единственным ребенком в среднеобеспеченной итальянской семье. Несмотря на то, что он всегда увлекался наукой, Амато с успехом отучился на Пуффендуе. Он много путешествовал при жизни и потому был не слишком ограничен территорией после. (Про себя Гермиона отметила, что, видимо, все призраки, находящиеся здесь, могут посещать лишь те места, где бывали при жизни, если все еще помнят их, разумеется.) Умер он в пятнадцатом веке, как и Ник. Готовил какое-то зелье, что сопровождалось обильными спецэффектами, и за этим его, несмотря на маскировку, застали несколько жителей небольшой английской деревушки, в которой он находился. Через пару дней его сожгли заживо. Да уж, не самая быстрая и безболезненная смерть. А совсем недавно, в девятнадцатом веке, Амато встретил кое-кого. Инганнаморте посещал места, которые еще помнил, и наткнулся на одно поместье, на месте которого когда-то было небольшое кочующее поселение. Он провел несколько дней в богатом двухэтажном доме, оставаясь незамеченным, пока однажды случайно не столкнулся с юношей. Как выяснилось, поместье принадлежало богатой итальянской (какое совпадение) семье Финоккио, которая переехала из Италии несколько поколений назад. Семья была очень (пожалуй, даже чересчур) религиозной, так что несложно представить, как отреагировал девятнадцатилетний парень, увидев призрака (кхе-кхе, отрыжку Сатаны, кхе-кхе). Амато спасло лишь то, что с мальчиком в последнее время и так происходило что-то странное и неправильное. Парня звали Ренато. Он оказался волшебником, чье магическое ядро раскрылось слишком поздно, из-за чего он не учился ни в Хогвартсе ни где-либо еще. Со временем Амато завоевал его доверие и взялся помогать. Ренато учился контролировать свои силы медленно, но верно. Хотя ему так не казалось. Он был напуган (очень сильно) своей магией, религиозной семьей, да и то, что его воспитывали в страхе и ненависти перед всякого рода волшебством, не особо помогало. Амато поддерживал его как мог. Но однажды его не оказалось рядом. Ренато долго не спускался к ужину, и вскоре семья обнаружила его в ванной, где он и повесился. Амато нашел его таким гораздо раньше, но не мог ничего сделать, ведь был неосязаем. Вскоре после похорон юноши Амато снова встретил его, еще более напуганного, чем при жизни. Сейчас у них все более менее наладилось, они живут в Англии, неподалеку от того поместья, ведь Ренато почти нигде и не бывал при жизни. Но они справляются вместе. Они даже счастливы. И к тому же теперь могут прикоснуться друг к другу. – Жаль, что он не здесь сейчас, – закончил Амато. – Но Ренато никогда не посещал замок. Думаю, синьорина, вы бы ему понравились. – Думаю, синьор, он бы мне тоже понравился, – улыбнулась Гермиона. – Знаете, я раньше, – он запнулся, – я раньше никому не рассказывал о наших с ним отношениях в первый же день знакомства. – Незнакомцу проще выговориться. А еще мы оба знаем, что наша первая встреча, скорее всего, станет последней. – Да, но мне бы этого не хотелось. – А насчет Ренато, – Гермиона чуть прикусила губу и отвела взгляд в сторону (она же не была дочерью Афродиты, чтобы такие разговоры давались ей легко). – Не нужно скрывать ваши отношения. Он скрывал свою тайну от семьи при жизни и вряд ли ему приятно скрывать что-то и после смерти. – Я знаю это, но... люди многое не понимают. Даже после смерти, – он горько усмехнулся. – И оттого могут творить страшные вещи. Я знаю, ведь я видел это. Наблюдал столетиями. – Времена меняются. И люди тоже. Да и вы... вы уже мертвы. Что еще они вам сделают? Амато задумался и, уяснив что-то для себя, улыбнулся. Немного печально, немного облегченно, немного благодарно. В этот момент музыка призраков прервалась, а в зал ворвались безголовые всадники. Они были довольно популярны среди призраков, так что гости переключили свое внимание на них, забыв о виновнике торжества. Ужин уже должен был закончиться, так что Гермиона попрощалась с итальянским ученым, забрала Блэйза и Луну, махнула рукой Гарри и Рону, стоя у выхода из зала. – Луна, я же говорила тебе одеться теплее, – упрекнула она кузину, отдавая ей свою мантию. – И почему ты без обуви? – Все мои башмаки утащили нарглы, – ответила дочь Аполлона своим обычным отстраненно-мечтательным голосом. Тогда это и произошло. –... рвать... терзать... убить... так голоден... так долго... убивать... время убивать... Я ЧУЮ КРОВЬ. Я чую кровь. На третьем этаже на стене кровью было написано: «ТАЙНАЯ КОМНАТА СНОВА ОТКРЫТА. ТРЕПЕЩИТЕ, ВРАГИ НАСЛЕДНИКА!» Под надписью за хвост была подвешена за скобу для факела Миссис Норрис. – Счастливого Хэллоуина, – мрачно заключила Гермиона, обнимая сестру за плечи. В коридоре показались ученики, идущие с праздничного ужина. Они смеялись и радовались жизни, но через считанные мгновенья в коридоре установилась тишина. – Трепещите, враги наследника! – громко крикнул кто-то. – Сначала кошка – следующими будут те, в чьих жилах течет нечистая кровь! Это был Драко Малфой. Он протиснулся сквозь толпу и увидел, кто стоит под надписью. Блэйз смерил его осуждающим и даже немного презрительным взглядом. Тогда Драко и понял, что именно сказал, и его ухмылка медленно исчезла.