IV. Оборотная сторона души
16 мая 2018 г., 18:10
Дженсон кинул еще сломанных сухих веток в костер, который на свою совесть отдавал тепло. В пустыне по ночам на его удивление было довольно холодно, хотя мужчина полагал, что жара, свойственная их климату, будет и в ночное время суток. Как он ошибался! Он еще во многом ошибался. И будто познавал мир заново. Почти как испытуемые, объекты, собственность ПОРОКа. Он проходил через то же, что и они. Разве что только Лабиринт не суждено ему постичь.
Потом подошел к доктору Пейдж и присел перед ней. Она выглядела бледной и измученной, борющейся со своей болью. Дженсон медленно протянул свою ладонь к ее лбу и, чуть помедлив, прикоснулся. Он был довольно горячим. Жар не спал. И мужчина тяжело вздохнул. По его вине, только по его она так страдала.
— Клемми… — прошептала Ава, видно почувствовав какие-то обрывки прикосновений к себе. — Клемми…
Дженсон нахмурился, не сообразив, кого звала доктор Пейдж. Имя ему было незнакомо. Впрочем, он не предал этому какого-либо значения. В бреду Ава желала себе смерти, так что пусть лучше бредит различными именами. Так спокойнее.
Дженсон протянул Аве свою руку, правда особо не зная, что из этого выйдет. Опыта слишком тесного общения с женщинами у него не было. Поэтому он понятия не имел, как себя вести, чтобы расположить к себе много повидавшую в жизни Аву.
— Что же мне с вами делать? — задался он вопросом. — Что нам вообще делать?
Он не знал, что еще мог сделать, чтобы облегчить ее страдания в условиях Жаровни.
Дженсон почувствовал, как в воздухе запахло влагой. Он не мог понять, откуда она может взяться посреди пустыни. А потом сообразил поднять голову. Все темно-синее небо заволокло пушистыми серыми облаками. Намеревался пойти дождь. И будет долгожданная вода, которой у них не имелось. Появилась надежда.
Кажется, Дженсон никогда в жизни так не радовался, когда услышал первый раскат грома. Мужчина замер, вдыхая полной грудью этот влажный, прохладный воздух. Он чувствовал, как мелкие песчинки, поднятые ветром, липли к его потной коже, но это не раздражало. Наоборот, казалось, что сама пустыня приветствует грядущее спасение.
Раскаты грома с каждой минутой все усиливались. Тучи сгущались.
— Доктор Пейдж, — Дженсон затеребил ее плечо и посмотрел одновременно на хмурое небо. Сейчас польет не просто дождь, а ливень целый. Дженсон кожей это чувствовал. — Очнитесь! Давайте! Ну же!
Женщина медленно раскрыла глаза и посмотрела вперед. Темнота. Какие-то яркие полоски разрезают пространство. Слышался грохот.
И опять голос Дженсона. Но почему он ее не оставит в покое? Зачем она ему нужна? Какой сейчас от нее толк?
— Дженсон… — слабо издала Ава его имя. — Что происходит?
— Сейчас дождь начнется. Давайте, вставайте! Укроемся в машине.
Ава слабо кивнула и собралась со всеми только-только поступившими к ней силами за время дрема.
Она поднялась. С трудом, не без помощи Дженсона, но встала, ощутив уже не такую колкую боль в левом боку. Кровотечение остановилось, чему Ава была, конечно, рада.
Мужчина под руку медленно довел ее до машины, так как слабые ноги еще не в полной мере могли держать ее равновесие, и посадил на переднее сиденье, а потом достал из бардачка нечто наподобие маленькой пластмассовой фляжки. Крышки у нее не имелось, да и форма ее была далека от идеала, но это была единственная емкость, куда можно было собрать дождевую воду.
Раскаты грома становились все сильнее, воздух наполнился ароматом свежести, и наконец первые капли воды, крупные и редкие, упали с неба на толстое железо автомобиля и растрескавшуюся землю. Они оставляли темные пятна на ней, которые жадно впитывались, исчезая почти мгновенно.
Это была первая награда природы за их только-только начавшиеся испытания.
Постепенно капли становились все чаще и гуще, превращаясь в настоящий ливень. Пустыня оживала на глазах.
Дженсон подставил лицо под первые капли, чувствуя, как они смывают с него пыль и усталость. Он, наверное, первый раз в своей жизни улыбнулся настолько естественно, что от доктора Пейдж волей-неволей не укрылась эта эмоция. В последнее время она не видела заместителя даже в приподнятом настроении, а не то, чтобы замечала проблески радости на его лице. Но сегодня… Но сейчас! Его лучезарная улыбка могла затмить даже самое яркое солнце. Его глаза светились счастьем, а голос… Даже и он изменился. Стал нежнее и мягче при произнесении такого одного лишь простого слова «вода».
Вне всякого сомнения, можно было утверждать, что то, что довелось увидеть Аве, и есть та вторая закрытая от всех сторона Дженсона. Она готова была поклясться чем угодно, но то, что произошло на ее глазах, мужчиной не наиграно, и он по-настоящему чувствовал себя счастливым.
Просто стоя под уже настоящим ливнем, будучи мокрым до нитки, он наслаждался каждой каплей, которая ложилась на его лицо. И Ава не могла его за это осуждать. Им действительно сейчас нелегко, поэтому надо уметь радоваться хотя бы таким обыкновенным и редким вещам, как дождь.
Дженсон все с той же сияющей улыбкой протянул ей уже до верхов наполненную водой фляжку. Ава с благодарностью посмотрела на мужчину и аккуратно обхватила ее двумя руками.
— Спасибо, — слабо произнесла она и поднесла фляжку с водой ко рту. Сделала пробу воды, а потом — несколько маленьких глотков. Свежая вода приятно коснулась неба и прошлась по горлу в организм. — Дженсон… — вполголоса Ава позвала мужчину. — Вымокните весь. Идите в машину.
Но тот лишь отрицательно покачал головой и не сдвинулся с места, продолжая наслаждаться даром природы. Он знал, что этот дождь — не просто вода. Это жизнь. Это надежда. Это возможность выжить.
Ливню, казалось, не видно ни конца, ни края. Но Дженсона это не беспокоило. Пусть бы он шел вечно, и если бы с неба попутно сыпалась еда, то все можно считать прекрасным. Не считая, порой ноющего плеча и раненного канцлера под боком. Но и с ними можно ужиться и даже вполне чувствовать себя нормально.
Воздух постепенно становился холоднее и Дженсон вернулся в машину. Весь насквозь мокрый, но довольный, как кот, досыта наевшийся сметаны.
— Слушайте, доктор Пейдж, я и не знал, что Жаровня на такое способна. Или это нам так повезло? — спросил он, пребывая в довольно приподнятом настроении.
— Климат меняется… — безразличным голосом ответила Ава, смотря вперед на мокрое окно.
— Заметно. Ладно, пора двигаться дальше. Еще бы где-нибудь пищу раздобыть. Иначе я умру с голоду.
— Не умрете. Человек до трех недель без еды может прожить, — спокойным тоном ответила доктор Пейдж.
Дженсон повернул голову в сторону женщины и посмотрел на нее изумленными глазами. Звучало как приговор, как насмешка над его бессилием.
— Издеваетесь? А с вашей сывороткой, сгораю от любопытства узнать, сколько? Я подохну быстрее, чем мне уже нужна будет еда! — Его голос сорвался на хрип.
— Всю жизнь, — спокойно ответила доктор Пейдж.
Но Дженсон, естественно, не поверил ее словам.
— Вы опять бредите, доктор Пейдж! — раздраженно произнес мужчина.
— В вас течет настоящее лекарство, Дженсон, — уточнила Ава.
— Прекратите! Вешать мне лапшу на уши! — он даже повысил голос, насколько разрезала слух эта фальшь, по его мнению, из уст канцлера. — Не сами ли утверждали, что лекарства нет? Или у вас память слишком короткая? Так я напомню…
Аве в миг стало так гадко на душе, так мерзко. Она жизни едва не лишилась ради Дженсона, а он… Он отказывался слушать, отвергал правду и пытался доказать свою правоту.
— Ваш обожаемый Томас…
— Довольно, Дженсон! — впервые за эти двое суток, находясь наедине с мужчиной, доктор Пейдж повысила голос. Нахмурила брови и с презрением посмотрела в его глаза. Невыносимо было слышать его обвинения, когда она вырвала его из лап смерти. И особенно невыносимо было, когда он пытался задеть ее, упоминая Томаса, человека, благодаря которому он до сих пор в здравом уме. — Откройте дверь!
— Что? Правда глаза колет? Или думаете, что из нас двоих самая умная? Раз стали канцлером, значит имеете право нести всякую ересь?
— Откройте! — настойчиво произнесла Ава, стараясь пропустить гадости заместителя мимо ушей.
— Да что вы заладили, шиз бы вас побрал!
Дженсон надавил на кнопку разблокировки дверей на приборной панели. Ава, не теряя ни секунды, дернула ручку и распахнула дверь. Салон тут же наполнился ледяным воздухом, и женщина почувствовала, как влага проникает сквозь одежду. Лучше ощущать на себе гнев природы, чем злобу Дженсона. Не хотел верить — не надо. Ава его не заставляла. Женщина через силу покинула салон. Ливень хлестал с такой силой, что у нее сразу намокли волосы, верхняя одежда, обувь.
Дженсон не поленился. Тоже вышел из машины.
— И что? — спросил он ее, показывая видом, что не шибко доволен ее поведением.
Но Ава на него даже не взглянула. Она продолжала стоять, опираясь левой рукой на капот машины, смотря на коричневую жижу, образованную под ногами. От такого количества воды дорогу и то прилично размыло.
— Ничего, Дженсон, — наконец доктор Пейдж подняла на него измученные глаза. — Дальше вы продолжите путь сами. Без меня.
— Да прекратите, черт возьми! — повысил он голос. — Ваше поведение только лишний раз доказывает, что вы не понимаете, что творите. Вернитесь в машину!
Но женщина лишь сделала немного неуверенный шаг в сторону, приложив ладонь к раненному боку. Он немного ныл, но терпимо. Дженсон, поняв ее намерения, тут же преградил ей дорогу собой и внимательно посмотрел в ее лицо.
— Да вы и суток не продержитесь в таком состоянии! Вы на себя-то посмотрите! В лучшем случае станете кормом для шизов, а в худшем — сгниете под каким-нибудь деревом! Вас это устраивает?
Дженсон почему-то ожидал отрицательного ответа, но вопреки его представлениям, Ава убедительно кивнула и посмотрела на мужчину холодным, испепеляющим взглядом, что тот почувствовал себя нашкодившим щенком, которого вот-вот побьют ремнем за сгрызенные тапочки.
— По крайней мере, от зараженных знаешь, чего ожидать, в отличие от вас, Дженсон, — произнесла Ава. В ее голосе не было ни страха, ни отчаяния, только ледяное презрение.
Она стояла невозмутимая перед лицом стихии и его собственного раздражения.
— Да хватит уже, доктор Пейдж! — мужчина предпринял не самую удачную попытку остановить женщину словами. Они тем более на нее не подействовали. — Ведете себя хуже подопытных сопляков, а еще называете себя канцлером!
— Пустите меня, Дженсон! — она снова наградила его колким взглядом.
Он выдержал небольшую паузу, а затем демонстративно сделал два шага назад.
— Да катитесь вы на все четыре стороны! — заорал он во весь голос, нервно жестикулируя руками. — Идите к шизам! Флаг вам в руки! Еще мне уговаривать вас…
Дженсон быстро и резко развернулся и сел в машину. Хлопнул изо всех сил дверью. В два счета завел мотор и на полную выдавил педаль газа. Выпустив пылище дыма из выхлопной трубы, машина с ревом тронулась с места.
— Дура! — прокричал Дженсон на весь салон, едва успев затормозить перед сухим деревом. — Идиотка!
Правда на кого он выпускал свой пар теперь? Злоба его переполняла, душила. Он и сам отчасти не понимал, что его так заводило в нелепых действиях доктора Пейдж. Она ведь не глупая, управлять целым комплексом — надо иметь голову. Тогда зачем так поступила?
Дженсон не понимал ход ее мыслей. Видимо, пуля лихо на нее повлияла, что травмировала не только бок, но мозг. И теперь мужчина был как никогда счастлив, что отделался от этой бесполезной и бестолковой ноши в лице доктора Пейдж. Она сама подписала себе смертный приговор. И ни капельки вины за собой мужчина не ощущал. Видимо, напрасно в той лаборатории он рисковал ради нее своей жизнью…
* * *
Ливень зарядил на весь оставшийся день. Вернее, только начавшийся. Постепенно светало, но солнце все еще оставалось под прикрытием серых, местами даже цвета мокрого асфальта, облаков. Доктор Пейдж шла долго, давно утратив счет времени. Может, час, может, два или три прошло спустя их нелепой ссоры с Дженсоном. Она не помнила. Да и не видела в этом смысла. Все, чего она желала на данный момент, это облегчить хоть на капельку свои мучения и боль, буквально разрезавшую на куски все ее тело и душу. Пейзаж вокруг был почти таким же, как и в тот вечер, когда начался этот нескончаемый дождь: искореженные строения, извилистая, узкая дорога. Правда, местами проблескивали едва зеленые деревья и даже свежая трава. Но все это для измученной и обессиленной женщины казалось туманом, серой и безжизненной пеленой. Она плохо понимала, куда идет, зачем вообще идет, делая привал через каждые десять-пятнадцать минут, и не знала, что с ней будет в следующую секунду. Мир стал для нее лишь фоном и местом для испытаний, которые она должна пройти с какой-то неведомой ей целью. Усталость Авы сказывалась с каждым ее следующим шагом, силы вытекали с такой же скоростью, как выжимали воду из губки. Бесконечный шум ливня придавал еще больше дискомфорта, а от дождевой воды, которая уже ни один час лилась с неба, вымокла абсолютно вся одежда. Женщине было очень некомфортно пребывать в таких условиях, ведь она привыкла жить совершенно иной обстановке. Но она не думала о том, как ей сейчас паршиво. Ее желания все равно неосуществимы, поэтому Ава продолжала бороться, оставаясь один на один со своим недугом и природой. Доктор Пейдж почувствовала, как тело покрылось мурашками. Она замерзла, так как в вымокшей насквозь одежде уже не было никакого толку. Она медленным шагом подошла к ближайшему дереву и прислонилась к нему. Уткнулась лбом в шершавую толстую кору и сморщила лицо, глубоко вздохнув. Слезы навернулись на ее серые глаза, но так и не коснулись щеки. Женщина издала слабый стон и через силу заставила себя развернуться и опереться спиной о ствол. Струйки воды текли по ее лицу, словно реки в период половодья, в горле ощущался противный комок, перед глазами окружающий мир стал постепенно темнеть. Ава выдохнула прочь весь недуг и сжала в кулак оставшуюся горсть сил. Проморгалась. Обволакивающая темнота исчезла. Женщина посмотрела вперед. Какое-то черное пятно привлекло ее взгляд. Кажется, это было похоже на какой-то маленький домик, а значит, он сможет укрыть ее от бесконечного ливня. Доктор Пейдж оценила свои силы и поняла, что едва ли ей их хватит, чтобы преодолеть такое дальнее расстояние до укрытия. Но идти в никуда еще хуже. — Я должна! — шепотом сказала она самой себе и приложила ладонь к ноющему боку. Секунду спустя сделала один неуверенный шаг. Дождь не утихал, но мысль о том, что где-то там, в этой бескрайней серости, есть шанс на спасение, заставляла доктора Пейдж двигаться вперед. Время от времени ей думалось, что она ошиблась и зрение ее подвело. В таком-то возрасте. В таком-то состоянии. И перпендикулярная дорога относительно былого ее пути вовсе не приведет к желанной крыше над головой. Тогда Дженсон будет прав — ей не выжить одной за пределами защитных стен. Она полагала, что он хоть знал, куда направлялся, в отличие от нее самой. Но думать о бывшем заместителе Ава считала нужным в самую последнюю очередь. Если он доберется куда-нибудь, доктор Пейдж все равно об этом никогда не узнает. Их дороги больше не пересекутся. Вечерело. Мокрая дорога спустя несчитанное количество часов привела Аву к темному и длинному тоннелю… Заброшенные ржавые автомобили, выжженная от палящего солнца трава, голая земля и потрескавшийся асфальт — все это встретило женщину на входе. Доктор Пейдж тяжело выдохнула. Она была рада, что смогла дойти хоть до какого-нибудь укрытия. Бетонные стены защитят ее и от солнца, и от ливня, а в машине можно и переночевать. Сил у нее все равно не было, чтобы продолжать путь, так что Ава решила сделать долгий привал. В одном из открытых багажников автомобиля, давно прошедшем свой срок службы, она нашла чьи-то изношенные вещи: полуразорванные куртки, футболки, брюки. Но они, на ее счастье, были сухими, укрытые от влаги крышей машины. Женщина сняла с себя вымокшую куртку, отданную еще Дженсоном, выжала ее и положила на капот автомобиля, изнаночной стороной вверх. Возможно, она еще ей пригодится, когда высохнет. А потом надела на себя сухую верхнюю одежду. Стало заметно комфортнее. После расположилась на заднем сиденье, которое оказалось довольно просторным, и закрыла дверь. Стекол в машине не имелось, поэтому доктор Пейдж с тоской стала наблюдать из окна, как крупные капли дождя усеивали собой местность Жаровни. Ей вспомнился Дженсон. Его лицо и холодный взгляд. А потом картинка перед глазами сменилась на эти горящие голубые глаза и непринужденную улыбку. Это было так противоречиво, так сбивало с толку. Как можно было так сильно ненавидеть и одновременно проявлять что-то похожее на заботу? Нет, это слово было слишком далеким от той реальности, к которой женщина привыкла. Доктор Пейдж не хотела о нем думать, но почему-то душа этого желала. Он слишком жестоко с ней поступил, чтобы быть достойным ее внимания. Рана всегда будет напоминать ей о том, с какой ненавистью Дженсон расправился с ней. Но пусть это останется на его совести. Ава постаралась вспомнить что-то положительное из своей жизни, чтобы хоть как-нибудь отвлечься от дурных воспоминаний. Однако за последние года не нашлось ничего, о чем бы можно вспомнить с улыбкой на лице, и от этого женщине стало еще омерзительнее на душе. Она закрыла глаза, пытаясь отвлечься от воспоминаний, от боли, которая, казалось, пульсировала вместе с каждой каплей дождя, барабанящей по крыше машины. А потом она подумала о Томасе. И о лекарстве. Какой ценой оно досталось Дженсону, а он не оценил. Он вообще никогда не умел ценить то, что для него делали когда-либо. За время работы в ПОРОКе Ава сумела прекрасно в этом убедиться. Она попыталась сосредоточиться на настоящем. Укрытие. Это было главное. Безопасность, пусть и временная. Она была измотана, физически и морально. Она должна была выжить. Но ради чего? Этот вопрос висел в воздухе, не находя ответа. Возможно, ради того, чтобы доказать Дженсону, что он ошибался. Что она сильнее, чем он полагал. Женщина с тоской и грустью окинула взглядом окружающую ее обстановку и расположилась поудобнее на сиденье. Она прислушалась к звукам снаружи. Дождь не ослабевал. Казалось, весь мир погрузился в эту серую, мокрую пелену. Приложив голову к железной окантовке окна машины, уже очень скоро она погрузилась в дрему. Доктор Пейдж пробудилась спустя несколько часов от какого-то непонятного ей звука, который можно описать, как нечто среднее между громким стоном и плачем человека. Она медленно выпрямилась в салоне и огляделась по сторонам. Дождь уже прекратился, облака рассеялись. На небе стали видны тусклые мелкие точки, именуемые звездами. Никого не видно. Женщина прислушалась. Звук становился все громче, и от него Аве становилось не по себе. Она услышала какое-то шарканье, а потом и приближающиеся шаги. Ава выглянула из окна и в нескольких метрах от себя в глубине тоннеля, куда едва попадал свет белой луны, увидела зараженного… Смешанные чувства поселились в ее душе. Вроде бы страх, но он едва уловим. Скорее понимание, что смерть неизбежна. И от нее мало, что зависит. Зараженное существо вело себя относительно спокойно и было в единственном числе. Но это пока. Ава знала, что шизы всегда обитают группами. Так легче напасть на свою жертву, отрезав ей путь к отступлению. Так же по своим исследованиям она помнила, что они очень хорошо ориентируются в темноте и редко выходят на свет, а это значит, что зараженный в любом случае ее заметит, потому как до рассвета еще уйма времени. Шиз еще и обладает мощной силой, так что если он ее обнаружит, то расправится без всяких сюсюканий, как только заметит свежую плоть и кровь. В общем доктор Пейдж очень ясно представила картинку самой себя через те несколько мгновений, когда станет жертвой, и поняла, что обречена в любом случае на смерть. Зараженный все ближе и ближе приближался к выходу, попутно сообщая шарканьем ног, что уже близко. Ава не видела его лица или действий, где-то на подсознании она, конечно, хотела еще пожить, хоть чуть-чуть, хоть еще немного, поэтому легла всем телом на сиденье. За железной дверью со стороны шиза ее и не заметить, но у этих тварей обоняние развито намного лучше, чем у обыкновенных людей. Если не вырванными глазами увидит, то почувствует носом свой будущий живой обед. Он что-то бормотал, отхаркивался кровью, делал неуклюжие короткие шаги, изучая окружающее пространство. Ава старалась не то, чтобы не шевелиться, но и даже дышать через раз. Не человеческий, животный страх с каждой секундой пронизывал каждую ее клеточку, заставляя напрячься всему телу. Женщина услышала, как зараженный приблизился к автомобилю. Затаился. Издал хриплый стон. А потом небрежно ухватил ее оставленную куртку двумя руками и поднес к носу. Конечно, она пахла кровью, ее кровью, которая так важна для существования зараженного. Женщина крепко-крепко зажмурила глаза, затаила дыхание и ощутила, как противный комок встал поперек горла. Она слышала только стук собственного сердца, бешено колотящегося в груди. Все, она точно жила последние секунды! Шиз находился в шаге от нее, в нескольких сантиметрах и что у него на уме, никто не знал. Ава почувствовала, как воздух наполняется тяжелым, гнилостным запахом. Она представила себе его искаженное лицо, окровавленную пасть, готовую разорвать ее на части. Он медленными шагами обошел машину с одной стороны и вышел за пределы тоннеля, по-прежнему держа куртку в руках. Зараженный не знал, что с ней делать, но эта вещь так сильно его заботила, что расстаться с нею стало бы преступлением. Доктор Пейдж в следующую секунду услышала еще один рев. Должно быть, на подходе группа заболевших Вспышкой. Шанс остаться не растерзанной мерк с каждой долей секунды, но женщина держалась до последнего. Ее спина уже затекла от напряжения, на глазах навернулись слезы, тело стало каменным. От мерзкого запаха, который она поимела честь вдыхать, хотелось откашляться, но Ава через силу сдерживала приступы, моля высшие силы, чтобы шиз наслаждался найденной вещью где-нибудь в другом месте. Стоны становились все громче и громче, и именно они чем-то привлекли шиза. Он дернул головой в сторону и быстро удалился в глубину тоннеля. Через несколько минут все стихло. Ава Пейдж медленно открыла глаза и сделала глубокий вдох, почувствовав, как легкие наполнились долгожданным кислородом. Прислушалась. Тишина. Лишь только раздавалось стрекотание какой-то мелкой живности. Она медленно поднялась и выпрямилась. Очень аккуратно выглянула в окно. Никого не было. Шиза и след простыл. Откашлявшись, канцлер, закрыла лицо ладонями и дала волю чистым слезам, выпуская наружу всю ту боль, страх, пережитые за эти несколько адских минут. Она еще долго не могла остановиться и взять себя в руки. Женщина просто не верила, что смерть снова обошла ее стороной. Видимо, свыше пожелали, что она еще на что-то сгодится в этом мире. Оставаться далее на месте было слишком опасно. Зараженный мог вернуться и не один. Испытывать судьбу Ава не решилась. Поэтому некоторое время спустя она вновь продолжила свой путь. Километр за километром, превозмогая боль, она куда-то шла, давно сбившись с прежнего пути. Возник вопрос, а был ли тот у нее заложен? Вдруг пройдет еще денек-другой, и она вернется в разрушенный Последний город? Если сумеет выдержать эти бесконечные часы страданий. На рассвете солнце уже пекло так, словно это был разгар дня. А вокруг ни единого деревца, чтобы укрыться в тени. Желудок сводило от голода, ведь Ава не ела уже трое суток, от жажды, организму неоткуда взять питательных веществ. Назойливый кашель вот уже который час не давал ей покоя, раздирая горло и временами вызывая рвоту. Доктор Пейдж чувствовала, как боль эхом отзывалась в ее сердце, дышать с каждой минутой становилось все сложнее. Она остановилась. Набрала в легкие побольше воздуха, но вместо облегчения последовала лишь головная боль. В ногах ощущалось острое покалывание, словно тысячи мелких игл одновременно вонзались в ее мышцы. Ава через силу подняла правую руку на уровне груди и ужаснулась: белая кожа, словно натянутая струна, обтягивала ее тонкие и хрупкие кости. Женщина с горечью осознала, как нечто гадкое и мерзкое медленно разрывало ее на куски, как выжигало до тла все ее органы, обрекая организм на мучительную гибель. Она опустилась на колени, а затем легла на бок на горячий песок. Но он не показался для нее хотя бы теплым, наверное, потому что организм уже иначе воспринимал то, что казалось ранее привычным и естественным. Слеза отчаяния выбилась наружу и моментально высохла на ее щеке. Лицо коснулось множества мелких песчинок. — Дженсон… — одними губами произнесла доктор Пейдж и закрыла глаза. Постепенно ее дыхание становилось реже, головная боль неторопливо уходила на дальний план. Ее организм впервые за столько времени полностью почувствовал долгожданное облегчение.* * *
Бензина в патрульной машине осталось на метров сто, не более. И Дженсона этот факт волновал даже больше, чем отсутствие еды и наличие жажды. Он-то потерпит, а вот бросить средство передвижения еще в самом начале своего пути совсем не сулило ничего положительного. Однако еще сильнее Дженсона мучила отнюдь не жестокая природа или физическая слабость, а вновь проснувшаяся совесть. Она грызла его изнутри за то, как он слишком легко взял и отпустил беспомощную женщину в беспощадный мир Жаровни. Внутренний голос постоянно твердил одно и то же: «Вернуться и найти ее!» Он смотрел на пыль, оседающую на лобовом стекле, и чувствовал, как внутри него все еще кипит ярость. Нелепость ситуации, упрямство канцлера, его собственная беспомощность — все это смешалось в один клубок, который он никак не мог размотать. Ава Пейдж. Умная, способная, но такая… непредсказуемая. Он ударил кулаком по рулю. Глупо. Все это было глупо. Он рисковал, он боролся, он пытался спасти, а в итоге… В итоге он остался один, с ощущением пустоты и горечи. Еще вчера он видел ее глаза, полные стремления к жизни, и теперь эти глаза были где-то там, в безжалостной Жаровне, и он не знал, жива ли она. Эта мысль была хуже любой физической боли. Хуже холода, хуже голода, хуже страха перед неизвестностью. Это было осознание собственной никчемности, собственной неспособности защитить того, кто нуждался в защите. «Ты должен! Ты должен вернуться за ней!» — шептал внутренний голос. — Я ничего не должен! — сказал он вслух для самого себя, утверждая, что прав. «Остановись! Ты должен ей помочь!» — Заткнись! Я никому ничего не должен! Она сама так решила! Но голос внутри не унимался, напоминая о сыворотке, о том, что он жив только благодаря ей. «Будто тебе от этого стало легче. Она принесла тебе сыворотку. Ты и жив еще только благодаря ей!» — Откуда? Откуда она ее взяла? Это полный бред, что я услышал тогда! — Дженсон пытался доказать самому себе, что правильно сделал, не поверив доктору Пейдж. Хотя теперь… Это вызвало сомнение. «Может, и не бред, Дженсон. Она ведь хотела тебе помочь, и это ты не имеешь права отрицать!» — Зато я имею право на выбор! И я его сделал! Она тоже! Так что замолчи уже! «Ты прекрасно знаешь, что виноват перед ней! Ты лишь желаешь уйти как можно дальше, но от себя не убежишь. Вспомни, если бы не она, давно бы сгнил в Лабиринте, а твоими кишками лакомились бы гриверы. А она не позволила этому случиться. Только она дала тебе шанс уже тогда!» — ЗАМОЛЧИ! — дикий крик вырвался из груди Дженсона. Он резко нажал по тормозам и глубоко выдохнул. Совесть выжигала его душу. Он и сам не понимал, как такое может происходить с ним, но мужчине уже некогда было копаться в дебрях своего внутреннего мира. Сейчас он просто не способен оценить здраво то, что казалось ему ненормальным. Он чувствовал себя потерянным, словно заблудился в лабиринте, из которого не было выхода. И все из-за нее. Из-за доктора Пейдж. Она не просила ничего взамен. Она просто хотела, чтобы он жил. Чтобы он снова встретил новый день. Чтобы он снова почувствовал вкус свободы. А он поступил с ней как последняя мразь. Жаровня… Она унесла жизни миллионам людей. И унесет и его. Где-то на подсознании Дженсон это знал и почти смирился. Он с тоской посмотрел на бескрайние песочные просторы и… Нахмурился, заметив в нескольких метрах от себя что-то черное. Пригляделся, но так и не понял, что это. Вышел из машины и подошел ближе. Опустился на корточки и выдохнул с облегчением. Это была лишь его разорванная на куски куртка в пятнах крови, которой он укрыл Аву в один из ночных привалов. Дженсон был почему-то уверен, это кровь доктора Пейдж. Иной не может. — Черт! ЧЕРТ! Ощущения безысходности и одновременно злости поселились в мужчине. Разорванная вещь говорила только о двух вещах: либо Ава еще где-то в Жаровне, истекает кровью, доживая последние свои часы, либо ее телом уже полакомился какой-нибудь зараженный. От второго варианта Дженсона покоробило. Он предпочел бы для Авы первый исход, хотя и тот не из приятных. Дженсон быстро вернулся в автомобиль. Положил голову на скрещенные руки на руле и зажмурился. Прикинул примерный ход своих действий. «Ваши поступки были абсурдны и то, что собираюсь делать я, тоже не менее глупо. Это даже тупее, чем искать иголку в стоге сена, — подумал Дженсон. — Но, может, именно так будет правильно». Дженсон поднял голову и посмотрел на показатели в машине. Но лучше бы он этого не делал. Слишком плачевное состояние. Но у него еще есть шанс, главное грамотно его использовать. Он завел мотор и развернул машину обратно. Бензина должно было хватить на этот путь и даже остаться еще немного в запасе. Может, Дженсон потом об этом пожалеет, если все его усилия провалятся с треском, но это будет потом, когда сможет сказать себе, что пытался хоть что-то исправить.
