Монстр напротив

День 2

Вокруг гремят взрывы. Джоан резко оборачивается назад, видя, как леса и поля пылают, охваченные беспощадным огнём. Слышатся звуки выстрелов и крики людей. Отчаянные, надрывные, умоляющие. Под ногами голая земля, покрытая пеплом. Она опускает взгляд вниз, вытягивая руки вперёд. На ней белоснежная рубаха в пол. Джоан кажется, что это всё отвратительно. В ушах продолжает звенеть. С каждой минутой звуки становятся более неразличимыми, она поднимет голову к оранжевому небу, по которому летит подбитый самолёт, оставляя чёрный росчерк. Страшно. Словно это настоящая война, только вот она не видит ни одного мёртвого тела. Всё звенит, ломается и взрывается, но ей кажется, что в этом бою она остаётся один на один с собой. Делает шаг назад, обхватывая себя, в попытке согреться. Сердце бьётся загнанным зверем о рёбра, принося боль. — Грешница. Она стремительно оборачивается на зов, спотыкаясь о собственные ноги, чуть не падая в воду. Та холодит кожу, достигает до средины бедра и носит кровавый оттенок. Ком застывает в горле, когда Джоан понимает, что это не вода — кровь. Она стоит практически по талию в крови. Вдалеке плывут трупы. Бессчётное количество тел, среди которых она распознаёт знакомые лица. Она чувствует себя заблудшей душой в царстве мёртвых, которую Харон с лёгкой руки толкнул в самую пучину вод Стикс. — Грешница, — зовут её вновь, и Джоан с трудом отводит взгляд от трупов, чтобы взглянуть на Джона. Тот стоит в паре метров от неё с лёгкой улыбкой на губах и глазами, что не выражают ни единой эмоции. В его руках раскрытая книга Отца. — Настало время Очищения. Готова ли ты смыть с себя своё прошлое? Обнажить свой грех? — Ты его уже обнажил, — у неё дрожат губы, холодная испарина покрывает лоб. Ног касается что-то вязкое, но она не хочет знать, что именно. Не хочет опускать головы. — Ты так и не поняла сути Очищения, грешница, — Джон качает головой. — Свой грех ты должна обнажить самостоятельно. Только после этого получится результат. Только после того, как ты примешь свою суть и избавишься от неё, предстанешь перед взором Божьим, Врата Эдема отворятся для твоей заблудшей души. Она смотрит на него, впиваясь взглядом в мельчайшие детали. Креститель непоколебим. Такой, каким она и запомнила. С чуть усталым взглядом и мягкой улыбкой на губах. Опасно мягкой, словно заострённый клинок, завёрнутый в пушистую шкуру. Джон делает шаг к ней, становясь близко. Ей кажется, что она может ощущать жар, исходящий от его тела. Несмотря на то, что кровь безмерно холодна. Взгляд пронзительных голубых глаз обращён точно к ней. — Тебе просто нужно принять силу слова «да», — говорит он. — Скажи мне «да», грешница, и я очищу тебя. Картины прошлого проносятся перед глазами. Тогда, стоя в реке, она тоже могла сказать ему «да», могла, но не пожелала этого делать. Наверное, она могла согласиться с любым человеком, кроме Джона. Что-то в нём её отталкивало. Заставляло опасаться и держаться подальше. Наверное, его изумительная садистская натура. Или то, что она отчётливо помнит, как сама засадила пулю в его тело. — Ты мёртв, — шепчет она, широко распахивая глаза. И тогда Джон разжимает руки. Книга летит в воду, мгновенно окрашиваясь в кровавый цвет и уходя ко дну. Но Джоан не может этого видеть, потому что в эту самую секунду мужчина делает последний шаг, и его рука смыкается на её горле. А после зыбкая почва уходит из-под ног. Она оказывается под водой. Бьётся в агонии, беззвучно кричит, ощущая металлический привкус крови, которая заливает лёгкие, выжигая изнутри. Лицо Джона плывёт и окрашивается в красный. И Джоан осознаёт, что это конец, что от рук, удерживающих её, невозможно избавиться. Перед глазами всё темнеет, она всё ещё сражается, но с осознанием конца. Из последних сил глядя в лицо Крестителя, пузырьки воздуха не дают чётко рассмотреть его, но ей кажется, что в эту самую секунду он неестественно широко улыбается, а после сжимает пальцы сильнее. Звучит хруст сломанной шеи. Джоан подскакивает на кровати, захлёбываясь воздухом. Его слишком много, она жадно открывает рот, сипло дыша, пока не начинает задыхаться и кашлять. Спина насквозь мокрая. Она ощущает, насколько сильно дрожат руки, и сердце бьётся где-то в желудке, похоже, желая раствориться в желчи. Успокоиться сейчас выше её сил. Ей плохо, но слёз нет. В груди полнейшая пустота, что не заполняется теперь даже гневом. Джоан обхватывает себя руками за плечи, раскачиваясь взад-вперёд, стараясь прогнать расплывчатые картины кошмара. Он был настолько ужасающим, настолько до дрожи натуральным. И кровавым. Ей до сих пор кажется, что она стоит в той чёртовой крови, что омывает ноги, а мимо плывут трупы. Тех, кого она убила сама. Тех, кого не смогла спасти. И в центре этого Джон. Непоколебимо жестокий Джон. За этим она даже не замечает, как перестаёт быть одна. Только неловко дёргается, когда прохладная рука ложится ей на лоб. Прикрывает глаза, пытаясь успокоиться и придти в себя. Она не одна. Не одна. В Джоан борются два желания: прижаться сильнее, чтобы почувствовать себя в безопасности, или отстраниться. В конце концов, здравый смысл побеждает. И она отшатывается, вскидывая голову. Джозеф стоит рядом, выглядя при этом чем-то обеспокоенным. Если это вообще можно назвать беспокойством. — Что тебе снилось? — серьёзно спрашивает он, заглядывая в глаза, словно желая душу на кусочки разорвать. — Ничего. — Мне не нужно глаз, чтобы видеть твою ложь. Она, словно вирус, стремительно разносится по всему пространству, отравляя разум, — поучительно произносит Отец, качая головой. — Открой душу, станет легче. — Какая тебе вообще выгода от этого? — взрывается Джоан. Ей бы подняться на ноги, потому что смотреть снизу-вверх — заранее проигрышная тактика. Так она ощущает себя никчёмной по сравнению с ним. — Если ты не помнишь, то я убила твою семью. Я! Убила! Твою! Семью! Ты должен ненавидеть меня, а не спрашивать о самочувствии! Что с тобой вообще не так?! Она всё же не выдерживает, резко подскакивая на ноги, буквально вынуждая Джозефа сделать короткий шаг назад, чтобы не столкнуться лбами. Ей просто нужно выплеснуть страх. Тот плотно засел в подкорке, никак не желая выветриваться, и она находит неплохую альтернативу. Гнев. Если она будет злиться на Отца, то не станет бояться. Ведь эти два чувства буквально противоречат друг другу. — Но вам, слушающим, говорю: любите врагов ваших, благотворите ненавидящим вас, — спокойно тянет Джозеф, поднимая руки, с явным желанием уже в привычном жесте обхватить её лицо, но Джоан отступает. — Ты — ведомая душа, нуждающаяся в твёрдой руке, что направит тебя по пути истинному и обратит к лику Его. Как могу злиться я на твои поступки, если они были навязаны другими? — Я не была ведома, — огрызается она. — Ты так в этом уверена? Вопрос виснет между ними натянутой нитью. Джоан напрягается, собираясь начать заверять его в том, что, да, уверена, но осекается. Ведомая. Не сказать, что в полной мере, ведь она отдавала себе отчёт в действиях, но всё равно. Иди туда и сделай это, подорви, убей, уничтожь. Ей всегда диктовали условия, которые нужно было исполнить. Всегда. Она усиленно моргает, желая прогнать навязанные видения, но они не перед глазами, а в её голове. От них так просто не избавиться. Отец всё же подходит к ней близко, но кладёт ладони на плечи, а не на щёки, как хотел до этого. — Открой мне душу, и я помогу, — проникновенно говорит он. Тихо, практически интимно. — Нет. — Твоё упрямство губит только тебя. — Значит, можешь считать, что притащил в бункер самоубийцу. Джоан демонстративно не смотрит в глаза Джозефа, скидывая с себя руки. Ей прекрасно известно, что именно там увидит. Укор. Сложно сказать, но, похоже, даже Отец, марающий руки в чужой крови, презирает самоубийц. И это искренне удивляет, как для неё, так самоубийцы — очень смелые люди. Добровольно убить себя, когда все инстинкты вопят обратное, дорогого стоит. Мужчина отступает, выглядя при этом так, словно делает это добровольно. Джоан напряжена до предела, следя за каждым его шагом. Но он вновь уходит, не оставив после себя ни единого слова. Как только звук шагов смолкает в бункере, она безвольно опускается на постель, ставя локти на колени и закрывая лицо руками. Ситуация неясна. Джозеф ведёт себя непонятно, оттого это напрягает до невозможности. Он слишком добрый, но она-то лучше всех знает, что именно скрывается за маской спокойствия. Грёбаный фанатик. Убийца. Псих. И она не лучше. Такая же убийца, как и он. Такая же безжалостная и погрязшая в собственных убеждениях. Джоан трёт лицо, пока то не начинает щипать. Спать больше не хочется. Да и она не уверена, что смогла бы уснуть после кошмара. Фигура Джона всё ещё выглядит слишком отчётливо каждый раз, когда она моргает. Особенно его безумная улыбка, отпечатавшаяся в сознании раскалённой печатью. Сидеть некоторое время неподвижно — невыносимое занятие, но она справляется с этим прекрасно. А потом тишина начинает давить на разум, заставляя резко подняться и устремиться прочь. Джоан решает оглядеть бункер, просто чтобы знать, где находится. В первый раз она плохо с ним ознакомилась, да и не до того было. Комнат на первом уровне не много, но она понимает, что есть лестница вниз. Хватаясь за стены, спускается ещё ниже. Здесь уже свободнее и больше оборудования. Котлы, огромные резервуары с водой, еда и одежда. Нужно привести себя в порядок и переодеться. Рубашка до сих пор мокрая от пота и, наверняка, воняет ужасно. Столь обыденные мысли невольно успокаивают её, позволяя слабо улыбнуться. Какой это всё-таки бред. На Джозефа она натыкается совершенно случайно. Просто проходит мимо очередной комнаты без дверей, краем глаза замечая фигуру. Ведомая любопытством, Джоан останавливается и бесшумно возвращается. Помещение по бокам заставлено ящиками. В нём плохое освещение, но крест, нарисованный чем-то чёрным на стене, Джоан видит удивительно чётко. Ещё чётче она видит фигуру Отца, что склоняет голову чуть вперёд и, поднося руки ко рту, что-то шепчет. Наверное, молится. И до того этот процесс выглядит интимным, что в коем-то веке она решает не мешать. Не потому, что проявляет уважение к Джозефу. Тут замешено нечто иное. — Помолись со мной, — голос догоняет её уже в коридоре, когда она делает шаг назад, понимая, что хватит изучения местности на сегодня. Помолись? Нет уж. Джоан молча сбегает, решая сделать вид, что не расслышала. Она ещё не настолько отчаялась, чтобы молиться рядом с собственным врагом. Пусть даже бывшим. По памяти вернувшись на первый этаж, она идёт в сторону кухни, решив выпить воды. Правда, после, в одном из шкафов, находится ещё заварка, и отказать себе в чашке чая как-то не выходит. Пьёт в одиночестве, обжигая язык. Горячий чай согревает изнутри, принося видимость покоя и размеренности. Джоан жмурится и болтает ногами, стараясь думать о хорошем. О котиках, о красивых пейзажах, о приятных моментах из жизни. А ведь ей всего-то двадцать пять, вся жизнь впереди. Она так и замуж выйти не успела, хотя звали. Теперь-то она понимает, какой глупой была. Когда мир переворачивается с ног на голову, заставляя тебя по другому взглянуть на себя и окружающих людей, то прошлое, пусть даже недалёкое, кажется таким глупым. Её собственные поступки и убеждения были так непостоянны. Лицемерие на лицемерии. Допивая чай, Джоан устремляется к шкафу с одеждой. Здесь только мужская, но она и этому рада. Здесь же находится набор одноразовых бритвенных станков, которые так жизненно необходимы. Чуть помедлив, она всё же устремляется к душевой, которую обнаружила во время изучения. Ничего особенного. Помещение, отделанное кафелем, справа несколько железных шкафчиков, чуть дальше душевые кабинки, слева ванны. На двери замка нет. На раздумья ей хватает десяти секунд, после она всё же хватает из ящика полотенце с шампунем, раздеваясь, предварительно прикрыв дверь. Одежду стирает тут же, используя кусок мыла, сушить решает в комнате. Сухие вещи вешает в шкафчик, полотенце закидывает на дверь кабинки, заходя внутрь. Холодная вода обжигает, но Джоан не замечает этого. Моется быстро, практически по-военному, приводит себя в порядок при помощи бритвы, только после этого включая горячую воду, чтобы вымыть голову. Всё это занимает порядком минут десяти, если не меньше. Из кабины выходит, завернувшись в полотенце, но в комнате никого нет. Это не может не радовать. Грин спешно обтирается, облачаясь в свежую одежду, сетуя на отсутствие нижнего белья, но это лучше, чем ничего. Обтирая голову, вешает полотенце сразу на несколько крючков, чтобы высохло быстрее и, хватая мокрые вещи, выходит прочь. До комнаты идёт быстро, там уже спокойно развешивая одежду ближе к системе отопления. Теперь Джоан становится счастливой обладательницей огромной футболки с американским флагом, что постоянно сползает с плеча, спортивных штанов, которые она затянула при помощи завязок до максимума и чёрных носков. Прекрасный набор. В шкафу она так же находит пару книг. Удивительно, но это классика. А по Датчу и не скажешь, что он любитель подобного чтива. Джоан опускается на кровать, проводя пальцами по обложке. Датч. Она плохо знала этого мужчину, но тот ведь помогал ей постоянно, делился информацией, направлял в нужную сторону, предостерегал. И его смерть ударяет по ней в одинаковой степени, как и остальные. На постель она забирается с ногами, открывая книгу на первой странице. Читает неспешно, постоянно отвлекаясь на посторонние мысли. Может и по несколько раз прочитать одну и ту же строчку и не понять содержания, но это намного лучше, чем сходить здесь с ума от безделья. Поэтому Джоан продолжает с упорством изучать страницу за страницей, пока история не складывается воедино. На кухню она идёт примерно через час, может, два. Крайне сложно ориентироваться по биологическим часам, но она старается. Честно. Только вот теперь ей не везёт, потому что за столом сидит Джозеф, поглощая пищу прямо из банки. — Разделишь со мной еду? — интересуется он, как только она переступает порог, направляясь к холодильнику. Джоан качает головой, открывая дверцу и пробегаясь взглядом по полкам. В глаза сразу же бросается пиво, но нет, не сейчас. Вместо этого она берёт зелёное яблоко, закрывает дверцу, протирает фрукт полотенцем. — Ты пробыла так долго у Джона, но так и не научилась говорить себе «да», — констатирует факт Отец. И она останавливается, не потому что желает поговорить, а потому что перед глазами вновь всплывают картины кошмара. И Джон весь в крови. — Его «да» не привело ни к чему хорошему, — всё же отвечает она, сжимая в руках яблоко. Главное не оборачиваться к Отцу. Пока она не видит его сосредоточенный вид, с которым он пропускает через себя каждое её слово и жест, то всё в порядке. — Он был садистом, пытал людей, приносил им боль, топил. Разве есть чему учиться у такого человека? — Он наказывал только тех, кто грешен. Кого уже нельзя наставить на путь истинный, чья душа пропащая. — Он хотел утопить меня, там, в реке… — зачем-то говорит Джоан и, не выдерживая, оборачивается. — Я видела его глаза. — Джон был подвержен эмоциям, но в этом нет ничего плохого. Он стремился помогать людям, обнажал их грехи и вёл к искуплению. Его дело было правым. — Убивать людей — правое дело? — Не убивать, а очищать землю от тех, кто осквернён, — поправляет Джозеф. — О, теперь это так называется? Что ж, буду знать, — её ядом можно убить несколько тысяч человек. Джоан вновь переполняет гнев, но она теперь умеет с ним мириться. По крайней мере, старается это делать. Поэтому покидает кухню быстрее, чем Отец успевает что-то сказать. Каждый раз твердит себе не спорить с ним и каждый раз обжигается. Это то же самое, что разговаривать со стеной. Сид слишком уверен в собственной правоте, он не способен принять чужую правду, если та кажется ему неважной. И Джоан это прекрасно понимает, но всё равно пытается настоять на своём, только вот неясно для чего. Возможно, глубоко в душе она ожидает проблеск нормальности у Джозефа. Что тот не так потерян для общества, как кажется на первый взгляд. Что он ещё умеет идти на компромиссы, но, похоже, нет. За книгой она проводит остаток дня (наверное). Сидит до тех пор, пока перед глазами всё не начинает плыть от напряжения. Отец больше её не беспокоит, но оно и к лучшему. Она видит пару раз его в дверном проёме, как он проходит туда-обратно, так ни разу и не взглянув в её сторону. Отсутствие двери напрягает, но с этим приходится мириться. Пока Джозеф не пытается её убить, как и она его, но это лишь пока. Когда читать становится совсем невмоготу, она всё же с неохотой откладывает книгу на стол, возвращаясь в кровать, закутываясь в одеяло, как в кокон. Несмотря на то, что сон берёт своё, Джоан осознаёт, что боится. Боится закрыть глаза и увидеть продолжение кошмара. Похоже, прошлое решает отыграться на ней. Теперь, когда она может относительно перевести дыхание, всё содеянное накатывается волнами, погребая её под толщей вины. Ведь Джоан, милая девушка Джоан, что работала в отделе и носила статус «помощница», в округе Хоуп была известна как «героиня» для сопротивленцев и «убийца» для эдемщиков. И теперь она не знает, что из этого есть правда.