После последнего заклинания

В ту ночь мне снился лес. Мокрые ветви свисали, словно руки, а в ветре тихо звучал мамин голос. Я шла босиком по мягкому мху, держа в ладонях фиолетовую бабочку — она сияла так же, как тогда, когда Фред подарил её мне. Свет дрожал и переливался, превращаясь в окно, а за ним сидели две женщины: мама и Минерва. Всё вокруг казалось зыбким, словно реальность растворялась, оставляя только этот момент. Так началось моё возвращение в прошлое, где каждый звук, каждая тень несла в себе тайну и судьбу. Я не изучала магию, как все волшебники. Меня обучала мама, которая не была сильна в заклинаниях. Она была гианой — прекрасной девой и хранительницей лесов. Ей было более 1000 лет, а она все так же была прекрасна. Мой отец был магом, но с магией я не могла управиться. В конце мая к нам приходила Минерва и фиксировала мои успехи — принимала экзамен СОВ. Я кое-как набирала проходные баллы. Мы находились в просторной комнате с большим круглым окном. Стены были сделаны из серого камня, покрытого тёмными лозами, а на полу лежал густой ковер, похожий на мох, который почти поглощал ноги. По углам комнаты стояли старинные книжные шкафы, заваленные фолиантами и свитками, а на полках тускло мерцали магические подсвечники, излучающие мягкий зелёный свет. В центре комнаты висела люстра из кованого железа, украшенная хрустальными каплями, которые отражали тьму, создавая иллюзию мерцающих теней. Здесь было тихо, но каждый звук — шаги, шорох мантии, капли дождя за окном — казался громким и значимым. Минерва и мама сидели друг напротив друга, а я, в темно-зеленом платье и босыми ногами, устроилась на полу. В одной руке я держала мамину палочку и, после сдачи экзамена, слушала их разговор. Мама безмятежно сидела в большом кресле с высокой спинкой. Её длинные волнистые волосы спадали с плеч, а руки она устроила на подлокотниках. Белое платье почти сливалось с её волосами. Взгляд был опущен вниз, а пухлые розовые губы были приоткрыты. Минерва как всегда была в зелёной мантии и остроконечной шляпе. Она сидела на краю кресла, ровно держа осанку. В руках у неё была чашка чая. Гианы были крупными созданиями, поэтому Минерва на мамином фоне выглядела ещё меньше. А какой буду я? Не знаю. Может быть так, что я уже гораздо больше своих сверстников? — Астрид, — заговорила Минерва, её голос дрожал от напряжения, — она многого ещё не знает. Здесь, в этой лачуге, она не сможет раскрыть свой дар полностью. Вы понимаете, что вы лишаете её будущего? — Опасно, — спокойно, но с оттенком боли ответила мама, не поднимая глаз. — Ваш мир принесёт ей страдания. Как когда-то принес мне. Вы этого не понимаете… — Но ты понимаешь? — её голос повысился, треща в воздухе. — Ты осознаёшь, что лишаешь её детства, её друзей, её самой жизни?! — Боли! — резко воскликнула мама, и её глаза вспыхнули яростью. Светлые волосы зашевелились, как змеи. — Она должна быть готова, пусть даже страдает. Это неизбежно! Теодора, выйди, пожалуйста, — голос стал холодным, властным. — Но мама… — хотела возразить я, но взгляд остановил меня, пронизывая до костей. — Слушаюсь. Гианы — гордые создания, требующие подчинения и уважения к себе. Я не была такой. Я часто перечила, прятала книги, убегала в лес и не всегда умела вовремя замолчать. Я поднялась с пола и вышла, закрыв за собой дверь. Присев на корточки, я заглянула в замочную скважину, чтобы подслушать разговор мамы и Минервы. — Министерство дало тебе разрешение воспитывать и обучать ребёнка при условии, что её результаты СОВ будут не ниже среднего, — голос Минервы звучал как обвинение. — Ты понимаешь, что если она провалит экзамены, ответственность ляжет на тебя! — Уже второй год подряд Теодора едва набирает «удовлетворительно». — Минерва сжала кулаки, её глаза сверкнули строгостью и тревогой. — Я вынуждена сообщить министерству о результатах и приложить рекомендательное письмо о переводе её в Хогвартс. Мама встала и подошла к окну. Просунула руку сквозь прозрачную преграду, касаясь капель дождя, застывших на внешней стороне волшебного щита. — Несколько тысячелетий назад гианы поделились даром предсказания с магами, — тихо, с горечью произнесла она, — чтобы они перестали просить нас увидеть судьбу. Мы лишили их страха, но сами потеряли покой. Я видела будущее своей дочери с момента, как она впервые пошевелилась у меня под сердцем. В нём слишком много боли, слишком много потерь. Минерва поднялась, шагнув ближе, её голос был резок и громок: — Ты не имеешь права скрывать от неё правду! Ты не можешь обучать её так! Она знает о своём брате? — Да! — мама сказала твёрдо, почти с вызовом. — Она знает обо всём: о своём отце, о своём брате. Она должна знать и прошлое, и настоящее. — А будущее ты решила утаить, — произнесла Минерва, поднимая бровь и сжимая чашку в руках так, что пальцы побелели. Они простояли молча несколько секунд, будто мир задержал дыхание. — Я вижу, — наконец произнесла мама, глядя в пустоту, — он вернётся. И тогда утраты, слёзы и смерть с лихвой обрушатся на оба мира. Я поднялась с пола и тихо отошла от двери, оставив за спиной голос мамы и Минервы. Сердце колотилось, а в груди жило странное чувство — смесь тревоги, тоски и надежды. Мысли о брате, о другом мире, где он живёт, давно не давали мне покоя. Я жаждала узнать его, увидеть то, чего мне всегда недоставало, и чувство, что я могу это сделать, распирало меня изнутри. Комната, полная древних книг, теней и запаха старого камня, вдруг показалась мне тесной и давящей. Каждый шорох, каждый тихий звук — словно напоминание о том, что здесь я всё ещё пленница чужого мира и чужого времени. Всё в комнате дышало историей, но для меня это уже не приносило утешения. Медленно, почти бесшумно, я шла по длинному коридору, ощущая прохладу каменного пола босыми ногами. Тусклый свет зелёных подсвечников играл на стенах, рисуя причудливые узоры из теней, которые будто шептали мне о запретных тайнах. Я касалась пальцами холодной каменной стены, будто проверяя, реальна ли она, или я уже скользну между мирами. В голове крутились мысли о брате. Кто он? Как выглядит? Сколько всего я не знала о своей семье и о магии, которая течёт во мне, но которую я едва могла контролировать? Жгучее желание узнать его и другой мир переполняло меня. Я подошла к своей двери. Сердце сжалось, но решимость росла, а лёгкий холодок пробежал по спине — как будто сам коридор предчувствовал мой уход. Я знала, что мама никогда не одобрит этот шаг, что Минерва осудит, но внутренний голос говорил, что пора идти. Сделав глубокий вдох, я прикоснулась к дверной ручке. Металл был холодным, почти живым, и казалось, что он отзывается на моё желание свободы. Когда я открыла дверь и шагнула внутрь собственного коридора, воздух вокруг словно изменился: он стал плотнее, пах лесом и магией, и я ощутила лёгкое дрожание под ногами — будто мир сам готовился к моему путешествию. Теплый пол, любимые вещи, слегка пахнущие травами, казались островком спокойствия. Но мысли о брате и о мире, что ждёт меня, не отпускали. Я села на край кровати, сжав руки в кулаки, и впервые ясно почувствовала, что моя жизнь вот-вот изменится. Снаружи стояла ночь, а за окнами мерцали звёзды, словно подсказывая путь. Я была готова уйти, сбежать и шагнуть в магию, где наконец смогу встретить его — мир, который прятали от меня.