Дети Сакомаки

      Я проснулась не сразу. Сначала пришло ощущение, что тело стало чужим. Тяжёлым, ватным, неприятно холодным. Потом — тупая боль в висках, будто кто-то слишком долго бил по черепу изнутри. Горло пересохло, руки ныли, мышцы тянуло после тренировки так, словно я не манекен избивала, а пыталась голыми руками остановить грузовик.       Я медленно открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в потолок. Белый. Медкабинет. Прекрасно. Значит, всё-таки вырубилась. Первой мыслью было даже не «что случилось», а: только бы Гера не узнала.       Потом я повернула голову и увидела Кирилла. Он сидел рядом на стуле, наклонившись вперёд, локти на коленях, руки сцеплены в замок. Лицо у него было злое. Очень злое. Но глаза выдавали его с головой: он был не просто злой. Он был напуган. Обеспокоен так сильно, что даже не пытался это спрятать за привычной хмуростью. — Проснулась, — тихо сказал он.       Голос спокойный. Слишком спокойный. Плохой знак. — Который час? — спросила я, и голос прозвучал хрипло.       Кирилл пару секунд смотрел на меня так, будто решал, начать с ответа или с лекции. — Почти пять.       Я закрыла глаза. — Вечера? — Нет, утра следующего тысячелетия. — Не язви. Это моя работа. — Сегодня ты с ней не справилась.       Я всё-таки повернулась к нему и попыталась приподняться, но тело тут же отозвалось такой болью, что я передумала. Кирилл сразу подался вперёд. — Лежи. — Не командуй. — Кейт. — Всё, лежу.       Он выдохнул, но напряжение с лица не ушло. Я посмотрела на него внимательнее и спросила то, что действительно волновало: — Гера ругалась?       Кирилл замер. — Ты серьёзно? — Абсолютно. — Ты потеряла сознание в тренировочном зале после вспышки силы, тебя принесли в медкабинет, медсестра сказала «переутомление, откат и эмоциональное перенапряжение», а первый нормальный вопрос у тебя — ругалась ли Гера? — Ну… да.       Он посмотрел на меня так, будто мысленно уже похоронил моё чувство самосохранения. — Нет. Она пока не ругалась. — Пока? — Она ещё не пришла.       Я тихо выдохнула. — Значит, шанс выжить есть. — Кейт.       Вот теперь голос стал ниже. Опаснее. Я уже знала этот тон. Кирилл включил режим «сейчас будет серьёзный разговор, и ты от него не сбежишь». Я отвернулась к потолку. — Не начинай. — Начну. — Я устала. — Вот именно.       Несколько секунд мы молчали. Я чувствовала его взгляд, тяжёлый и упрямый. Он не давил словами, но его молчание иногда раздражало сильнее крика. Потому что Кирилл не отступал. Никогда, когда дело касалось меня. — Я просто тренировалась, — сказала я. — Ты загоняла себя. — Разница тонкая. — Разница огромная. Тренируются, чтобы стать лучше. Ты била манекен так, будто хотела наказать себя за каждую ошибку.       Я сжала пальцы под одеялом. — Ты не видел. — Мне рассказали.       Вот тут я резко повернулась к нему. — Кто?       Кирилл помолчал. — Сакомаки и Муками.       Я застыла. Внутри стало неприятно пусто. — Они видели? — Да. — Всё? — Достаточно.       Я закрыла глаза ладонью. — Прекрасно. Просто великолепно. Не день, а праздник унижений. — Они помогли.       Я медленно убрала руку и посмотрела на него. — Что? — Когда ты упала, они вошли в зал. Шу проверил тебя, накинул на тебя кофту и принёс в медкабинет.       Я замолчала. Сначала даже не поняла, что именно почувствовала. Стыд? Злость? Неловкость? Раздражение? Всё сразу. Потому что одно дело — потерять сознание перед своими. Другое — перед теми, кому я так упорно показывала, что меня невозможно сломать. — Шу? — переспросила я. — Да. — Тот самый Шу, которому обычно лень жить?       Кирилл чуть заметно дёрнул уголком губ. — Видимо, сегодня ему стало не лень.       Я снова уставилась в потолок. — Хочу провалиться под землю. — Не получится. Медкабинет на первом этаже. — Ты ужасно смешной. — Учусь у тебя.       Я хотела ответить что-то резкое, но почему-то не смогла. Сил на злость почти не осталось. В груди ещё сидела тревога после того, что случилось в тренировочном зале. Я помнила удар. Помнила, как чешуя проступила на руках. Помнила страх. Не перед манекеном, не перед вампирами, не перед кем-то снаружи. Перед собой. Кирилл, похоже, понял, что я снова ушла в мысли. — Что произошло?       Я молчала. — Кейт. — Я ошиблась в технике, — тихо сказала я. — Раз. Потом ещё. И ещё. Злилась. А потом… сила просто вышла. — Ты её вернула. — После того как разнесла манекен. — Манекену хуже не стало. Он и так был манекеном.       Я посмотрела на него. — Это должно было меня успокоить? — Я пытаюсь. — Плохо. — Зато честно.       Я едва заметно усмехнулась, но улыбка сразу погасла. — Я испугалась, Кир.       Он замер. Наверное, потому что я редко говорила такое вслух. Почти никогда. Мне было проще злиться, спорить, огрызаться, уходить, бить по груше до боли в костяшках. Признать страх — это уже слишком близко к тому месту, куда я никого не пускала.       Но сейчас было слишком тяжело держать дверь закрытой. — На секунду мне показалось, что я опять не успею остановиться, — продолжила я. — Что если бы передо мной был не манекен, я бы… — я не договорила.       Кирилл наклонился ближе. — Но перед тобой был манекен. И ты остановилась. — Я упала. — Но до этого остановилась.       Я сжала губы. — Ты всегда так делаешь. — Как? — Находишь в катастрофе какой-нибудь кусок, который можно назвать победой. — Потому что ты всегда видишь только провал.       Я хотела возразить, но он не дал. — Ты не обязана быть идеальной каждую секунду. Не обязана всегда первой вставать, первой драться, первой закрывать собой всех. Ты можешь устать. Можешь сорваться. Можешь испугаться. Это не значит, что ты подвела нас.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова поднимается привычное сопротивление. Сказать «не лезь». Сказать «я сама». Сказать «ты не понимаешь». Но после разговора с драконом эти слова звучали уже не так уверенно.

Даже драконы не могут закрыть собой весь мир.

      Чёрт. Внутренний ящер ещё и фразы выбирал такие, что потом из головы не выкинешь. — Ты злишься? — спросила я.       Кирилл выдохнул. — Да. — На меня? — Очень.       Я отвела взгляд. — Понятно. — Но я больше испугался.       Тишина после этих слов стала другой. Я медленно повернулась к нему.       Кирилл не прятал взгляд. Не пытался смягчить сказанное. Просто смотрел прямо, устало и честно. — Когда мне сказали, что ты в медкабинете без сознания, я… — он остановился, сжал пальцы. — Я ненавижу это чувство. Когда не успел. Когда не рядом. Когда узнаёшь потом.       Я молчала. — Ты всё время думаешь, что должна защищать нас. Но ты хоть раз подумала, что мы тоже хотим защитить тебя?       В горле стало неприятно тесно. — Я не люблю, когда меня защищают. — Знаю. — Я не маленькая. — Знаю. — Я справляюсь. — Не всегда.       Я хотела резко ответить. Уже открыла рот. Но Кирилл тихо добавил: — И это нормально.       Вот тут что-то внутри дрогнуло. Не сломалось. Не открылось полностью. Просто дрогнуло. Я долго смотрела на него. На его злое, уставшее, обеспокоенное лицо. На руки, которые он всё ещё держал сцепленными, будто боялся, что если расслабится, то начнёт трястись. На глаза, в которых было слишком много того, что он обычно тоже не говорил вслух. И вдруг мне стало… тепло. Не от одеяла. Не от медкабинета. От него. — Ты ужасно занудный, Череп, — сказала я тихо.             Он моргнул. — Это всё, что ты вынесла из разговора? — Нет. — А что ещё?       Я посмотрела на него и впервые за весь день улыбнулась. Не криво, не колко, не чтобы спрятаться. По-настоящему. Слабо, устало, но честно. — Что ты всё равно останешься рядом, даже если я буду невыносимой.       Кирилл смотрел на меня пару секунд, будто не сразу понял, что я правда улыбаюсь. Потом его лицо смягчилось. — Особенно если ты будешь невыносимой. Иначе кто тебя выдержит? — Никто. — Вот именно.       Я тихо хмыкнула и снова прикрыла глаза. И только тогда заметила странную вещь. На мне была чужая кофта. Не моя. Слишком большая, мягкая, тёплая. Ткань лежала на плечах свободно, рукава почти закрывали кисти. И пахла она незнакомо. Не Кириллом, не Костей, не Лео, не школьной прачечной. Запах был спокойный, чуть прохладный, с чем-то древесным и едва уловимо вампирским. Я нахмурилась. — Это…       Кирилл понял сразу. — Кофта Шу.       Я замерла. — Я лежу в кофте Шу Сакомаки? — Да. — И ты не снял? — Ты была холодная. Мне было не до ревности к кофте. — Я не это…       Я замолчала, потому что сама не поняла, что хотела сказать. Этот запах должен был раздражать. Должен был вызывать желание немедленно скинуть чужую вещь, особенно вещь одного из Сакомаки. Но почему-то он успокаивал. Не так, как присутствие Кирилла. Иначе. Тише. Как тяжёлое одеяло, которое не спрашивает, что случилось, а просто накрывает, чтобы стало теплее. Я осторожно сжала край кофты пальцами. Кирилл заметил, но ничего не сказал. И за это я была ему благодарна.       В комнате, выделенной Сакомаки и Муками, было непривычно тихо. После происшествия в тренировочном зале никто не спешил расходиться по своим делам. Шу сидел у окна, прикрыв глаза, но не спал. Субару стоял у стены, скрестив руки на груди. Руки расположился за столом, задумчиво смотря в одну точку. Юма ходил из стороны в сторону, явно раздражённый тем, что не мог просто взять и решить проблему силой. Позже к ним присоединились остальные. Рейджи, Аято, Райто, Канато, Коу и Азуса уже знали, что произошло, но подробности услышали только сейчас. — То есть она просто тренировалась, потом вспыхнула чешуя, манекен улетел в стену, а она упала? — переспросил Аято. — Не «просто», — сухо сказал Руки. — Она была на пределе ещё до этого.       Рейджи поправил очки. — Физическое переутомление после соревнований, утреннего спасения ребёнка и эмоционального давления. Неудивительно, что произошёл откат.       Субару хмуро посмотрел на него. — Говоришь так, будто это задачка. — Я говорю так, чтобы не повышать градус паники. — А он есть? — спросил Коу.       Шу лениво открыл глаза. — Есть.       Все посмотрели на него. Он не сразу продолжил. Обычно Шу уходил от разговоров, делал вид, что ему всё равно, или просто засыпал в самый неудобный момент. Но сейчас его голос был ровным и трезвым. — Она была холодная. Очень. И не просто устала. Когда сидела на коленях после удара, у неё руки тряслись. Она боялась.       Канато прижал Тедди к себе. — Кейт? Боялась? — Да, — сказал Субару. — И она пыталась это скрыть, даже когда вокруг никого не было.       Райто, сидевший в кресле, уже не улыбался так легко. — Значит, это не просто характер. — А ты только понял? — буркнул Аято.       Рейджи бросил на него строгий взгляд. — Аято. — Что? Я молчу.       Руки медленно произнёс: — Вчера мы говорили, что она воспринимает давление как угрозу. Сегодня стало понятно почему. Она не просто не хочет подчиняться. Она боится потерять контроль.       Юма остановился. — Тогда почему продолжает загонять себя?       Шу ответил тихо: — Потому что думает, что если станет сильнее, то больше не сорвётся.       Субару сжал кулаки. — Глупость. — Да, — спокойно сказал Шу. — Но знакомая.       Субару резко посмотрел на него, но промолчал. Азуса, до этого молчавший, тихо сказал: — Она… не хочет ранить своих.       В комнате снова стало тихо. Рейджи сложил руки перед собой. — Судя по реакции её команды, подобное уже происходило раньше. Они не удивились самой силе. Они испугались именно состояния.       Коу сел на подлокотник кресла. — Кирилл, наверное, сейчас готов всех убить. — Он уже в медкабинете, — сказал Шу.       Аято фыркнул. — Конечно. Этот волчонок возле неё как сторожевая собака. — И правильно делает, — неожиданно сказал Субару.       Аято повернулся к нему. — Ты чего? — А что? Она очнулась бы одна — было бы хуже.       Руки посмотрел на Шу. — Ты оставил ей кофту? — Она была холодная, — повторил Шу. — Это не ответ. — Это ответ.       Райто чуть улыбнулся. — Как заботливо, Шу. — Не начинай. — Я ничего. — Именно.       Рейджи, однако, не стал шутить. — Если мы хотим поговорить с ними, теперь нужно быть ещё осторожнее. Особенно с Кейт. Любая попытка давления может ухудшить ситуацию.       Аято раздражённо провёл рукой по волосам. — То есть теперь вообще нельзя ничего сказать? — Можно, — сказал Руки. — Но не как раньше.       Коу вздохнул. — Никогда не думал, что самое сложное здесь будет не проиграть соревнования, а научиться нормально разговаривать с подростками.       Юма хмыкнул. — С опасными подростками. Шу снова прикрыл глаза. — С напуганными.       Это слово прозвучало тише остальных, но именно оно осталось в комнате дольше всего. К вечеру комната девушек превратилась в маленький филиал хаоса.              Бал приближался, и всё, что днём казалось далёким и неважным, внезапно стало срочным. На кроватях лежали платья, жакеты, заколки, косметички, ленты, обувь и какие-то детали нарядов, назначение которых Кейт даже не пыталась понять. Ксюша сидела перед зеркалом и одновременно красилась, спорила с Зирой и пыталась не задеть хвостом коробку с украшениями. Гера аккуратно раскладывала вещи по местам, но по её лицу было видно, что она уже три раза мысленно навела порядок во всей комнате и ещё два раза устала от того, что никто этого не заметил.       Зира стояла посреди комнаты с расчёской в руках и драматично смотрела на своё отражение. — Если мои волосы сегодня не будут выглядеть как произведение искусства, я отменяю бал. — Ты не можешь отменить бал, — сказала Гера. — Я Сатана. Я многое могу.       Ксюша фыркнула. — Начни с того, чтобы не потерять вторую серёжку.       Зира резко обернулась. — Я её не потеряла. Она стратегически переместилась. — Под кровать? — Возможно.       Кейт сидела на краю своей кровати и застёгивала ремешок на обуви. После медкабинета её отпустили только при условии, что она не будет тренироваться, бегать, драться, спорить с медсестрой и «изображать бессмертную». Последний пункт явно был добавлен специально для неё.       На плечах у неё всё ещё была кофта Шу. Она сама не понимала, почему не сняла её сразу. Гера заметила это первой, конечно. — Кейт. — Что? — Ты всё ещё в чужой кофте.       Ксюша тут же повернулась. — Кстати да. Я весь час держалась, но больше не могу. Это кофта Шу?       Кейт застыла на секунду. — Возможно.       Зира медленно повернулась, и на её лице появилась та самая улыбка, которая не обещала ничего хорошего. — О-о-о. — Нет, — сразу сказала Кейт. — Я ещё ничего не сказала. — И не надо.       Ксюша прищурилась. — Тебя реально Шу принёс в медпункт?       Кейт сжала ремешок на обуви чуть сильнее. — Видимо. — Видимо? — Зира театрально прижала руку к груди. — Дьявол, тебя на руках носили, а ты такая: «видимо». — Я была без сознания. Мне сложно оценить качество доставки.       Ксюша прыснула. Гера старалась сохранить серьёзное лицо, но уголки губ у неё дрогнули. — Кирилл видел? — Да. — И что?       Кейт пожала плечом. — Не убил никого. Уже прогресс.       Зира плюхнулась рядом с ней на кровать. — Подожди. То есть Шу Сакомаки, великий ленивец всея Ретей, лично поднял тебя, укутал в свою кофту и донёс до медкабинета? — Зира. — Нет, я просто фиксирую исторический момент. — Зафиксируешь — я тебя этой же кофтой задушу. — О, значит, кофта уже ценная?       Кейт медленно повернула к ней голову. — Ты хочешь дожить до бала? — Хочу. Но сплетня слишком вкусная.       Ксюша, улыбаясь, осторожно поправила прядь волос. — А если серьёзно… ты как?       Комната стала тише. Кейт отвела взгляд. — Нормально. — Кейт, — сказала Гера. — Лучше, чем была.       Это уже было честнее. Гера подошла ближе и села напротив. — Тебя выбило из-за отката?       Кейт несколько секунд молчала, потом кивнула. — Да. И из-за того, что я дура. — С этим не спорим, — тихо сказала Зира.       Гера бросила на неё взгляд. — Что? Она сама сказала.       Кейт неожиданно слабо улыбнулась. — Ладно. Засчитано.       Ксюша смотрела на неё внимательнее обычного. После слияния со львицей в ней действительно появилось какое-то новое спокойствие. Она всё ещё была Ксюшей — с подколами, быстрыми руками, живым хвостом и вечным желанием влезть туда, куда не звали. Но теперь в её взгляде не было прежней тревожной дрожи. — Ты видела его снова? — спросила она тихо.       Кейт поняла сразу. Дракона. — Да.       Зира перестала улыбаться. Гера чуть напряглась. — И?       Кейт провела пальцами по рукаву чужой кофты. — Мы поговорили. — Вы не подрались? — осторожно уточнила Ксюша. — Почти нет. — Для тебя это уже успех, — сказала Зира.       Кейт фыркнула. — Он бесит. — Значит, точно твоя сущность, — заметила Ксюша.       На этот раз Кейт улыбнулась чуть заметнее. Гера смотрела на неё мягко, но серьёзно. — Он помог?       Кейт задумалась. Дракон не стал тёплым. Не стал другом. Не стал тем, к кому хотелось прижаться, как Ксюша к своей львице. Между ними всё ещё было слишком много напряжения, упрямства и несказанного страха. Но он уже не казался врагом, который ждёт момента, чтобы забрать контроль. — Не знаю, — честно сказала она. — Но он сказал… если сила снова начнёт подниматься, не бить её обратно. Позвать его.       Зира тихо присвистнула. — Звучит почти как прогресс. — Почти, — повторила Кейт.       Ксюша улыбнулась. — Это уже больше, чем вчера.       Гера кивнула. — Тогда сегодня просто бал. Без тренировок. Без срывов. Без попыток доказать, что ты железная.       Кейт открыла рот. — И без споров, — добавила Гера.       Кейт закрыла рот. Зира довольно усмехнулась. — Нечисть победила. — Нечисть всегда побеждает, — спокойно сказала Гера. — Спорно, но сегодня я добрая.       Ксюша вдруг снова посмотрела на кофту. — Но всё-таки… ты её вернёшь?       Кейт опустила взгляд на мягкую ткань. Незнакомый запах всё ещё был рядом. Спокойный, прохладный, странно убаюкивающий. Она не понимала почему, но от него тревога становилась тише. — Потом, — сказала она.       Зира расплылась в улыбке. — О-о-о. — Зира. — Всё, молчу. — Нет, ты не молчишь. Ты светишься ехидством. — Это мой естественный блеск.       Гера наконец не выдержала и тихо рассмеялась. Ксюша тоже. Даже Кейт, уставшая, бледная и всё ещё укутанная в чужую кофту, улыбнулась.       Не так ярко, как раньше. Но по-настоящему. И в этот момент комната девушек снова стала похожа не на штаб перед катастрофой, а на обычную комнату перед балом: с платьями, косметикой, глупыми шутками, волнением и тем редким теплом, которое появлялось только рядом со своими.