Разумный эгоизм

− Юлия, Юлия, я знаю, что ты влюблена в бакалавра. Но он уедет и забудет тебя. Хочешь, я сделаю так, что ты навсегда останешься в его памяти? Юлия хватала ртом воздух, как рыба, подцепленная крючком. Она не впускала Клару и не заметила, как та вошла, будучи поглощенной расчетом новой формулы к своим растяжкам судьбы. И сейчас замерла, не в силах пошевелиться, только губами и могла двигать. − Хочу. − Я сделаю это для тебя, − певуче протянула Клара, − а ты сделаешь кое-что для меня. Анна и Лара уже согласились, но вас должно быть трое. Три нити, три смиренницы, три парки. Только втроем вы сможете спуститься со мной в кайюр и помочь Артемию Бураху убить Оюна. Две вернутся назад, а одна останется. Но вы, дочери закона, знаете свою судьбу и не станете ей противиться. Ты знаешь, как умрешь, Юлия? Конечно, она знала. Она рассчитала это давно и никогда не сомневалась в расчетах. Собственные растяжки сковали ее тело, будущее было неизбежным, фатум шел бок о бок с ней. Юлия Люричева должна умереть во время второй вспышки песчанки, но не от болезни и не от рук мятежных солдат или мародеров. Она всегда решала свою судьбу сама. − Я совершу самоубийство. − Правильно. Дать тебе мерадорм? − У меня есть, − Юлия блуждала взглядом по комнате и наткнулась на две сигареты, выкатившиеся из небрежно брошенной пачки. В голове возник вопрос, и она перевела взгляд на Клару. − Ты кто? Чума или Хозяйка? − А есть ли разница? − Я должна знать ради кого умру. Клара улыбнулась, демонстрируя острые зубки. − Ради себя. И только ради себя. Ты ведь эгоистка, Юлия. − Я собиралась оставить записку… − Ой, да брось эти формальности! Кому они нужны? Он все равно не оценит, он презирает самоубийц. Поторопись, Бурах уже идет к Бойням. Мы не должны опоздать. Юлия кивнула и взялась размешивать снотворный порошок в воде.

***

Сознание вернулась к ней, вместе с потоками исторгаемой ею воды. Юлия выталкивала содержимое желудка (хорошо хоть позавтракать не успела) в таз у кровати, туда же отправилась непонятная трубка, всунутая ей в рот. Наконец, мучения закончились, и она обессилено опрокинулась на спину. − Отлично, пришла в себя. Пей. Вода полилась обратно в рот. После нескольких жадных глотков Юлия попыталась отвернуться, но Даниил ей этого не позволил. − Пей, я сказал, − прикрикнул он, − будешь прочищать желудок. − Я не могу… − А мерадормом травиться могла?! Пей, не то опять через трубку буду вливать! Юлия подчинилась. Ее трясло, мысли путались, а голова была словно ватой набита. Кукла, как она есть и делай с ней, что хочешь. Даниилу приспичило отрабатывать на ней какие-то медицинские техники. − Зачем… − Это ты мне скажи зачем?! Юлия, ну ты же умная барышня, не малахольная, не истеричка! Я мог ждать такого от Лары, но не от тебя! Завтра Совет, эпидемия почти ушла, а ты что творишь?! Юлию опять затошнило и рассерженный Даниил придержал ее за плечи, помогая свеситься с кровати. А потом снова стал поить. Сколько раз повторялся этот ужас она не запомнила, но ей стало чуть лучше. По крайней мере, голова заработала, хотя тело ощущалось чужим и разваливающимся. Даниил, закатавший рукава рубашки по локоть, обтер ее лицо влажной тканью, затем, в очередной раз, унес таз. Он подуспокоился и выглядел очень усталым. − Рассказывай. И не смей говорить, что это из-за меня. − На тебе свет клином не сошелся, − скривилась Юлия, − я бы никогда не отравилась из-за мужчины. Но так было нужно. − Кому? − Кларе. Даниил подобрался. Разбитая Юлия рассказала о приходе Клары и кайюре, от которого остались лишь смутные воспоминания. Похоже, Артемий Бурах выбрал не ее. − Чертова дрянь! − Выдохнул Даниил. − Нет, я больше не буду делать скидку на то, что она − ребенок. Я отверг ее нелепый план с жертвоприношением смиренников, так она взялась осуществлять его за моей спиной! − Это могла быть шабнак, − вяло возразила Юлия, − и я должна была умереть. Я все рассчитала. − Ну да, а Сабуров был уверен, что умереть должен весь город с его жителями. А что в результате? Юлия, вы, смиренники, сами себя настроили на это. Это не магия, фатум или как там ещё, это человеческая психология и последствия вашей веры в Закон. Александр Сабуров обрек город, уверенный в его гибели и город бы погиб из-за его саботажа. Катерина назвала Бураха преступником и натравила на него жителей, так и сбылось ее «пророчество». Ты рассчитала повторение вспышки, как любой умный человек со способностями к точному анализу, но убедила себя, что умрешь не от нее. Ты достаточно осторожна и предусмотрительна, чтобы не заразиться, ты пережила уже вторую эпидемию, и ты не позволишь никому управлять тобой. Поэтому ты и решила, что умрешь только от своей руки. Но разве ты хотела умереть на самом деле? − Нет. Я хотела жить. Я хотела… Она замолчала, глядя на него. Сморгнула слезы. Смерть оказалась не тихой и естественной, а отвратительной, грязной, даже притом, что она использовала снотворное − самый «чистый» способ. Даниил накрыл ее руку своей. − В любых теориях случаются ошибки, − тихо и успокаивающе продолжил он, − иногда стоит это просто признать и жить дальше. И жить с толком. Какое расточение столь великолепного ума, как у тебя, на одну-единственную теорию, подтверждение которой требует твоей смерти! Смерть − это вовсе не красиво и не правильно. Обещай, что доживешь до старости и заставишь запомнить себя, так, чтобы имя Юлия Люричева знали везде, от центра империи до дальневосточных колоний. − Чертов соблазнитель, − пробормотала Юлия, − я не в себе, а ты пользуешься. Даниил мягко рассмеялся. − Прости. Я имею слабость к умным, интересным и авантюрным женщинам. Но ещё они должны любить жизнь, иначе мне с ними не по пути. Обещай, что не будешь так больше делать, хорошо? − Обещаю. − Умница. Юлия попыталась обдумать его слова, но слишком плохо себя чувствовала. Одного этого хватило, чтобы не повторять попытки. И, неужели, он прав насчет смиренников? Они все обрекли себя на смерть, все стали теми будущими мертвецами, которых видит Лара, даже трусиха Анна… Юлия дернулась. − Ты был у Лары? − Да, ты − не первая, кого я сегодня откачивал. Но с ней остались ее люди, они забили тревогу почти сразу, и Лара обошлась меньшим вредом, чем ты, о ней можно не волноваться. − А Анна? Ее ты спас? Даниил изменился в лице. Выругался, мешая мат с латынью, и сорвался с места. Хлопнула дверь. Юлия закрыла глаза и провалилась в дурную дремоту. В кайюре щелкали когтями Исполнители и пела Анна, уходящая с ними. Юлия плакала, а Лара ее утешала, подставив плечо для слез. Разбудил ее шорох у кровати. − Юлия, я − вестница твоей смерти. Тебе выбирать какой она будет. Она распахнула глаза и увидела у своей постели Клару. В висках застучали молоточки, но эта слабость была чисто физической, не той, что в прошлый раз. На нее накатило глухое раздражение. Девчонка вернулась закончить начатое? Или это вторая? А лицо-то какое благостное, будто счастливую весть принесла! И не выгонишь ее, с постели не встать. − Я уже выбрала. Я умру от старости в возрасте Симона, − процедила Юлия. − Отставим шутки, тебе осталось жить гораздо меньше, − с бесящей уверенностью заявила Клара, − хочешь умереть бессмысленно и незаметно? − Нет уж, пусть обо мне рыдает вся страна. С дальневосточными колониями, − припомнила Юлия слова Даниила и скривилась. Но для этого нужно было жить так, чтобы тебя запомнили, а не умирать молодой в никому не известном степном городке. − Я возложу на тебя руки и дам возможность умереть, как Симону Каину, если согласишься, как он, напитать своей кровью жаждущих. − А он точно был согласен? Что-то я сомневаюсь. Симон был утопистом, а не смиренником. − Прекращай издеваться, − топнула ножкой Клара, − мне нужны согласные умереть, чтобы Александр принял мою сторону, а не бакалавра! Ты согласна умереть ради спасения города и Многогранника? Ради сохранения чуда? Юлия вспомнила трубку, промывание желудка и на нее вновь накатила дурнота. − Нет уж, спасибо, − выдохнула она, − сдались они мне! Пусть хоть и то и другое сносят, я хочу жить! Не вышло из меня пророчицы, так и самоубийцы тоже не выйдет! − Ты эгоистка! − Поразилась Клара. − Неверующая! Любой смиренник должен быть счастлив умереть по воле Закона, это твоя судьба… Договорить она не успела: в комнату ворвался Даниил. И он снова был очень зол. − Опять ты?! Второй раз за день сюда явилась? − Я в первый раз пришла! А то сестрица моя была… Он не стал слушать: схватил ее за шиворот и потащил к выходу. − Это из-за тебя я вместо подготовки к Совету ношусь по городу и отбиваю у смерти одурманенных тобою девиц! Ты перешла пределы моего терпения, я тебя Бураху на органы сдам! − Ай, пусти! Даниил, Даниил, я знаю, что ты любишь… ой, больно! Даниил выгнал Клару, запер дверь и вернулся. − Наверное, ко мне приходила другая Клара, − заметила Юлия, у которой невольно улучшилось настроение. − Мне, честно говоря, все равно, − отмахнулся Даниил, − они меня обе достали своими фокусами. − Клара будет на завтрашнем Совете? − Это вряд ли. Двое ее Приближенных мертвы. − Кто? − Артемий убил Старшину Оюна и занял его место. И… мне жаль, но Анну я не успел спасти. Он скорбно опустил голову. Юлия стиснула простыню. − Это закономерный исход. Одна из нас должна была умереть. − Увы, самоубийства бывают и успешными. Завтра все закончится.

***

На двенадцатый день мора болезнь ушла. Даниил не видел в этом ничего мистического. − Все, как ты любишь говорить, закономерно. Инфекция не живет вне живых тел, она вспыхнула и выгорела, как и в первый раз, при Исидоре Бурахе. Его сын теперь наделает панацей в любом количестве, ресурс для этого найден. Он готовился идти на Совет: подтянутый, уверенный в себе, торжествующий. Юлии стало получше, и она провожала его, не решаясь задать последний вопрос. Хотя… ответ был очевиден: раз Даниил не посоветовал ей собрать вещи, а вариант Клары категорически отверг, то оставался только один. Город будет сохранен. − Бурах будет на Совете? − Конечно. Я позаботился о том, чтобы на его детишек хватило панацей. − А Клара? − Клара скомпрометирована. Какие бы доказательства она теперь ни собрала, Александр Блок ей не поверит. Он разочаровался в ней. − Почему? − Потому что я доказал, что Клара виновна в доведении до самоубийства горожанки, Анны Ангел. Полководец не оценил этого поступка. Юлия слегка нахмурилась, не понимая. Александр даже не знал Анну. Как ее смерть могла так сильно опорочить Клару? Она почувствовала, как ее щеки заливает краска гнева и стыда. Ну, конечно же! Интрига простая, как три копейки: Даниил рассказал Александру о тройном самоубийстве парок, совершенном под влиянием Клары-шабнак! Чудотворница не исцелила город, а просто запудрила мозги его наиболее впечатлительным жительницам, и никакого чуда не случилось, болезнь-то ушла только сегодня! «А вы помните Юлию Люричеву, хитрую барышню, которая выдумала заговор, чтобы с вами познакомиться, господин генерал? Я ее еле откачал, бедняжка в ужасном состоянии и проклинает Клару, и свою доверчивость. Несомненно, она шарлатанка и опасна для общества, как те священники-старообрядцы, из-за которых люди умирали целыми семьями, веря в свое чудесное спасение…а самих «святых» потом судили, потому что они-то собой никогда не жертвовали, предпочитая сбегать с чужими деньгами». И Александр Блок, настоящий мужчина и рыцарь, получил атаку по всем флангам: он ещё помнил ночь, проведенную в постели Юлии и не желал ее смерти, он увидел умысел в действиях Клары и не получил обещанного чуда от чужой смерти. Его вера в Клару рухнула. Юлия сжала зубы. В методах бакалавр никогда не стеснялся. Разрушитель, как он есть. Атеист, безжалостно уничтожающий чужие иллюзии и мечты. Даниил взял ее ладонь в свою и поднес к губам. Поцеловал, виновато глядя ей в глаза. − Прости меня. Это было необходимо, чтобы Клара не подкинула напоследок подлянку. Думаю, я заслужил пощечину. − От женщины, которая едва на ногах стоит? Да ты и тут подгадал. − Я готов подождать пока ты поправишься. Честно говоря, я и не собирался уезжать раньше. Юлия сощурилась. Надо было, все-таки, расставить все точки над «и». − Даниил, Даниил, я знаю, что ты любишь… кого? − «Танатику», − хмыкнув, ответил тот, − жизнь. Он наклонился к ее уху и шепнул: − И тебя, Юлия. Ты очень сильно мне нравишься, хоть у меня не было времени продемонстрировать тебе это. Но я − большой эгоист и не могу обещать, что буду принадлежать тебе всецело. Подумай, устроят ли тебя такие отношения. Но даже если нет… «Танатике» нужны люди с твоим складом ума и оригинальными взглядами. Я не сомневаюсь, что ты сможешь продвинуть наши исследования борьбы со смертью, далеко вперед. Поедем со мной в столицу? Я докажу тебе, что жизнь − куда более приятная штука, чем смерть. − Мне надо подумать. − Думай. Увидимся после Совета. От очередного подлого приема он все же не удержался: поцеловал ее и обнял, оставляя отпечатки горячих рук на ее спине. Юлия присела за стол и подтянула к себе пачку бумаги. Набросать вероятные растяжки? Все-таки, два эгоиста на пару − это многовато. С другой стороны, в ее жизни так же, ни один мужчина никогда не занимал первого места, значит, не будет сцен из-за недостатка внимания и ревности к работе. В этом они с Даниилом были похожи. Но работа в «Танатике» и столица были не менее привлекательным предложением, чем он сам. Проект «Растяжки судьбы» был окончен, его итоги подведутся позже, когда Юлия не будет отвлекаться на слабость. Ей пора было поменять обстановку, предмет исследований и круг общения. Засиделась она в этом городе. Нужно заняться чем-то другим. Но выбрать придется что-то одно: либо Данковский в любовниках, либо работа в «Танатике». Их роман не будет долгим, однако начальник-бывший − слишком большой риск потерять все. Подбросить монетку? Она так и сделала. Орел − Даниил, решка − «Танатика». Монета укатилась под стол, но искать ее Юлия не стала. Зажгла сигарету и с удовольствием затянулась. Выпустила дым из легких. И послала к черту фатум и настройки на определенные решения. Кажется, она давно не пускалась в авантюры.