Разумный эгоизм

Четвертый день эпидемии выдался тяжелым. Уж насколько Юлия была домоседкой, но невозможность выйти из дома ее угнетала. Шторы и окна пришлось закрыть: в квартал Ребро пришла болезнь. Юлия будто ощущала ее зловонное дыхание, хотя день ничем не отличался от остальных пасмурных и дождливых осенних дней. − Потерпите, завтра песчанка уйдет, − советовал Данковский, упаковываясь в защитную одежду и влезая в высокие сапоги перед уходом, − вне живого организма она быстро умирает. Но лекарства все ещё нет. У вас есть иммуники? − Есть. − Принимайте по две штуки в день, на всякий случай. Меньшее зло, но оно может вас уберечь. Надо потрясти Ольгимского, чтобы раздал горожанам таблетки. И берегитесь крыс, если сочтете нужным выйти. Юлия проводила его и села за расчеты. Кто из ее знакомых доживет до конца эпидемии? Доживет ли она сама? И что делать, если по ее дому поползет кровавая дрянь? Днем пропала вода. Юлия выглянула в окно и тут же поторопилась его захлопнуть: недалеко от дома, человек в тряпье орал, словно его потрошили заживо. Патрульные на углу избивали другого бедолагу, пинками загоняя его обратно. − Не велено заразным покидать район! Сиди и жди дохтура! Юлию замутило. Никакой доктор им не поможет: Данковский не знает, как победить болезнь, а лекарство кануло в лету вместе со смертью Исидора Бураха. Они все обречены. Она потерла виски. В комнате было слишком накурено. Пришел посыльный с письмом от Анны. Юлия прочла его: Анна предлагала поучаствовать в проверке таблеток от Младшего Ольгимского. «Никто не будет нас проверять и мы можем разжиться лекарствами! Идем скорее в хибару, пока он не отдал все Ларе! Ты же знаешь, он к ней неровно дышит, как пить дать, это хорошие таблетки и он хочет раздать ей двойную норму, чтобы она пережила эпидемию. Поспешим, Юля!». Юлия постучала пальцами по столу. Хорошие таблетки? А может, наоборот? Что-то не замечала она, чтобы Младший Влад проявлял повышенное внимание к Ларе, весь город знает, что он вздыхает по Марии Каиной. Хотя, Влад достаточно умен, чтобы не афишировать свои настоящие симпатии, если они, конечно, есть. Неважно. Анна права − таблетки можно использовать. Хватит сходить с ума взаперти. Она, Юлия Люричева, в отличие от остальных знает, что не умрет от песчанки. Бояться ей нечего. И она совсем забыла о своем собственном лекарстве. Юлия выдвинула ящик стола и достала порошочек. Эта штука − ее панацея. Ударит по печени, конечно, но излечит. Использовать в крайнем случае. Юлия оживилась. В ее голове созрел план действий. Рискованный, но очень увлекательный. Зачем ждать, когда песчанка придет за ней? Юлия сама пригласит ее к себе и сама же изгонит. Человек сильнее природы, а она обречена умереть иначе, не от болезни. Она заразится, испытает на себе таблетки, опишет ощущения, замерит температуру… Данковскому эти сведения пригодятся, он сможет понаблюдать процесс развития инфекции воочию. А потом будет выпит порошочек и все выживут. Интересный проект, дерзкий, борцу со смертью, бакалавру Данковскому, он понравится. Осталось только договориться с ним. − Вы с ума сошли. Данковский выслушал ее аргументы и вынес свой вердикт. Юлию это задело. − Напротив, я все рассчитала. Не вините меня в авантюризме, от меня будет больше толку, чем от какого-то кожевника, я − аналитик. Вот таблетки, вот порошочек. Чтобы заразиться мне просто нужно выйти за дверь и подойти к одному из тех бедолаг… − Вы этого не сделаете. Юлии не понравился его тон. И с чего это он указывает ей? − Сделаю, если сочту нужным, − холодно ответила она. Данковский заметил свою ошибку и пошел на попятный: − Давайте-ка, Юлия, поступим иначе: я давно собираюсь изучить эти порошочки. У меня это выйдет лучше, я − медик и ученый. Так что я проведу испытание сам, а вы дадите мне порошочек. Отдавать единственное лекарство от песчанки Юлия не собиралась. − Нет, извините. У меня на этот порошочек свои планы. Данковский не стал настаивать. − Что за препарат вам выдали? − Феромицин. Самый опасный, но и самый сильный. Выжигает внутри все живое. Если окажется подходящим, Ольгимские начнут раздавать его повсюду. Ещё неомицин и мономицин, они послабее, но свои полезные свойства имеют. Не знаю, я не сильна в фармацевтике. С каждой минутой ей становилось все более стыдно за свой план. Она ведь не врач, ей не хватает нужных знаний. Толкового исследования не получится, она даже в свойствах таблеток не разобралась. Авантюризм, как он есть. Но как теперь отступить, чтобы не выставить себя не только дурой, но и трусихой? Данковский потер подбородок, глядя на нее. − Достаточно. Позвольте, я сам все проверю. Я забрал препараты у Анны и Лары, и пойду в зараженный дом. Если продержусь час, то таблетки пойдут в народ. − А если вы заразитесь? − Я знаю, где достать другой порошочек и излечусь. Договорились? Он улыбнулся ей, как будто они были заговорщиками и владели общей тайной. Взгляд у Данковского был веселый. Юлия почувствовала, как горят щеки. Черт, он же сам авантюрист и прекрасно понял мотивы ее поступка! Но все равно остановил, а значит, план был чересчур безумный даже для него. А сунуться в зараженный дом − это не авантюризм? Она покачала головой. − Авантюрист отговаривает авантюристку участвовать в авантюре, потому что собирается пойти на нее сам. Так что ли, Даниил? − Именно так. Но мне положено рисковать собой, а вам лучше поберечься. Ваш ясный разум мне ещё пригодится. Отдадите таблетки? − Держите. Удачи. − Спасибо, Юлия. Он ушел, а Юлия закурила. Черт побери, у нее нет иммунитета против красивых людей! То Ева, то Данковский… он будит в ней слишком много эмоций. Интересно, а каковы его шансы выжить в испытании? Она села за расчеты. Формулы ложились на бумагу и от ее веселья не осталось и следа. Даниил Данковский − непредсказуемый фактор и здоровый мужчина, но его шансы не заразиться весьма малы. Он умрет от песчанки? Он, великолепный борец со смертью, сгинет в пустом зараженном доме? Вот так просто? Данковский и не подумал умирать. Вернулся измотанным, с заболевшим желудком, но не заразным. Упал на кровать, скинув только защитную одежду, свой плащ и сапоги, и замер. Юлия сжалилась, принесла ему чай в постель, за что он поблагодарил ее и предложил побеседовать. Она не стала отказываться. − Ну что? Удалось вам что-нибудь узнать? − Да, я наконец-то увидел убийцу. Малосимпатичное зрелище. − Расскажете? Он кивнул. Чай и постель явно пошли ему на пользу − Данковский уже не выглядел полумертвым от усталости. Он устроился поудобнее. − Я опасался худшего. Это бактерия характерного типа: очень быстро размножается. Рассказать кому − не поверят. Но у меня появилась теория. − Какая? − заинтересовалась Юлия. Она знала, что повторяющийся мор − неизбежное следствие существования утопии, химеры животного и божественного в этом городе. Нарушение закона природы, противоестественная связь. Но это объяснение было мистическим. Ей было любопытно, какой эпидемия представляется Данковскому − ученому, атеисту и строгому рационалисту, жестко отсекавшему все проявления веры в ненаучные факты. Она ведь и сама была такой до приезда в город. − Эпидемию может разносить живое существо, − задумчиво ответил он, − бактерии в нем рождаются в огромном количестве. Для разносчика это естественно, сам он не страдает. Посмотрите, как ведет себя болезнь: вспыхивает и сгорает. Бактерии, вырвавшиеся в мир, погибают за считанные часы. Они не могут жить без живой крови. А когда находят ее − пожирают и дохнут, как рыбы без воды. − Значит, напрашивается простое решение, − сказала Юлия, наблюдая за его реакцией, − найдите виновного, сожгите его и настанет желанная эра спокойствия? Данковский поморщился. − Если бы все было так просто. Суеверные горожане болтают, что разносчиком является шабнак и устраивают охоту на ведьм. Но разносчик не может быть человеком, тогда мы бы не заболевали. Болеют ли песчанкой крысы, собаки, быки? Надо будет узнать у Бураха. А вы что думаете, Юлия? − Я думала кое о чем похожем. Всегда есть причина. Один-единственный факт − источник фатального последствия. Устранить его − и гармония восстановится. Но какие жертвы потребуются, чтобы этого добиться? − Человеческие, судя по сожжению танцовщицы на пустыре Костного столба, не подойдут, − саркастично сказал Даниил, − разве что я расшибусь в лепешку и меня канонизируют, как спасителя. Юлия рассмеялась. − Боюсь вас разочаровывать, но в городе вас считают демоном и безжалостным человеком. − Правильно считают. За жалостью − это не ко мне. Болезнь − мой враг и я ее уничтожу. Научными методами, как и полагается врачу. − И вы категорически отказываетесь верить, что чума гуляет по городу в образе женщины? − Чума − это острое природно-очаговое инфекционное заболевание с высокой летальностью, − судя по скучающему тону, Данковский цитировал учебник по медицине, − и не имеет никакого отношения к человеку женского пола. Эти понятия никак не коррелируют, если, конечно, мы не говорим о метафоре. По-моему, тот, кто выдумал и запустил эту байку, просто женоненавистник. От нее так и веет подсознательным страхом перед женщинами: пугающими, неизведанными и непокорными. Кто-то просто не умеет с ними обращаться. − А вы умеете? − приподняла брови Юлия. Данковский задержал на ней взгляд. − Если они того хотят.

***

Как бы ни высмеивал эту теорию Данковский, Юлия знала, что у песчанки есть телесное воплощение и не зря горожане искали женщину. Слухов было слишком много для чьей-то выдумки: женщина у домов Исидора и Симона, девчонка, вылезшая из могилы, шабнак, Хозяйки… в этом городе именно женщины обретали невиданные силы и если можно с их помощью управлять и направлять, то почему нельзя уничтожать? Сабуров был уверен в этом и посылал свою приемную дочь навещать то одних, то других. Каким-то невероятным образом она умудрялась вытягивать правду даже из матерых преступников и лгунов. Интересный дар у девочки. И когда же Сабуров пришлет ее проверять Юлию? Самозванка пришла на пятый день. Юлия разглядывала ее тоненькие ножки и думала, что они похожи на кости, обтянутые кожей. Девочка вызывала жалость. Так что ли всех провела? − Ужасное дело случилось, − выдохнула она, − злое, преступное! Отец не верит… В Управе держат людей после вчерашней облавы. И там появилась болезнь! Юлию передернуло. В ее руку вцепилась другая − теплая ладонь Евы, забежавшей проведать Даниила. В последнее время Ева приходила все чаще, чтобы увидеть своего кумира, но ей не везло: днем он носился по городу, пугая суеверных горожан развевающимися полами змеиного плаща, приходил к ночи, а утром убегал в унылую хмарь ещё до рассвета. Он все меньше улыбался и реже составлял Юлии компанию за чашкой кофе. Отчаявшаяся Ева приходила даже ночью, но как назло, в эти ночи Даниил не возвращался вовсе. А кто давал ему приют: Лара, Анна или Мария, было неизвестно. − Нужно сказать Даниилу! − Потребовала она. − Он спасет этих людей! Повлияет на Сабурова. − Сабуров больше никого не слушает, − с сожалением заметила Юлия, − кроме Катерины. Власть портит людей: Александр Сабуров казался Юлии достойным человеком, способным действовать в критической обстановке, но она ошиблась. Он был до того слепым, что Патрульные уже не скрываясь, выпускали за мзду зараженных из кварталов, мародерствовали и вымогали деньги. Сабуров отрицал их вину, не думая с этим что-то делать, и город погрузился в хаос беззакония. Самозванка скорбно кивнула. − Исполнители выпускают людей только за деньги. Очень большие. − У меня денег нет, − отрезала Юлия. − Я знаю. Ни у кого нет. Лара отдала свои бусы, а Анна − украшения. Исполнители берут и их. Отдашь что-нибудь ценное, Юлия? Самозванка распахнула звенящий мешок. Юлия с изумлением смотрела на кучу серег, колец, кулонов и каких-то крючков. Ларины бусы она узнала сразу. И как девчонку ещё не ограбили и не убили с таким богатством? Анна свои кольца отдала. Немыслимо! У Юлии закружилась голова. Душно, накурено. Ноги ватные. Так отдать что-нибудь или нет? − Я отдам! − Ева бросила в сумку пару своих браслетов. − Пусть хоть кого спасут! А ты, Юля? Глупо цепляться за вещи, если скоро умрешь. Песчанка или нет, а до конца эпидемии Юлия не доживет − она это знала. А трупу ценные вещи не нужны, это уже будет не она, пусть хоть сожгут или в музей анатомии выставят. − Нас всех спасет только чудо, − устало вздохнула Юлия, − но пока бакалавр его совершает, нужно и нам что-то сделать. Она выгребла все, что нашла у себя ценного: серьги с изумрудами, кольцо, шелковый шарф и серебряную флягу для твирина − подарок Андрея Стаматина на один из дней рождения. На фляге был выгравирован Юлин профиль. − Забирай. Самозванка заулыбалась. − Спасибо! Можно я вас обеих поцелую? Что-то в ее лице Юлии не понравилось. Не было там эмоций и искреннего желания, зато был какой-то нехороший расчет. − Нельзя. Иди, выкупай людей. И учти, если сегодня никто из Управы не выйдет, комендант Сабуров узнает, что его дочь − мошенница. − Что ты, Юля, что ты? − Забормотала девчонка, ничуть не испугавшись, но неумело этот страх изображая. − Я − честнее некуда, я − святая! Я побежала. Юлия закрыла за ней дверь и обернулась к притихшей Еве. Та сидела в кресле и о чем-то напряженно думала, закусив губу и поджав ноги. Юлина дурнота отступила и она вздохнула. Вот так девчонка с крючьями, ну и душная же! И с какой стати Юлия повелась на этот цирк? − Ещё чаю? − Не надо. Ева подняла на нее глаза: сияющие, красивые и полные странной уверенности. − Я поняла. Ты мне подсказала. Чудо, вот что нам нужно! Вот что ему нужно! Собор… Мне пора. Ева обняла ее и невесомо поцеловала в щеку, не спрашивая разрешения и, как всегда, не раздумывая. Упорхнула, как яркая, экзотическая птица. Юлия провела пальцами по щеке и прижалась спиной к двери. Что это за взгляд у нее был? Что Ева задумала?

***

На шестой день случилась трагедия: песчаная грязь проникла в Собор, назначенный Данковским изолятором, и убила почти всех, кто в нем находился. Юлия курила сигареты одну за другой, пытаясь подавить дрожь в руках. Проклятое место этот Собор, теперь уж точно. А люди, как с цепи сорвались: искали виновную, обвиняя всех «аристократок». В Собор проникла женщина, якобы заразившая остальных и раскидала там вещи: кольца, браслеты, бусины… фляжку. Ее фляжку, Юлину. Как она там оказалась? Неужели эта дурная Клара решила натравить на нее толпу? Но чушь же, глупость, у Юлии есть свидетельница того, как фляга была отдана Кларе. Как бы ни была глупа девчонка, неужели она не понимала, чем ее задумка может обернуться? Или… это ее подставили? Девчонка отдала ценные вещи Исполнителям, людей из Управы отпустили, и кто-то решил обвинить дочь Сабуровых? Чья это интрига − Каиных или Ольгимских? Но неужели кто-то из них мог пойти на массовое убийство людей? И что теперь будет делать бакалавр? Данковский пришел в середине дня. Бледный, измотанный, уставший. Которую ночь он уже не спит? Взгляд его, однако, Юлии не понравился. Острый, режущий, как скальпель. − Юлия, вас обвиняют в преступлении, − тихо начал он, − Сабуров хочет заявить, что в Соборе побывали именно вы. Юлия скривилась. Мерзавец! Как своих Патрульных выгораживать, так он первый. А ее затравить решил. Конкуренции для Катерины боится? Или теперь для Клары, дочери-наследницы? Она смежила веки, кроша сигарету меж пальцев. − К чему ваш вопрос, Даниил? Вы пришли ко мне как друг или уже при исполнении? Я знаю, вам нужно предоставить Инквизитору разносчика болезни, чтобы Власти сочли вашу работу удовлетворительной. Данковский кивнул и посмотрел ей в глаза. Юлия отвела взгляд. − Это так. Карминский или Орф, не суть важно кто приедет, но я должен отчитаться. На карту поставлено все: моя «Танатика», моя честь и моя жизнь. Я не могу подвести своих людей. Но я всегда ваш друг, Юлия, и я не собираюсь искать козла отпущения. Мне нужна истина. Прошу, объясните, как в Собор попали ваши вещи. − Я подарила их одному человеку, который, как мне кажется, не виноват, − напряженно ответила она, − хотя, раз вы упомянули Сабурова… ничего не понимаю, не раздвоилась же она? У Юлии, вдруг, щелкнуло что-то в голове. Конечно же! Столько противоречивых свидетельств: Клара святая и самозванка, исцеляет наложением рук и ими же убивает, верная дочь Сабуровых и разносчица чумы. А ведь сама Клара говорила, что у нее есть сестра! Никто не верил, думали − детская ложь. А если правда? Если их две и одна − чума, а вторая − невиновна? Данковский не дал ей погрузиться в размышления. − Скажите мне кто это, хотя бы для того, чтобы я мог его расспросить. Расспросить? Юлия куснула губу. Он мазнул по ней взглядом и вновь посмотрел ей в глаза. Проклятье, но как объяснить ему свою безумную теорию? Даниил Данковский − ученый, рационально мыслящий человек, такой же, какой раньше была сама Юлия. Но теперь она познала суть вещей, этот город открыл ей доступ к чудесам и прежние законы перестали действовать. А Данковский смеется над местными суевериями, отрицая их важность, и не верит в силу Хозяек. Он и ей не поверит, а без веры чудеса не происходят. И Клару он терпеть не может, считая шарлатанкой и презирая. Юлия и сама не одобряет девчонку с ее попытками пролезть в святые, но не сдавать же ее Инквизитору? Нужно было потянуть время. − Хотите кофе? − Неловко предложила она. − У меня ещё остались сухари… − Нет. Юлия, не играйте, вы не актриса, − негромко, но жестко потребовал Данковский, − вы − умница, но сейчас вы в большой беде. Нет у вас возможности кого-то покрывать. И у меня нет. Не найдем виновника сегодня − завтра оба будем болтаться в инквизиторской петле. Кто этот человек, кому вы отдали вещи? Лара? Или вы его выдумали? − Нет, − сглотнула Юлия, опускаясь на стул. Ноги у нее слегка дрожали. Данковский, весь в черном, с пронзительным, темным взглядом, был сам похож на Инквизитора, карающего виновного или любого, кто под руку попадется. У нее не было сил бороться с ним, да и никогда она не была бойцом. Но все же попыталась, − вы можете мне дать слово чести, что не обрушите на этого человека ваш гнев? Слепой гнев, вы понимаете меня? Случай очень непростой, а очевидные выводы сами напрашиваются… − Да. Даю вам слово чести. За это время Юлия уже успела его изучить и четко поняла: он лгал. Ему нужна жертва, которую он подставит под инквизиторский гнев. И это будет либо Юлия, либо Клара. Умирать ой как не хотелось, и Юлия сдалась. Кто ей эта девчонка, в конце-то концов? Пусть Сабуров сам выручает. Если она сейчас не ответит, Данковский из нее душу вытрясет и все равно все узнает. − Клара. Чудесная девочка с очень необычными способностями. − Да? Занятное определение. Так вы хорошо ее знаете и уже успели полюбить? Говорят, она одаренный гипнотизер. Напряжение ушло из позы Данковского. Он хмыкнул и потянулся к чашкам, разливая кофе. Протянул одну Юлии, другую взял сам. Сел в кресло и слегка расслабился. Послал ей теплую улыбку. У Юлии по спине побежали мурашки. Черт бы его побрал. Вывернул ее наизнанку, продавил, а теперь успокаивает. Галантный кавалер, мать его. Даниил. «Бог мой судья» − такое, вроде, значение имени? Но этот человек предпочитает судить сам, без малейшего снисхождения. И его врагам не позавидуешь. Юлия не хотела пополнить их число. Она сжала чашку и постаралась успокоиться. − Много чего говорят. Однако меня больше занимает другое. Конечно, россказни про бестелесную ведьму − сказки, но как она проникла в Собор? Вы же все осмотрели? Здание было идеально подготовлено, до этого смертей в нем не было. − Верно. − Этот Собор проклят, Даниил, − Юлия почувствовала, как опускаются ее плечи. Катерина была права − город обречен на наказание за грехи, и завтра Инквизитор будет карать, безо всякой мистики, но по воле судьбы. − Ваша затея требовала чуда. А в этой пустой скорлупе ни одно чудо никогда не случится. Все, что произошло − закономерность. Болезнь туда проникла, потому что иначе и быть не могло. − Возможно вы правы, − слегка рассеянно ответил Даниил, явно обдумывая что-то другое, − я уже начинаю привыкать к вашей логике соответствий. Клара, значит. Сабуровская воспитанница… − Они ее так просто не отдадут. Даниил расплылся в хищной улыбке и одним глотком допил кофе. − Вы слишком хорошо о них думаете. Своя шкура всегда ценнее чужой. Завтра приедет Инквизитор и им тоже придется держать ответ. Они выдадут ее, спасаясь сами. Юлия прикинула и поняла, что он прав. Все эти разговоры о «дочке» и «наследнице» хороши в мирное время. Они ещё не успели к ней привязаться. Даниил убедит их отдать ее, в обмен за защиту перед Инквизитором. Юлия, вдруг, испытала острую жалость. − Обещайте мне проверить ее кровь. Если Клара не окажется разносчицей, то вы опозоритесь перед Инквизитором. Вы не сумеете доказать, что она принесла заразу, а сама выжила. − Разумеется, я ее проверю. Мне пора. И не волнуйтесь, подозрения с вас будут скоро сняты. Я сумею вас уберечь. Он ободряюще опустил руку на ее плечо. Юлия не пошевелилась. Глядела в пустоту даже когда его пальцы, в кожаных перчатках, слабо мазнули ее по щеке. Бакалавр отправился на охоту за Кларой, как гончая по следу, а она сидела в кресле и убеждала себя, что поступила правильно и разумно. Клара была обречена, Юлия ничем не могла ей помочь, все, что могла она уже сделала. И что сможет противопоставить глупая девчонка-подросток такому врагу, как Даниил Данковский? Она, небось, даже не додумалась спрятаться. Будто в подтверждение Юлиных мыслей Клара появилась в «Неводе». − Юлия, что случилось в Соборе? − Тебе не мешает сигаретный дым? Я могу открыть окно, − Юлия избегала смотреть на нее. Ребенок ведь ещё совсем, а стала заложницей взрослых интриг. Бакалавр охотится на нее, Сабуровы вышвырнут, сама Юлия ее сдала, спасая свою шкуру… ох, прав был Даниил, все они думают только о себе! − Ладно. Давай поговорим о закономерных фатальностях. Ты, Клара, очень уж резко выбиваешься из естественных законов. О чем это говорит? − Кто был в Соборе? − Попыталась надавить Клара. Юлия едва не засмеялась. Нет, Клара или Самозванка, а они обе ей не нравились. И которая из них перед ней? Та, кого она сдала или та, кто пыталась подставить саму Юлию? Нужно выяснить, прежде чем голову пеплом посыпать. − Ты знаешь. Кто был в Соборе, если вещь, которую там нашли, я тебе же и отдала? При свидетелях. Девчонка побледнела. − Я не брала! − Брала, девочка. Скажи еще, что это была не ты. − Это не я! Я и не была у вас! − Ладно, другим мозги будешь пудрить, а мне не надо, − отрезала Юлия, − я не сдам тебя Инквизитору, но к Сабуровым лучше не возвращайся. Твоя вина уже доказана. Они купили отсрочку от казни ценой твоей головы. − Сабуровы удочерили меня, они не поверят такой бессмысленной лжи! − Бакалавр пошел к Сабурову и сделал предложение, от которого тот не смог отказаться. Убежища у тебя больше нет. Лицо Клары полыхнуло такой ненавистью, какой трудно было ожидать от ребенка. − Чего хочет бакалавр? − С трудом выдавила она. Похоже, ненависть была направлена именно на него. И чем же тот успел ее снискать? − Все желают выслужиться перед Инкивзитором, но бакалавр идет на принцип. Он хочет найти разносчика, чего бы это ему не стоило. Так что если ты… сама понимаешь, лучше не попадайся ему. А если невиновна − беги, ищи его, пока тебя не опередила твоя сестра. Как в Соборе. Клара, не прощаясь, выбежала вон. Юлия покачала головой. И что теперь будет? Если Даниил поймает чуму и сумеет сдать ее, то спасется. Но Клара − не чума. Нет доказательств того, что она − разносчица. Инквизитор не поверит, что Клара могла заразить людей в Соборе и остаться живой сама. Правда, Даниил − убедительный оратор, может и уболтает, тогда девчонку казнят. Или казнят его самого, если сочтут лжецом или захотят повесить на него всех собак. Чьи же головы полетят завтра? Даниил вернулся раздосадованным. − У нее в крови нет болезни. Клара − не разносчица. − И что с ней теперь? − Запер ее у Евы до утра, − Даниил устало потер лицо, − ей есть что рассказать Инквизитору, так что завтра пойдем вместе. А сейчас я попробую немного поспать. − Думаете, Клару казнят? − Нет. Не за что. Юлия устроилась за столом в гостиной, размышляя. Все зависит от Инквизитора: «Танатика» Даниила, жизнь Сабуровых и Клары. Будет ли он судить справедливо? Только бы Ева не разжалобилась и не отпустила Клару. Хотя, Даниил прекрасно понимает, что использовать девчонку, как щит уже не выйдет. Гнев Инквизитора падет на него. Или на правителей города. Юлия вертела в пальцах шахматную фигурку − они с Даниилом давно начали партию, но закончить не было времени. Ева… Какая-то мысль о ней зудела в голове, не давая покоя. Ева собиралась совершить чудо ради Даниила, чудо в Соборе. Но какое? Юлия вспоминала ее сияющие глаза, перебирала в голове все, что знала и просчитывала о Еве. Наконец, поняла. Ева бросится с Собора, веря, что это оживит его. Юлия закрыла лицо руками. Ева, прекрасная бабочка, дива, ну зачем? Так хочется умереть молодой? Умереть не от песчаной грязи? Умереть ради мужчины? Юлия откинулась на спинку стула. Это ее выбор. Никто не может решать, что делать Еве с ее жизнью, кроме самой Евы. Это должно произойти. Растяжка натянута и скоро лопнет. Судьбы не избежать. У каждого она своя. Не Юлии ей мешать. Она ушла в свою спальню, переоделась в ночную рубашку и легла, но сон не шел. Повертевшись некоторое время Юлия, со вздохом, отправилась к буфету: ей требовался стакан молока. Скрипнула внутренняя дверь. Вышел, позевывая, Даниил. Она бросила взгляд на часы: два. Даниил замер, разглядывая ее, и Юлия сообразила, что привычка сыграла с ней злую шутку: она позабыла о чужом человеке в доме и не подумала накинуть халат. Длина рубашки была приличной, но она была приталенной и открывала плечи и спину. Как будто он женских плеч не видел. Юлия налила себе молока. Видел или нет, а сейчас Даниил смотрел на нее и не думал отвернуться из даже вежливости. От его откровенного взгляда по спине пробежали мурашки. Но тут она заметила, что он полностью одет. − Не спится, Юлия? − Как и вам. − Я бы с удовольствием поспал ещё, но чувствую беспокойство. Как бы Ева не выпустила Клару. Схожу, проверю. Юлия хотела предупредить его о намерениях Евы, попросить поговорить с ней, уже открыла рот, но замолчала. Судьбу не изменить. Бессмысленно и пытаться. Даниил вопросительно посмотрел на нее. Она покачала головой. Тогда он заговорил, удивительно мягким тоном: − Не беспокойтесь, что бы ни произошло завтра, Инквизитору вас уже не в чем обвинить. Ложитесь спать, Юлия. Я скоро приду. Он ушел, а Юлия осталась смотреть в темноту за окном. И к чему это было сообщать? Какая ей разница придет он или до утра будет бегать по своим делам? Или… он хочет чтобы она его подождала? Юлия обхватила себя за плечи. Серьезно? Он хочет переспать с ней? Или она выдает желаемое за действительное? Но он же идет к Еве, восхитительной золотой бабочке, неужели ей можно предпочесть холодную, равнодушную Юлию? Ее мысли вернулись к Еве. Если Даниил не обнаружит Еву, догадается ли он, куда она пошла? Станет ли искать или вернется в «Невод»? Нужно ли что-то сделать? Ждать? Уйти? Даниил? Ева? Юлия переоделась, набросила плащ, и покинула дом. Зашагала к мосту, стараясь не думать зачем это делает. Она не будет мешать Еве, не ее это дело. Она просто проверит свои растяжки судьбы. Ещё раз, просто чтобы убедиться в своей правоте. До места она добралась без приключений. Двери в Собор были приоткрыты. Прошлой ночью здесь бушевала болезнь, но сейчас ушла − Даниил правильно рассчитал, что жизненный цикл инфекции невелик. Собор должен быть безопасен. Юлия осторожно шагнула внутрь и услышала голоса, мужской и женский. Притаившись у темного входа она увидела под витражами двоих и света луны вполне хватило, чтобы их опознать. − Даниил, ты пойми, я должна это сделать! Нам нужно чудо, а любое чудо требует своей платы! Я смогу, у меня получится! Отпусти меня! − Ева, милая Ева, ты этого не сделаешь! Ты переволновалась, боишься песчанки, но самоубийство − не выход! Не будет никакого чуда, ты просто разобьешься насмерть! Очнись же! − Отпусти, прошу тебя! Нам нужно чудо чтобы победить смерть! Только оно спасет нас! Я сотворю его, здесь в Соборе! Ева рвалась из рук Даниила совершенно искренне, но Юлия заметила, что это давалось ей нелегко. Влюбленная женщина проглядывала сквозь сияющую бабочку, жаждущую прикоснуться к чуду. И Даниил не мог этим не воспользоваться. Он обнял Еву и зашептал что-то ей на ухо. Юлия напряглась: она не различала слов. Ева замерла. Попробовала возразить, но не успела: Даниил подцепил ее за подбородок и поцеловал. Юлия приросла к месту, раздосадовано наблюдая за разворачивающейся любовной сценой. − Но, Даниил… − Ты хочешь чуда, Ева? Я дам тебе его. Ты знаешь, что здесь, в этом самом месте, около суток назад бушевала песчаная язва, собирающая свою жатву. Сотня человек погибла. Страшно, мучительно. И она ещё может быть здесь − притаившаяся в углах, замершая, смертоносная. Ева прильнула к нему. − Зачем ты пугаешь меня? − дрожащим голосом спросила она. Юлия уже догадалась, зачем и стиснула кулаки. Даниил говорил бархатным, глубоким голосом, полным обещания: − Давай изгоним ее вместе, Ева, ведь что может быть настолько сильнее смерти, чем жизнь? Хочешь рискнуть? Смерть − обыденность, она случается каждый день, а вот жизнь − настоящее чудо, торжество творения посреди безумной пляски смерти и если ты выживешь во время эпидемии, то уже сотворишь чудо. Ева тихо охнула, когда руки в кожаных перчатках скользнули под ее невесомые одеяния. − Даниил… − тихо выдохнула она, прогибаясь в спине, − ты правда этого хочешь? Но ты ведь тоже можешь здесь заразиться… Он покрывал поцелуями ее шею. − Нет, если ты сумеешь меня спасти, моя милая Ева. Сотвори для меня чудо. Если мы оба выживем сегодня, значит, ты это умеешь. И тогда я смогу все, я изгоню песчанку из города. Змеиный плащ полетел на пол, Ева плавно опустилась на него и выскользнула из своих одежд. Даниил скинул только перчатки и припал к ней, как жаждущий к целебному источнику. Юлия наблюдала, как он мнет белые Евины груди, как покрывает поцелуями ее нежную кожу, как срывает с ее губ восторженные стоны. И если Ева была в плену наслаждения, то Юлию терзали иные чувства: досада, разочарование и, самую малость, облегчение. Этот хитрец, самовлюбленный, как и все мужчины, все-таки придумал, как оттащить Еву от края. Оперировать такими примитивными методами, играть на влечении Евы, вешать ей лапшу на уши, прекрасно зная, что зараза из Собора давно ушла − очень в его стиле. Кто дал ему право решать за нее? Но теперь она выживет. Ева плавно раздвинула бедра и вцепилась тонкими пальчиками в рубашку на спине Даниила. Гортанно застонала, принимая на себя вес чужого тела. Юлия смотрела на соитие ее белоснежного тела и темной фигуры Даниила. Подробностей она разглядеть не могла, зато отлично слышала его сбившееся дыхание и могла оценить его старания по реакции Евы. Видимо, столичный бакалавр умел доставлять женщинам удовольствие. Внизу живота потянуло, потеплело, налилось жаром. Юлия закусила губу. Этого ещё не хватало. Она − не Ева, она терпеть не может обманщиков, зацикленных на содержимом собственных штанов. И никогда бы не согласилась… Ее собственное тело возразило ей приступом острого возбуждения при одной мысли, что она может оказаться на месте Евы. Юлия выскочила из Собора и побежала домой, проклиная свое любопытство, сдавшуюся Еву, но сильнее всего − бакалавра Даниила Данковского. Утром стало известно, что приехавший в город Инквизитор − не Орф и не Карминский, а Аглая Лилич. Женщина. Данковский выглядел невыносимо самоуверенным прежде чем пойти на встречу с ней. «Ещё бы, − раздраженно думала Юлия, − этот мерзавец теперь точно выкрутится. А если бы Клара-шабнак была постарше, ему вообще не о чем было бы волноваться!».