На цепи

«Ну вот, наконец-то он обратился ко мне, как следует», — рассуждал я, поднимая трость в воздух и опуская её назад резким движением запястья. Трость со свистом рассекла воздух, прежде чем с характерным звуком впилась в его плоть. Ваня дёрнулся, застонав от боли. Я знал с предельной точностью, как работает этот инструмент, чтобы сделать как можно больнее, и сейчас Ваня проверял все мои знания на практике. — Раз, — пробормотал я. И сразу же длинный тонкий рубец появился на коже внизу ягодицы, а я примеривался для следующего удара. — Два, — спокойно считал я, продолжая наказывать его. Я уже видел, что его глазницы быстро расширяются, а его тело сотрясается с каждым ударом, хотя я почти не касался его. Он будет полностью истерзан к тому моменту, как я буду доволен, и я чувствовал, что моё решение наказать его было полностью оправдано. Трость снова оставила след на его плоти, и я увидел, как он пытается сдержать громкий, мучительный вскрик. Его скорбные рыдания только заставили меня ударить сильнее по тому же месту. Он дёрнулся вперёд, приглушая свой крик простынями. — Четыре, — сказал я, надавливая тростью на свежий набухающий рубец, заставляя парня преждевременно напрячься. Я улыбнулся, а потом моя рука сделала превосходный замах, и трость щёлкнула по его заднице ещё раз. — — Аргх… — закричал Ваня, его руки сжали в кулаках собственные чёрные волосы, а его тело сползло вперёд. — Пять, — я продолжал считать медленным мягким голосом, позволяя Дремину отойти от последнего удара. Он тяжело дышал, пытался не дать слезам выплеснуться наружу, когда возвращал своё истерзанное тело в первоначальную позицию. Я бы поаплодировал его силе, но я знал, что её, вероятно, надолго не хватит. Тело Вани слишком чувствительно, чтобы выдержать это, не сваливаясь в агонию и беспорядочные рыдания. Следующие несколько ударов сложились в аккуратный шаблон: резкий щелчок, реакция Вани, интервал в пять равномерно отсчитанных секунд, прежде чем всё начать заново. Мы достигли двузначных чисел, когда Иван закричал: — Олег, пожалуйста! Это было совсем не свойственно Фейсу, который всегда вел себя нагло и дерзко. Он смотрел на меня, тату под глазами рассекли дорожки от слёз, его лицо исказилось от боли. — Пожалуйста, я не буду так больше делать, я обещаю, — умолял он сквозь зубы, стиснутые от боли. Быстро же ты сдался. Я поцокал языком, мягко качая головой: — Ах, Ваня… — пробормотал я, осматривая трость, прищурив глаза, сгибая её в своих руках. — Прошу тебя… — он снова застонал. Я соизволил посмотреть на него на этот раз: — Я обещал выпороть тебя до крови, Ваня, — я дотронулся тростью до его ягодицы, проводя длинным тонким инструментом по его пострадавшей от порки плоти. — Неужели ты думаешь, что пара твоих слезинок заставят меня забыть всё, что ты натворил? Он замолчал, и краем глаза я увидел, что он уткнулся головой в сложенные руки на простыне, принимая поражение. — Ты её трогал. Ты её трахал. Ваня, ты правда решил, что я остановлюсь на двенадцати ударах? — упорствовал я. Он не ответил, но его плечи задрожали. — Я должен лупить тебя всю ночь, чтобы даже не смог прыгать перед этими малолетними шкурами на своих концертах. Ты даже не заслуживаешь удовольствия быть выебанным мной сегодня. Его плечи затряслись сильнее, и я видел, что он плачет сейчас, и мог слышать его тихие всхлипы. Но он силился скрыть их. — Я даже не знаю, что может заставить меня решить, что тебе хватит уже, — пробормотал я злобно, возвращая назад трость. Наказывая его ещё раз, я выплеснул всю свою ярость и отвращение в силу удара. Я был так зол, ощущая глубоко внутри, как меня предали, что действительно удивлялся тому, что… — Тринадцать, — прошипел я, вряд ли оставив ему время пережить этот удар, сразу перейдя к следующему. Ваня закричал сильнее, чем раньше, его тело выгнулось и продолжало дрожать. Мы перешли к третьему десятку, когда рыдания Вани снова оформились в слова. — Олег, прошу тебя, пожалуйста, я не могу больше… — он стонал, его тело, казалось, обессилело и было готово завалиться на бок. — Ты не можешь? — повторил я возмущённо. — После того, что ты сделал, ты просто не можешь? Послышались тихие рыдания, покачиваясь, он медленно опустился на живот, всё ещё пряча лицо в простынях. — Смотри на меня! — скомандовал я, больно щёлкая его тростью по спине и бёдрам. Удары по свежим рубцам заставили его дёрнуться и поднять на меня заплаканное лицо. — Ты должен умолять меня делать это, — медленно произнёс я, обводя его скулы кончиком трости. — Ты должен опуститься на колени, целовать мои ноги и умолять: «Прошу, накажите меня, сэр» — Прямо сейчас ты будешь лежать на этой кровати и думать о том, что ты сделал. А я собираюсь спуститься вниз и выпить, — я просто сообщал ему факты. — И когда ты подумаешь над этим, достаточно долго и достаточно усердно, чтобы почувствовать боль, которую причинил мне… Ты придёшь ко мне и попросишь меня продолжить наказание. — Ты принесёшь мне это, — я положил свою трость на кровать рядом с ним, — и попросишь выпороть тебя ещё. Ты понял? Ваня сглотнул и медленно кивнул. — Да, сэр. — Тебе повезло, что я вообще даю тебе такой шанс, — я развернулся на пятках и вышел из комнаты. Желание чего-нибудь выпить было очень заманчиво, это бы заняло время ожидания, те долгие минуты, которые, как я знаю, понадобились бы Дремину, чтобы прийти ко мне и сделать, что я приказал. Выйдя из комнаты, я прикрыл дверь и замер на несколько секунд, прислушиваясь. Он материл меня всеми матами из его треков, казалось, не пропустив не одного. Встряхнув головой, я спустился по лестнице и отправился на кухню. За это он тоже получит. Отдельно. Дома было темно, и я подошёл к мини-бару, всё ещё раздетый. Прохладный воздух остужал моё тело и потихоньку успокаивал бешеное сердцебиение, но настойчивый огонь в моём паху, кажется, не реагировал ни на мой гнев, ни на прохладу за пределами спальни. Я обнаружил, что мои руки всё ещё дрожат, когда наливал в бокал белое вино и подносил его к своим губам. Держа вино в руках, я подошёл к окну полюбоваться на красиво освещённый архитектурный ансамбль Санкт-Петербурга. Глядя на него, я мог понять, почему этот город так манил Ваню и толкал его на безрассудства:

Еду в магазин Gucci в Санкт-Петербурге Она жрет мой хуй как будто это бургер

Да, его трек именно об этом. Лакшери-жизнь, тёлки и шмотки. Потягивая своё вино, я размышлял об этом, пока мои глаза не начали поглядывать на часы, отсчитывая количество времени, которое прошло с того момента, как я вышел из спальни. Я представлял Ваню, лежащего на кровати и пытающегося логически договориться с самим собой просто пойти и покончить со всем этим… Не без мата, конечно. Я отхлебнул ещё вина и улыбнулся.