Бесполезная иммунная. Часть вторая (Черновик, будет перезалив)

-Ты давно принимал лекарство? — взволнованно спросила веснушка, отстегивая ремень безопасности и поправляя извечную кепку. Я резко затормозил. Снова забыл о нем. Вика обеспокоенно смотрела на меня, пока я шарился по карманам, пытаясь найти ампулу и шприц. Наконец, они, холодные, оказались в моей ладони и я выскочил из машины, громко хлопнув за собой дверью. Я бегом направился в лес. Темный, туманный, страшный лес, в самый раз для побега с заражённой базы, атмосферно. Но пиздец неуютно. Скажи, Дима, ты можешь мне ответить на один очень важный для меня вопрос? Конечно. Я медленно вынул крышечку, закупоривающую флакон и начал вбирать наркотик. Ради чего ты живёшь? Ради чего? Рука дрогнула, но я ничего не пролил. Ради нас. Нас всех: тебя, меня и Вики. Ты любишь её? С чего ты спрашиваешь? Это важно для меня. Он говорил так серьезно. Я даже растерялся, но поднес дрожащую иголку к вене. Я люблю ее как друга, Макс, как прекрасного товарища и человека, который может принять меня вместе с моими потрохами. Мы бы не дожили до этого момента, не будь мы с ней. Я действительно так считал. Она была моей подругой, даже нет, — слово подруга всегда вызывало нездоровые фантазии, — она была моим другом, Другом с большой буквы, тем, чья помощь была недооценима. И пусть Вика и говорила, что бесполезна, на самом деле она сделала столько, сколько я бы не смог. Я не мог найти себе друга лучше, который понимал бы меня, ценил и верил в меня. Заботился бы обо мне, хоть и отрицал. Максим это делал, потому что он- это и есть я, а Вика, Вика это делала потому что наша дружба, наша связь была более чем крепкой, несмотря на всю ту мерзость, что произошла между нами. Веснушка была моим напарником, другом, товарищем, я не знал как ещё это описать Максиму. Я не знал зачем, но медленно вводя иглу, я рассказывал ему о том, что чувствую к Вике, о том, как сильно, на самом деле, я ею дорожу. Без сомнения, она была для меня самым прекрасным человеком на свете. Услышав это, Максим замолк. Он молчал с минуту, пока я заливал раствор, а потом вдруг заговорил. Но скажи мне, Дмитрий. Да? Скажи я тебе… он замолчал. И молчал долго. Я смотрел наверх, в темную листву, и ловил такие глюки, что и сказать стыдно, и я ждал, ждал, пока Макс снова заговорит. Скажи я тебе, что я влюблен в Вику, что ты сделаешь? Я облегчённо вздохнул. Опять его шуточки. Ох, Макс, напугал ты меня. Я думал, ты что-то всъерьез скажешь, не делай так больше. Я спокойно облокотился на ствол дерева. Нет, Дмитрий, ты не понял. Чего я не понял? Макс снова умолк. Я, держась за колючие ветки куста, поднялся. Мир кружился. Я сделал шаг и упал, рухнув прямо у лужи в небольшой ямке. Ты не понял. Я люблю Викторию Гейден. Н-нет, Макс. Ты говоришь глупости. Ты и она, вы даже не знаете друг друга. Она даже не знает о твоём существовании! А ты лишь пару раз разговаривал с ней! И что ты хочешь всем этим сказать? Я хочу сказать, Дмитрий, что хочу забрать тело, часть которого по праву принадлежит мне. Тебе было отдано все: время, материя, тебе была отдано существование. Теперь пришла моя очередь. Н-нет! Максим! Я хозяин этого тела! Ты! Ты как паразит! Я начал задыхаться. По артериям словно текла лава. Я не мог вздохнуть. Я не хотел отдавать то, что являлось моим. Если я отдам свое тело Максиму, если поддамся ему, то Вика будет в ещё большей опасности! Я буду в ещё большей опасности! Ведь Макс имеет понятие только платонической любви, и более ничего! По щекам моим текли слезы. Так больно, казалось бы, мне не было никогда. Я лежал в грязи и не мог позвать на помощь. Я чувствовал, как Макс закрывает мне пути к жизни, веря, что я сдамся и уйду на второй план, дав ему проход, но нет! Я лучше умру, клянусь, я лучше умру! Макс ещё более ненормальный, чем я! Он чуть не зарубил Вику топором! Я не позволю так поступить снова с моим единственным дурном, самым дорогим на планете человеком! Дмитрий, ты не понимаешь. Я всем сердцем ее люблю, клянусь, и не причиню ей вреда. Ты же знаешь, если нас рассердить, обоих, мы впадаем в такую ярость, что и не контролируем себя. И со мной так же было, это была случайность, не более. Отдай мне свое тело. Сознание плыло. Я видел только темноту. Отдать свое тело. Ты был счастливым, но любовь сильнее, чем дружба. Я не причиню ей вреда. Я защиту её! Я буду рядом. Мы вместе будем рядом. Но ей нужна на только дружба, Дмитрий. Я едва различал голос Макса в непроглядном звучании всех отсутствующих звуков. Ей нужна любовь. Она прекрасная девушка, и я могу дать ей все, что она хочет. А ты? Ты псих, псих-слабак, который не знает жалости и не знает какого это, быть для кого-то человеком, которого можно любить. Ты даже не имеешь мечты, ты летишь один, живёшь одним днём. Прошу тебя. Прекрати. Я. Это мое тело. Тело Дмитрия Громова! Я не отдам тебе тебе! Я начал медленно подниматься. Боль уходила. Тебе бы только выжить сегодня, ты не думаешь о завтра. А у меня, у меня есть то, чего я хочу больше всего на свете. И что же это? Спросил я с сарказмом, чувствуя, как сейчас впервые смогу победить Макса. Нет, я не отдам ему тело. Я распрямил плечи. Я-Дмитрий, и иного его нет. Я хочу зажить счастливо, прекратить смотреть на мир издалека. Хочу, чтобы Вика улыбалась мне, мне, а не тебе Дмитрий, и чтобы у меня был дом, не у тебя, а у меня, и чтобы моя жизнь стала моей, а не твой, Громов. У меня есть цель. А у тебя? Я её. Я сделал шаг к тропинке на шоссе. Я её тебе не отдам! Прошла секунда. Максим замолчал. Так замолчал, что наступила звенящая тишина. Вокруг все стало темнеть. Я бросился к шоссе со всех ног, хотел позвать на помощь, хотел объяснить все Вике, рассказать обо всем, что скрывал, я хотел ей это все рассказать! Я хотел, чтобы мой друг знал все, я не считал, что дружба может быть менее важной чем любовь моей второй личности. Я хотел, чтобы Вика помогла мне избавиться от Макса. С ней я все мог, с ней мне было не страшно отказать ему. Но я споткнулся. Мир окончательно стал почернел. Я словно заснул. А дальше все как во сне. Я видел, как Вика запретила Максу ехать, укуталась его в куртку и сидела на капоте машины, изучая под тусклым фонариком карту. Я видел, как Макс, играя роль меня, шутливо дрался с ней, разговаривал, трепал ее по и без того взлохмаченным кудрявым волосам. Но это был не я. Я кричал. Я много кричал. Я молил выпустить меня. Молил хотя бы рассказать о том, что нас двое, позволить мне хоть две минуты побыть рядом с Викой. Но Макс мне ничего не давал. Я пытался вылезти, но это был словно колодец, глубокий, в котором, если запрокинуть голову, можно было увидеть все, что делает Макс, притворяясь мной и слышать все, что делает. Но я этого не хотел. Я был Дмитрием Громовым, и я тоже любил Вику, всем сердцем, всеми химическими реакциями, что происходили у меня в мозге, но не так пошло, как Макс. Я стучал. Я отбил себе пальцы и желание существовать. Запертый в своем же теле. Все видящий, все слышащий. Но не могущий даже подать знака о моей существовании. Макс сдержал обещание. Он не обижал веснушку. Он заботился о ней, помогал, учил, спасал. Он был рядом. Он всегда был рядом с ней. Но не я. Я видел, как Макс дрался с Владиком за любовь Вики. Я был не против, чтобы она была с Владиком, — в отличае от Макса, я видел, что веснушка было бы лучше с ним, ведь он куда более подходит ей, — он она выбрала Макса. Точнее, она выбрала меня. Я видел все, но не видел ничего. Я видел, как Макс, лёжа с Викой под одним одеялом, трепет её волосы, обнимает её, вдыхает ее запах. Я видел, но не чувствовал. Я видел, как Вика смеётся, спрыгивая с крыши машины, видел, как она, счастливая стоит рядом с Максом на крыше и смотрит куда-то вдаль. Я видел, как Макс, пошло улыбаясь, целовал её веснушки, я видел, как Вика позволила ему сделать то, что раньше он делал без спросу. После этого я кричал. Я ненавидел Макса всем сердцем, за то, что он испортил мою дружбу. Я мог бы смириться с теперь уже вечным заточением в теле, я мог бы смириться с тем, что Макс начал проживать за меня мою жизнь, но это, нет, я не мог с этим смириться. Я причинил ему столько боли, сколько смог. Но все что я видел, это затуманенный взгляд. Ни конвульсии и молитвы о пощаде, ни агония, ни судорожных хрипов. Лишь слезы. И это все, на что я был способен. Но Вика смеялась. Она улыбался мне, нет, Максу, и говорила, что все непременно будет хорошо. Я не верил. И я решил, что верить смысла нет. И заснул. Все что я помню, перед тем как впасть в долгий, мучительный сон, полный страданий, горящих камней, крови и звонкого смеха моей напарницы, я увидел её милую веснушчатую мордашка в смешной шапке за запотевшем стеклом. Она улыбалась, и плакала, махая на прощание рукой. Я тоже плакал. И Макс. И тогда я навсегда закрыл глаза. Мы оба её любили. Разной любовью, но любили. И мы оба ценили её. Но только один из нас мог жить рядом с ней. Я проиграл. Чтобы Вика жила счастливо рядом с тем, кто ее любит, чтобы Макс был счастлив, видя улыбку той, с кого избрал своей любовью и был готов отдать жизнь. Я разрушил свое сознание.