Бесполезная иммунная. Часть вторая (Черновик, будет перезалив)

Когда я закончил, веснушка, покраснев, поблагодарила меня, но как-то не совсем так, как я ожидал. Холодно как-то, такое вот грустное «Спасибо» и все, потом она просто собрала все свои вещички и поднялась, типа она готова идти дальше. Увидев её резвость, я фыркнул: чей-то она слишком странная, деваха эта, — но сильно внимания не заострил, а пошел вперед, перекинув через плечо Сайгу. Вика пошла следом. Она вообще ходила как тень, очень тихо, и незаметно, но всегда рядом. Аж жутко порой становилось. Я решил, что стоит ну хоть как-то наладить отношения, которых даже не то, что не было — все взаимосвязи между нами обрывались, едва мы с моей новой напарницей взаимодействовали хоть как-то, поэтому я спросил, где её так научили драться. — У меня было три старших двоюродных брата, — ответила мне Весуншка, рассматривая внутренне развалившееся убранство торгового центра. Я тут же проникся ко всем трем её братьям уважением, раз они научили свою сестренку так драться. А еще мне стало как-то стремно, что если уж они научили такую дуреху драться, то как они дерутся сами? Если накинуться на меня втроем, то мне здорово отпадет. — Правда? — я не знал, что еще сказать, кроме «м-м-м», но как-то же нужно налаживать контакт. — Да, — иммунная отмахнулась, будто отгоняла муху, — Саша играл в первой таблице в шахматной сборной, Гордей начинал плакать каждый раз, когда слышал грустную песню, а Елисей действительно мог надеть коктейльное платье и шестисантиметровые каблуки. И я никому не собиралась позволять высказывать им всякое дерьмо за всё это. Поэтому мне пришлось научиться бить людей, которые больше меня, довольно рано, — и она говорила все это с таким пофигистически-спокойным лицом, что я просто похлопал глазами и замолк. И драться умеет. Братьев защищала. За близких горой стоит, Громов, чего для счастья надо? Лично мне нужно для счастья, что бы ты замолк и я больше никогда тебя не слышал. Ой, да прекрати, разве мы не лучшие подружки? Мы буквально одно целое. Пока Макс меня снова отвлекал оправданиями своего странного поступка: заставил меня пойти хрен знает с кем хрен знает куда, — мы дошли до нужного магазина. — Вот мы и добрались, — я указал на витрину, от которой остался только пластиковый скелет, а стекла все повыбили, — магазин одежды. — Я взял Вику под руку. — Пошли, мне тоже нужно кое-что присмотреть. Мы даже зайти не успели, как веснушка вдруг вывернулась и отскочила куда-то за свалившийся шкаф: — Ух ты, арматура валяется! — она подняла с пола железную палку и покрутила её в руках. Ну, хотя бы нашла себе оружие по умениям. — Самое классное оружие, прямо как кирпич или газовый ключ. Знаешь, в чем плюсы такого ключа? — Она подняла на меня глаза. Я пожал плечами: понятия не имел. Мне Сайга как-то ближе по духу. — Газовым ключом можно хватать — это раз. Бить по голове — два. Угрожать — три. Он не является холодным или огнестрельным оружием — четыре. Не дает осечек — пять. Не нуждается в патронах — шесть. Летит далеко и в меру метко — семь. Полезен в домашнем хозяйстве — восемь. Я закатил глаза: эта взлохмаченная девчушка несла полнейшую чушь. Максим благоразумно молчал, либо размышляя над словами Вики, либо так же, как я думая, что она круглая дура. Я решил на странности веснушки внимания не обращать и пошел в свой отдел. Приближались холода, а всю летнюю одежду разобрали, так как была дикая жара. А к осеннее-зимней не притронулись, не сезон. Но пройдет неделя, максимум — две, и температура упадет сначала до восьми, а там уже и до нуля не далеко, так что стоит приодеться уже сейчас. И найди веснушечке новый рюкзачок, чтоб все умещалось. Еще че скажешь? Цветы ей подарить? Цветы бессмысленно. Кепку ей найди — вот это будет дело. Вот что ты несешь? Бред сам себя нести не будет! Какие же мы остроумные! Прямо сил нет! Остроумием называем мы способность сближать понятия и выводить из них новые и правильные заключения. И кто сказал эту великую мысль? Великий Пушкин. Ты считаешь Пушкина великим только потому, что у него было 480 женщин. Именно. Но хватит уже этим мне тыкать. Это я умный — а ты картошка. Я быстро собрал нужную одежду: кофту, джинсы, пару маек, — все валялось, пыльное, и не нужное, прямо под ногами. Просто бери — не хочу. Но Вика очень долго возилась, слишком долго даже для бабы, поэтому мне пришлось идти к ней и разбираться в чем дело. — Ну вот и че ты тут окапываешься? Взяла кофту, взяла джинсы да и пошла! — возмущенно проговорил я, подойдя к горе разных вещей, в которой только что скрылась Вика. Напарница тут же вынырнула с озабоченным лицом. Я думал, она начнет загонять что-то вроде «ох, да вот, расцветка не голубая, а розовая», но она только фыркнула и сказала: — А ты попробуй найти что-нибудь, кроме бабочек-цветочков в этой куче, вот и узнаешь, какого это, быть девушкой во время апокалипсиса. — Пошарившись наугад в вещах, веснушка выудила полу-прозрачную рубашку с узором из слонят. — Нет. Ты погляди, я что, фея? Почему все розовое? Вы предлагаете мне по лесу в розовом бегать? Где весь камуфляж? От такого количества слов, — черт, когда она молчала, было легче, — я взвыл и, схватив Вику за шкирку, притащил в мужской отдел. Надо было сразу же туда её отправить: теперь девчушка собралась меньше, чем за пять минут. Только вот выглядела она теперь слишком по-пацански, даже взглядом ухватиться нечем. Раньше хоть в маленьких джинсах задница была видна, а теперь и впрямь больше на длинноволосого веснушчатого паренька смахивает. Жуть. Однако Максиму новый стиль веснушки понравился. Он так и сказал: Красота не терпит объективности, имея в виду, что я слеп, когда дело заходит о красоте. Сказать по этому поводу ничего не могу. Видеть по утрам свое недовольное ебало — высшая степень осознания ненависти к красоте. Но все же мы, на самом-то деле, пришли не за одеждой, а за обувью, поэтому я снова схватил веснушку за шиворот и потянул к обувному магазину. Там я сказал ей, чтобы брала берцы, — а в чем еще по лесу-то шататься, — отпустил с миром внутрь, да и пошел куда глаза глядят, может, чего интересного увижу. Торговый центр во время апокалипсиса — это место, где можно встретить что угодно и найти что угодно, начиная от обычной ручки и заканчивая заначкой наркотиков на несколько миллионов рублей. Или даже долларов. Я всегда любил ходить по магазинам, вообще всегда, мне это казалось чем-то особенным, объединяющим с людьми, которые идут с тобой. Во время шопинга можно с легкостью узнать очень многое о человеке: его вкусы, предпочтения, манеру поведения, отношение к людям. Но не во время апокалипсиса. Во время апокалипсиса все одинаковы: недоверчивы, злы, и при каждом удобном моменте скалят зубы, показывая, что они так же опасны. Как и ты. Хотя ты можешь даже ничего и не делать. И вдруг мне попалась на глаза эта витрина. Такой вот мини-магазинчик из двух прилавков прямо посередине коридора, обычно в таких продается косметика, футболки с дурацкими надписями, чехлы для телефоном или часы. А тут были шапки, разные: рэперки, милые шляпки с розочками, и даже зимние шапки с большими помпонами на половину головы, хотя сейчас не совсем для них сезон. Я не придумал ничего лучше, чем взять серую бейсболку — у Вики была и кофта серая, и лицо как у мышки, — и пойти обратно искать эту растрепу. Максим мне при этом нашептывал, что он, видите ли, всегда прав, а кепка во время побега от зомби — это вообще самая нужная вещь. Короче, Вику я не нашел, и остался стоять у неработающего эскалатора, — еще б он работал, — и пялясь в потолок. Пялился в потолок я не просто так, а разговаривал с Максом, которого снова понесло на философию. Фактически, кто я для тебя? Брат? Лучший враг? Друг? Товарищ? Или я — это ты? Вот мысль… Никакой мысли. Мы с тобой — лучший друзья. Под этим я подразумеваю, что иногда мы с тобой одновременно говорим одни и те же слова и делаем вместе странные вещи. Как будто бы у меня есть выбор! Ты паразит, блин. Ну так выгони меня, давай! Я очень давно уже хотел тебе рассказать о том, как с помощью настойки пижмы выгонять из организма паразитов! Прекрасно! Как я и думал, Веснушка нашлась сама собой. Точнее, она завизжала где-то так громко, что я чисто физически не мог её услышать. Идти к ней мне было лень, и я подождал, пока Вика сама меня не найдет, что произошло довольно-таки быстро. — Дима! Дима! — закричала иммунная и подбежала ко мне, так дыша, будто у неё легкие разрываются. Она силилась сказать еще что-то, но у неё не особо хорошо получалось, и я просто ждал, пока она придет в себя. — Ты чего орешь? — спросил я, когда Веснушка более ли менее отдышалась. — Там!.. Там больной! Он был так близко! Это просто пиздец! — у Вики глаза были по пять рублей, и, казалось, что они сейчас вываляться из своих орбит. Я пожал плечами: для меня это норма. Ну да, ТЦ очистили, но по углам ведь все равно зомбаки прячутся, их выгнать забыли, а сами выйти. В силу своих умственных и физических способностей, не могут. Но Вика все равно выглядела такой испуганной, что прямо сердечко екало — сразу же у обоих, и у меня, и у Макса, — и я не смог придумать ничего лучше, чем просто погладить бедняжку со сломанной психикой по головке. Жизнь такая тяжелая. Бывает. Как-то мои неловкие поглаживания не очень помогли, так что я поспешил для пущего успокоения прибавить: — Да все нормально. Они тут редко встречаются, главное, что ты его обездвижила и убежала. Обо всем остальном не волнуйся, — и постарался сделать как можно более спокойное лицо. Но, черт возьми, я вообще не шарю в людской психике, вообще никак. Вика подняла голову и посмотрела на меня с такой яростью, что на миг я даже подумал, что сегодня я сношусь, как курица. И лишусь своих яиц. Яиц я не лишился, но Веснушка продолжила истерить: — Знаешь что?! Да ты знаешь что?! Я человека ударила по башке арматурой! Я его убила! Ты вообще понимаешь это?! Я не собиралась убивать людей! — у неё даже руки начали трястись, и, кажется, она начала плакать. Я растерянно встал, что еще можно сделать-то? Убить зомби, который является живым трупом — не преступление, и я вообще не понимал, почему эта иммунная так психует. Натянув на её взлохмаченную шевелюру кепку, я сказал: — Успокойся, а? Этот человек лишился разума, ты это осознаешь? Ему вообще плевать, кто он, живой он или нет, есть у него чо пожрать или нет. Он просто есть, и он идет куда-то, куда он сам не знает. Даже нет, идет не он, идет его тело. Сам он уже давным-давно умер внутри, он даже боли не чувствует. Пойми это. Ты никого не убивала, — я развел руками. — Тот инфицированный уже давно умер. Но у Вики был явный шок: она склонилась почти пополам передо мной и разрыдалась в три ручья. Бить может, а убить нет. БЕСПОЛЕЗНАЯ! Не бесполезная, а ценящая любую человеческую жизнь. Большая разница. — Так, — я уже не знал, что говорить, поэтому начал нести всякий бред. — Ты в курсе, что когда люди плачут, их тела слабеют? Так что я сейчас с легкостью тебя изнасилую во второй раз, — Веснушка продолжала плакать, вытирая слезы. Меня это взбесило. Редко когда меня слушается, а я уже три раза повторил ей прекратить реветь! — Твою мать, заебала! — я толкнул её, чтобы пройти, обойти было не судьба. Потому что везде мусор валялся, но иммнунная, не удержав равновесия, упала прямо в черный песок, смешанный с осколками разбитого стекла. Посмотрев, на неё сверху вниз, я закончил: — В последний раз говорю! Заткнись! — и пошел дальше. Чай не маленькая, догонит. Я прямо спиной чувствовал, как эта девчонка буравит меня взглядом, желая мне самой страшной смерти. Решив внимания на этом не заострять, — да ладно, меня постоянно хотят убить, — я спустился по полуразрушенной лестнице на второй этаж. Вика шла следом, все так же ступая, как тень. На втором этаже было много чего, разрушенный в хлам кинотеатр, разграбленное кафе, аттракцион 10D и всякие мини-магазинчики для маленьких деток. Был еще книжный, но книги, увы, сейчас как-то не очень ценятся. Зато зимой все прямо-таки побегут в книжные магазины: бумага хорошо горит. Мир рухнет, когда начнут сжигать письменные издания. Снова отсылки к прочитанным романам? Именно. Есть преступления хуже, чем сжигать книги. Например? Например — не читать их. Я прошел мимо абсолютного пустого магазина с оружием и огляделся. Правее книжного находился разгромленный «Спортмастер». — А сюда-то нам зачем? — спросила Вика, фыркая. Кажись, уже успокоилась. По крайней мере, не рыдает из-за смерти мертвого! Ну знаешь ли! Когда близкие люди умирают, мы вполне себе может позволить неконтролируемые рыдания, потому что мы все — эгоистичные сволочи, которые рыдают только из-за того, что осознают, что больше почивший человек для нас ничего не сделает. Только вот тот чувак был явно нам не близок! Это другая история! — Надо. Поменяй рюкзак, он весь заляпанный и слишком маленький. Бери нормальный походный. — я отвернулся. — Сама разбирайся. И ушел. Мне нужно было взять перчатки, на тот случай, если придется передвигаться по лесу утром, вечером или ночью, чтобы пальцы не замерзали, и я в любой момент мог выстрелить в противника. Даже не успев как следует рассмотреть ассортимент, ведь прежде, чем его увидеть, его нужно найти, я заметил, что Вика тихонько сваливает. Сначала я подумал, что она просто что-то заметила и пошла посмотреть, но потом заподозрил, что отнюдь не просто посмотреть она что-то пошла, а именно съебаться, очень уж подозрительно она оглядывалась. Я пошел вслед за Веснушкой, сам не знаю зачем. Сбеги она сейчас мне было бы меньше мороки, я бы просто ушел обратно на Желябовскую и жил себе дальше. Ну, может Макс бы иногда меня терзал своими «ну она же такая симпатичная была!», хотя и понимал бы, что только от того, что девушка имеет веснушки, я бы не влюблялся в неё мгновенно. Но вот почему-то я перехватил Сайгу поудобнее и направился за Викой. Она вышла из торгового центра, огляделась и мгновенно стала какой-то более спокойной. Может, это просто я такой мерзкий гад и нервирую её, заставляя чувствовать себя неуютно и в напряжении? Тогда неудивительно, что она постоянно молчит. Дим, ты её изнасиловал. Конечно, на будет чувствовать себя «неуютно». ЭТО БЫЛ НЕ Я. Ну, она-то об этом не знает. А если расскажешь — то она решит, что ты еще больший псих, чем являешься. Да срать я на это хотел. Короче, делать мне было нехер и я сидел и наблюдал, с высоты второго этажа, за действиями иммунной. Их было особо немного: девчонка просто развернулась и пошла в заброшенный парк аттракционов. Пу сути, примерно на этом моменте я должен был плюнуть на её побег и пойти, собственно, обратно к ребятам, сказав, что «гулял». Но ты этого не сделаешь. Но я этого не сделаю. Вика была единственным нормальным человеком вокруг меня. Не сказать, что мне она нравилась, больно уж тихая, но подохнет ведь без меня, это и пеньку ясно. Пеньки не умеют разговаривать. А Макс раздражал меня все сильнее. Наплевав на высоту, я спрыгнул сквозь дырку в стене, — кто и зачем сделал эту дыру, вот объясните? — и оказался на крыше парковки. С неё я слетел так же быстро, только ушиб себе колено, и даже не думайте, что это из-за того, что я торопился, потому что волновался за Веснушку или еще чего. Просто я долбоеб, не умеющий прыгать, ничего личного. На какое-то время я потерял эту взлохмаченную балду из виду, но и этого оказалось достаточно, чтобы она влипла в крайне опасную ситуацию. Ведь так я и знал, клянусь. Едва я оказался на твердой матушке-земле, как из-за угла заметил, что Вику скрутили двое патрульных. Как за такое короткое время можно было наткнуться на патруль? Как? Это везение чистой воды. Точнее, невезение чистой воды. Я быстро расчехлил свою Сайгу. Лезть в драку с патрульными мне не хотелось: во-первых, если меня шокером шибанут, Максимка не спасет, а во-вторых, даже если шокера мне не достанется, меня просто могут избить. А это не круто. Особенно при Вике. Которая и так меня избила и теперь наверняка считает мямлей. Мямлей! Меня! Да я людей убивал! Заткнись и стреляй в патруль. Отличная идея. Моя Сайга всегда была наготове. Я быстро встал в стойку, чуть выглянув за угол и навел мушку на огромного, как слон, мужика, которому для большего сходства с вышеназванным животным только хобота не хватает, а на четвереньках он и так ходит, только не в жизни, а перед своей помощницей с прекрасными волосами — видно же, что она его ублажает. А он ей подачки делает. Не люблю таких. Мужик пихнул веснушку, Моя веснушка!!!!!!, на заднее сидение патрульной машины, по-моему он её облапал!, и начал что-то говорить своей подружке-помощнице, ДИМА Сделай что-нибудь!, потом снова повернулся к Вике, что-то бормоча своими жирными губами, ДИМА!!!. Дима. Что Дима-то? Я прицелился и выстрелил. Секунды не прошло, как и подружка этого мужика рухнула как подкошенная. Чуть выйдя, что бы меня было видно, я начал протирать магазин. Ну, а че, я не заслужил благодарностей?