Злорандия

      Бандитов всадники увидели еще издали. Те стояли возле моста через широкий разлом, совершенно не скрывая ни оружие, ни намерения.       Семидневка решила, что настало ее время и прочистила горло. Да, быстрее, чем ожидалось, куда деваться.        — Да будет тебе известно, беспощадный черный паладин, — обратилась она к мужчине, — за твоей спиной сидит сама принцесса Священной Белосветской Империи! Так что у тебя есть уникальный шанс начать свою великую миссию, даже не выезжая за пределы Злорандии.       — Я ее видел. — Коршун остановил коня. Тот оскалился и высунул длинный фиолетовый язык. — А твоя внешность тянет на родственницу мелкого вельможи максимум. Слезай.       — Сочту за комплимент, — девица спорхнула с насиженного места и едва не окосела от облегчения. Земля под ногами еще никогда не была настолько твердой. Мужчина в черном доспехе спрыгнул следом. — А ты разве не слышал, что шестипалость встречается только у особ имперских кровей?       — Ага. А еще у них два сердца. Пошли. — Коршун повел коня под узцы к шайке разбойников. Семидневка нехотя поплелась в ту же сторону, мечтая размять затекшие мышцы.       Пятеро мужчин со скучающим видом наблюдали за новоприбывшими. На них были бордовые рубахи и серые штаны. У двоих на головах — шапки. Ноги и руки — грязные у каждого.       — Эге, да это Коршун, — произнес тот, что сидел на корточках, вытянув вперед руки. Рядом с ним стояла воткнутая в землю алебарда.       — А что, все трупы, отрубленные головы, языки и уши уже попрятали? — подала голос из-за спины рыцаря трубадурша.       Злосчастный шлем устроился в подмышке Коршуна.       — Да, не по-людски это, понимаем, — ответил тот, что в светлой шапке, прислонившийся к столбу моста. — Но жара такая, что свихнуться от запаха можно. Вот в воду и выбросили. — Он кивнул себе за спину. — Только вот зубы остались.       Он приподнял веревку на своей шее, где желтело с десяток нанизанных "бусин" и улыбнулся. Своих зубов у него было меньше.       Его улыбку загородила чья-то широкая грудь. Детина, что нарисовался перед путниками, был выше Коршуна на лысую голову. Он поднял руки, показывая, что не имеет оружия.       — Ваше злорадшество, извольте пойти найух, — начал он светскую беседу.       — Иди сам, будь так добр. — Ответил Коршун.       — Мы народ простой, бедный, горьким опытом наученный, в нечеловеческие условия поставленный, — детина развел руками. — Предлагаю сделку. Мы вас не избиваем, девушку вашу не принуждаем, коня вашего не трогаем, вещей ваших не касаемся...       — Сто. — Паладин вытянул руку, в которую детиной немедля был положен мешочек из окровавленной тряпки. Внутри мешочка что-то позвякивало.       Трубадурша едва не ахнула от восхищения, но вовремя осеклась и закусила язык.       — Чтоб вас черти драли во все дыры, ваше злорадшество, — парень-переросток вернулся на свое место рядом с потухшим костром и пятью сундуками на телеге. Коршун открыл дверцу на выпуклом нагруднике и затолкал туда мешочек. Повернувшись, смерил застывшую Семидневку взглядом, покачал головой и взобрался на коня. Помог спутнице.       Всадники проехали сквозь мини-лагерь, въехали на деревянный мост. Трубадурша одергивала себя, чтобы не обернуться на бандитов.       — Но что-то в тебе явно от нее есть, — не вытерпел Коршун.

***

      Раздвоенные копыта коня гулко били по настилу. Животное никак не реагировало на глубину земного разлома под ногами, на отсутствие перил и наличие дыр в мосту. Но когда трубадурша начала мысленно молиться, оно взревело и понесло галопом. И так же резко прекратило нестись, потому что от собственного крика девица забыла все слова. Конь заржал, тряхнул головой и двинулся дальше.       — Ябльт, — запоздало прокомментировал Коршун. За спиной часто дышала Семидневка.       — Чего это он?! — закричала она, отдышавшись.       — Ну-ну, тише, — мужчина похлопал коня по боку. — Мы оба знали, что она идиотка.       — Я просто высоты боюсь, — едва не заскулила девица, сражаясь с подступившими слезами. Руки-то заняты: обхватывают чужой скользкий доспех.       — Если я тебя сброшу, мне чудится, я совершу добрый поступок, — оскалился рыцарь. — Ты то самое неизбежное зло, которое испортит все впечатление от невыносимо сладостного вида Империи, купающейся в собственной крови.       — Ты сделал мне комплимент? Спасибо, — гордо улыбнулась девица, шмыгнув носом.       — Скорее, я на пути к мысли, что надо иногда делать добро.       До конца моста всадники ехали в молчании. Притихшая Семидневка внутренне ликовала, предчувствуя надвигающуюся бурю в голове у спутника. Коршун размышлял, кому выгодно, чтобы в Священной Белосветской Империи продолжала тухнуть непобедимая справедливость. Этот оплот добродетели с его непрерывным демографическим подъемом исправно поставлял рабочих для соседних государств и простофиль для Злорандии. Что заставляло людей, получающих по пятьсот монет из казны ежедневно и за просто так, искать себе труд — другой вопрос.       По эту сторону каньона рыцаря и трубадуршу ждал лес. Атланты природы были еще слабы и достигали в высоту пять-шесть человеческих роста, а их кроны пропускали солнечный цвет. У их корней "гнездились" грибы неприметного коричневого цвета. Вездесущая трава "обходила" их стороной.       Дорога была широкая, конь перешел на галоп, и Семидневка решила отложить разговоры до привала: важнее сейчас — не упасть.