Исход определен

      — О, Боже! — ахнул парень, склонившись над телом человека, не подающим никаких признаков жизни. Это была измученная и ослабленная женщина, глаза которой были прикрыты, светлые волосы немного спадали на лицо.       Парень аккуратно убрал несколько прядей с лица, оголив шею, чтобы понять, нет ли признаков заражения. Убедился. Вены выглядели здоровыми. Затем он прикоснулся двумя пальцами к худому запястью. Пульса не почувствовал… Но потом проверил его на шее. Здесь он был таким слабым, что едва ощутим, поэтому пришлось сильнее надавить, чтобы уловить его. Значит, она еще жива.       «Ладно, может, она еще не так безнадежна», — решил парень и снял с себя небольшой потрепанный рюкзак, полный разных баночек различного объема, лекарств и чистых тряпок. Извлек из него еще бутылку с водой и набрал в рот достаточное количество, а потом прыснул на лицо женщины. Никакой реакции не последовало.       Ей хуже, чем он мог даже себе представить.       «Нужно что-то делать», — пробормотал он себе под нос, пытаясь собрать мысли в кучу.       Парень глубоко вдохнул. Он понимал, что время уходит, и каждая секунда может стать решающей для незнакомки. В рюкзаке оставалось немного лекарств — обезболивающее, антисептик, несколько бинтов и пара таблеток, которые, возможно, помогут хоть немного облегчить состояние женщины. Он аккуратно протер лицо пострадавшей влажной тряпкой, стараясь не причинить ей боли, и попытался вспомнить, как правильно действовать в таких ситуациях. Ее сердце билось, значит, организм еще борется, и это давало надежду.       «Может, у нее есть повреждения?» — задался парень вопросом и осторожно приподнял край куртки. Под ней он заметил свежие красные следы — кровь.       Рана доктора Пейдж снова воспалилась.       — О, черт! — не сдержался он и огляделся по сторонам, дабы удостовериться, что они тут вдвоем и никто не угрожает их безопасности.       Потом он стал судорожно копаться в рюкзаке и через несколько секунд извлек оттуда пачку бинтов, фиксирующий пластырь и ножницы. Но понял, что сейчас не сможет все это применить в деле. Тогда запихнул все обратно и взял женщину на руки, быстро понес в свое укрытие, потому что, если еще пройдет пять минут, есть риск зажариться на солнце. Женщина ему показалась такой легкой, словно пушинкой, будто бы он держал на руках не живого человека, а игрушечную куклу. Видимо, ей серьезно досталось, раз она вынуждена обречь свою жизнь на жалкое существование в Жаровне.       Он нес ее, стараясь двигаться как можно быстрее, но при этом не причиняя ей лишней боли. Каждый шаг отдавался в его собственных мышцах, но он не обращал на это внимания. Главное — добраться до укрытия, где она сможет отдохнуть, а он — осмотреть ее рану более тщательно.       Крышей от палящего солнца и ливня стал для парня небольшой и довольно старый домик неподалеку от того места, где он нашел доктора Пейдж. Близко по его меркам. Всего в двух километрах. Он привык преодолевать и большие расстояния в одиночку без помощи за все то время, которое проводил на пустынных берегах. Он научился выживать в условиях Вспышки и добиваться всего сам после того, как покинул родной дом еще в детстве. Парень многое успел повидать за свои юные годы: и страшную смерть отца, правда считал виноватой в ней свою мать, которая поставила интересы общества выше любви к собственной семье; и то, как мир на его глазах идет ко дну, и никто ничего не может с этим сделать. Ежедневно Вспышка уносила жизни сотням людей и еще столько же каждый день умирало в ПОРОКе — той организации, в которой работала его мать. Он не разделял ее позиции помогать такими методами, которые избрала компания, пытаться найти лекарство ценой жизни других — это подло, мерзко и гадко, считал молодой человек. Поэтому и избрал свой путь — выживание и помощь бедным и несчастным людям, которые страдают, пытаясь сосуществовать вместе с Вспышкой. Он верил, что истинное спасение не в том, чтобы уничтожить болезнь, а в том, чтобы научиться жить с ней, помогая тем, кто слабее. Так он встретил доктора Пейдж и не смог пройти мимо, понимая, что нельзя бросить человека в беде. Парень ничего о ней не знал, кроме того, что ей пришлось нелегко и она, очевидно, достаточно много времени провела в Жаровне, прежде чем судьба уготовила встречу с ним.       Внутри домика пахло пылью и сушеными травами. Здесь было сухо и прохладно, что уже было роскошью. Первым делом молодой человек уложил женщину на нечто похожее на кровать в одну из комнат своего ветхого жилья. Их было всего две, вторая служила кухней, где можно было пообедать всем тем, что найдется в пустыне. В первой помимо спального места был еще небольшой столик, два дряхлых стула и маленькая тумбочка, из которой молодой человек достал чистые вещи: белые тряпки и такого же цвета одежду. Ничего иного не имелось в том месте, откуда он это забрал, и порой парень задавался вопросом, а почему все белое? Словно это какая-то врачебная стерильная одежда. Но, впрочем, его не сильно тревожил этот вопрос. Главное, есть, во что переодеться.       Женщина лежала неподвижно, не подавая никаких признаков жизни. Если бы парень не проверил ее пульс, можно было бы считать, что ее сердце давно отслужило свой срок. Теперь, в относительной безопасности, он мог приступить к делу.       Он очень аккуратно, стараясь не причинять доктору Пейдж лишних неудобств, снял с нее куртку и отложил в сторону. Ее еще можно постирать и дать энный шанс для жизни. Потом расстегнул до середины ее блузку, чтобы обработать рану. Та повязка из рукавов пальто, сделанная еще Дженсоном, уже не спасала. Кровь просочилась и через нее. Парень аккуратно снял ее и ужаснулся. Рана сильно воспалилась и кровоточила, возможно, туда еще и попала инфекция.       Он быстро переместился к узкому шкафу, который висел при входе прямо напротив двери, и извлек оттуда спирт и бинты. Ножницы и пластырь захватил из своего рюкзака.       Он осторожно промыл рану чистой водой из фляги, стараясь удалить грязь и пыль, которые могли попасть туда. Затем с максимальной деликатностью наложил новую, чистую повязку, закрепив ее фиксирующим пластырем.       — Так заметно лучше, — довольный проделанной работой, сказал парень самому себе, чувствуя легкую усталость, но и удовлетворение от того, что смог помочь. Теперь оставалось только ждать, пока женщина придет в себя.       Он внимательнее вгляделся в ее лицо. Вдруг оно показалось ему таким знакомым, таким родным, что парень даже вздрогнул. Он точно где-то и когда-то его видел. Молодой человек еще минут пять смотрел на доктора Пейдж, стараясь заставить свою память проснуться и выдать то, что желает, но так и не смог вспомнить, при каких обстоятельствах он ранее встречался со своей гостьей. А, может быть, ему вовсе показалось, ведь он уже несколько месяцев не имел счастья видеть кого-то из здоровых людей.       Затем отбросив в сторону свои необъяснимые чувства, молодой человек намочил одну из небольших тряпок водой и положил на лоб женщины, чтобы сбить жар.       «Откуда же вас принесло? — задал он сам себе вопрос в мыслях. — Быть одной… Посреди пустыни… Точно произошло что-то серьезное».       Возможно, она была из тех, кто пытался бороться с Вспышкой, как и его мать, но, в отличие от нее, не потеряла человечности в погоне за целью. Эта мысль вызвала в нем горькую усмешку.       Впрочем, юноша особо не старался разгадать тайну появления доктора Пейдж в Жаровне. Очнется — сама расскажет. Глядишь, и скажет чего-нибудь полезное. Например, что ПОРОК решил поделиться лекарством с бедным народом. Парень грезил своей неосуществимой мечтой уже много лет и был уверен, что сыворотку давно изобрели. Только ПОРОК не собирался ею делиться с такими низкими слоями общества, куда он входит.       Затем молодой человек накрыл женщину чем-то похожим на старый и местами порванный плед, хотя на улице стояла дикая жара и ему самому было достаточно душно, но он опять же привык. Парень то и дело поглядывал на лицо женщины, пытаясь уловить хоть малейший признак пробуждения. Ее бледная кожа казалась почти прозрачной, а губы — сухими и потрескавшимися. Он вновь аккуратно смочил тряпку водой и приложил к ее лбу, надеясь, что это поможет хоть немного освежить сознание.       Он вспомнил, как мать уходила на работу, ее лицо было сосредоточенным, почти отрешенным. Он видел в ее глазах ту же одержимость, что и у многих ученых, которые работали в ПОРОКе. Они были готовы пожертвовать всем ради идеи, не задумываясь о цене, которую платят другие. Поэтому он был счастлив, что начал постепенно забывать лицо матери и очень надеялся, что со временем сможет полностью затереть его в сознании.       Он еще раз окинул гостью спокойным взглядом, убедился, что сделал для нее все, что мог и ушел на сборы веток. Нужно было приготовить что-нибудь на поздний завтрак.

* * *

      Темнело. Очередной день в Жаровне, можно сказать, закончился, не приведя Дженсона ни к какому исходу. После проделывания такого длинного пути силы его окончательно покинули, и он уже готов был бросить все и почти что смириться со своей участью, признать поражение перед стихией и посчитать себя пешкой в игре на выживание.       Он знал, что это была самая идиотская идея из всех — найти Аву. Ее, может, уже нет в живых, а он на что-то еще надеялся, полагал, что в его силах что-то исправить.       Однако мизерная капля надежды появилась у мужчины, когда в поле его зрения появился тусклый огонек света. Это показалось достаточно необычным, учитывая то место, где он находился. Какое электричество может быть посреди пустыни? Может быть, ему все это кажется? И спящий доселе вирус решил снова потрепать ему нервы?       Дженсон не поверил своим глазам. Увиденное стоило незамедлительно проверить.       Машина окончательно заглохла в метрах пятистах от того места, откуда и исходил источник света. Это был дряхлый двухэтажный домик с разваленной крышей и кое-где побитыми стеклами, стены которого были сложены из толстого дерева. Вокруг ни единого деревца, ни кустика, ни камешка — сплошной песок.       Дженсон плюнул в прямом смысле этого слова на свой бесполезный транспорт и вышел из машины. Захватил с собой только оружие, с которым чувствовал себя более-менее защищенным, и направился к убежищу. По мере приближения заметил большие следы от обуви, ведущей к входной двери, которая выглядела так же ветхо, как и само строение. Значит, в домике кто-то живет и ему это необходимо проверить.       Дверь скрипнула, но поддалась. Дженсон толкнул ее и шагнул внутрь. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом пыли. Мужчина вошел в узенький коридорчик, в котором лишний раз не развернешься, огляделся по сторонам. Внутри царил полумрак, лишь слабый свет керосиновой лампы на столе в одной из комнат отбрасывал длинные тени на стены. Там же он заметил на кровати неподвижно лежащее тело человека…       — Не может быть… — медленно сказал Дженсон сам себе, не веря своим глазам. Черты лица были так похожи на черты лица Авы, что мужчине показалось, что он сошел с ума. Он сделал несколько шагов в сторону кровати и обомлел: женщина действительно оказалась канцлером ПОРОКа.       Дженсона охватили смешанные чувства. Сначала нечто похожее на шок, при котором он тупо смотрел на доктора Пейдж, абстрагируясь от всех внешних раздражителей, потом озарение, что он каким-то фантастическим способом все-таки нашел ее, значит, не зря повернул назад, а затем необъяснимое чувство радости. Ава жива! Но так ли это на самом деле?       За несколько секунд он сократил расстояние до кровати, забыв о всякой осторожности в незнакомом месте, и всмотрелся в ее бледное лицо с закрытыми глазами.       — Доктор Пейдж, — позвал он ее, надеясь, что она просто спит. — Доктор Пейдж! Ава! Очнитесь! Очнитесь же! — потребовал он, повысив голос. Но никакой реакции от нее не последовало. Тогда Дженсон приложил голову к ее груди, надеясь услышать сердцебиение. Не сумел. — Проклятье! Ава, черт возьми! Ты не имеешь на это право! Ясно тебе? — от досады и беспомощности Дженсон закричал на весь дом. Его всего заколотило, сердце начало биться в разы быстрее. Он быстро нащупал на ее шее пульс. Слабый, едва ощущался, но был. И Дженсона отпустило. Он выдохнул прочь свои упаднические мысли и на несколько секунд прикрыл глаза. Жива. Это все, что ему нужно было для успокоения души.       Он медленно опустился на краешек кровати, та издала неприятный скрип, и сочувственно посмотрел на доктора Пейдж, прислушиваясь к стуку своего сердца. Оно билось неровно, то с перерывами, то часто-часто, и мужчина никак не мог понять, что порой заставляет его волноваться о состоянии канцлера. То, что он уже к ней неравнодушен, заставляло даже и нервничать. Это еще нельзя было назвать привязанностью, но каким-то теплым чувством вполне. И это коробило Дженсона, ведь новое, неизведанное ранее ощущение заставляло мужчину и действовать иначе, даже переходить через себя.       Возможно, это просто обостренное чувство долга перед человеком, чье здоровье теперь зависело от его решений. Но сердце отзывалось на ее слабость, на бледность ее кожи, как на что-то личное, глубоко затрагивающее. Это было странно, непривычно. Это новое чувство было похоже на тонкую нить, протянутую между ним и канцлером, нить, которая становилась все крепче с каждым днем, с каждым взглядом, с каждым словом, сказанным в ее присутствии.       Он вспомнил, как искал ее, как сердце сжималось от страха при каждой мысли о худшем. И вот она, здесь, перед ним, живая, но такая уязвимая. Он огляделся по сторонам, пытаясь понять, что могло привести Аву сюда, вернее, кто оказал ей помощь.       В следующую секунду он услышал скрип половых досок. Быстро вышел в коридор и столкнулся лицом к лицу с парнем, который только успел закрыть за собой дверь.       — Стоять! — инстинктивно выкрикнул Дженсон. Он тут же достал из заднего кармана брюк пистолет и направил дуло на юношу. — Иначе прострелю башку!       — Эй, эй, успокойся, — парень сразу же поднял руки вверх и остановился. — Не надо размахивать этой штукой.       — Замолчи! — рявкнул Дженсон, делая шаг вперед. — Кто ты такой?       — Опус…       — Говори, черт возьми!       — Клемми, — назвал юноша свое имя уже довольно спокойным голосом. Он почему-то был уверен, что этот ненормальный в лице Дженсона лишь только пугает своим оружием. А выстрелить все равно не сможет.       Пистолет в его руке не дрожал, но парень видел, как побелели костяшки пальцев, сжимающих рукоять.       — Что ты с ней сделал? — Дженсон снова задал вопрос на повышенных тонах, сверля прибывшего презрительным взглядом.       — Ничего особенного. Кроме того, что пытаюсь помочь.       Дженсон прищурился, явно не поверив ни единому слову. Клемми сделал шаг вперед, уже мало обращая внимания на нового гостя. Сейчас тот поймет, что к чему, и успокоится. А то какой-то нервный.       Молодой человек знал, что происходит, знал, что нужно делать, он контролировал ситуацию.       — Что здесь делаешь? — снова взорвался Дженсон.       — Вообще-то живу, — спокойно ответил тот, глядя на пистолет. — Опусти свою пушку. Это мой дом. И я здесь хозяин. И, может, поговорим спокойно? Или ты не знаешь, как это делается?       Взгляд Дженсона скользнул по комнате. Никаких следов борьбы, никаких признаков того, что здесь кто-то прятался или оборонялся. Просто дом. Обычный, чертовски обычный дом. И этот парень, который жил в нем, как ни в чем не бывало.       Дженсон почувствовал, как напряжение в его плечах немного ослабло. Он медленно опустил пистолет, но не убрал его за пояс брюк. Рука все еще лежала на рукояти, на всякий случай несмотря на то, что угрозы от этого парня не исходило. Он вроде адекватный и даже не зараженный. Спас доктора Пейдж. Уже за одно это стоило попридержать свои амбиции.       — Откуда это все? — Дженсон оглянулся по сторонам домика, когда проследовал следом за Клемми на кухню.       Парень выдал ему полуржавую металлическую миску, банку консервов и нож со словами: «Откроешь сам». Рядом поставил из такого же материала погнутую чашку с водой. Дженсон моментально осушил ее, не оставив и капли на потом.       — Здесь неподалеку есть заброшенная база, в километрах пятидесяти. Оттуда я и приношу еду, воду, одежду, вещи. Лекарства, — ответил Клемми и сел за стол напротив Дженсона. Перед ним стоял такой же набор из пищи и посуды.       Дженсон взял нож и применив силу, воткнул его острым концом в крышку банки. Но металл оказался слишком прочным.       — В километрах пятидесяти говоришь? — переспросил он, продолжая безуспешные попытки.       — Да, — кивнул парень, с интересом наблюдая за его усилиями. Железо никак не поддавалось. — Кстати, на моем веку еще не доводилось встречать заблудших из ПОРОКа в Жаровне.       — Откуда ты… — изумился Дженсон, подняв удивленные глаза на Клемми, и случайно полоснул лезвием ножа указательный палец левой руки. — Черт!       Кровь защипала кожу и узкой струйкой потекла по руке. Мужчина инстинктивно прижал порезанный палец другой рукой, но боль была резкой. Он бросил нож на стол, который с глухим стуком отскочил от деревянной поверхности. Его взгляд снова метнулся к Клемми, который закатил глаза и вышел из-за стола. Направился в коридор к шкафчику с лекарствами и вернулся через пару минут.       — Аккуратнее надо, — с этими словами Клемми протянул Дженсону бинт и ножницы. — Держи.       — Так с чего решил про ПОРОК? — спросил Дженсон, обматывая палец.       — Логотип на машине. Тебя выгнали?       — Не твое дело, — грубо отозвался Дженсон. Он не привык делиться своими проблемами, особенно с незнакомцами. Он не хотел говорить о том, что произошло в ПОРОКе. Сейчас все его мысли были заняты только канцлером, только Авой Пейдж, лежавшей в соседней комнате, только ею, бледной и слабой. — Через сколько она встанет на ноги?       Он посмотрел на Клемми, ожидая ответа, но в глазах того читалось лишь недоумение и, возможно, легкое осуждение.       — Встанет. У нее сильное обезвоживание. Вообще не знаю, как она продержалась-то столько времени…       Внутри Дженсона что-то сжалось.       «Кретин! Какая же я сволочь! Как же я мог ее отпустить?» — мерзко зашептала совесть.       — Ты ведь знаешь ее? — спросил парень, нарушив образовавшуюся тишину, вернувшись за стол, и тоже принялся открывать банку тем же ножом.       — И что с того? — буркнул Дженсон.       — Она иммун? — спросил Клемми, не обращая внимания на нежелание собеседника говорить об этом.       — Да, — коротко ответил Дженсон, чувствуя, как внутри нарастает неприятное предчувствие. Ему меньше всего сейчас хотелось обсуждать эту тему.       — Повезло. А ты? — продолжил молодой человек.       — Нет, — последовал ответ.       — Я тоже. Но я знаю, что все вы под защитой сыворотки! Только она для избранных и простым смертным недоступна.       — Заткнись! — Дженсона аж всего передернуло. Он бросил бинт и ножницы и поднялся с места. Ладонями облокотился на стол и, сверля парня яростным взглядом, произнес: — Лекарства нет! Лекарства не существует! Вот из-за таких сосунков, как ты, все пошло прахом! Все, на что угроблено миллионы сил!       — Захлопни варежку! — Клемми ни капельки не испугался напора Дженсона. — Не у себя, знаешь ли! Вот в ПОРОКе и будешь орать, а здесь моя территория!       — Да пошел ты! — бросил напоследок Дженсон и вышел из-за стола. Находиться дальше вместе с парнем было выше его сил. Необходимо все взвесить и обдумать. А то новое знакомство его выводило из себя. Он не мог поверить, что кто-то может быть настолько наивен, настолько слеп.       Он быстро вышел за дверь и вдохнул сухого воздуха. Солнце уже село за горизонт, оставляя после себя ярко-оранжевую арку.       «Идиот! Думает, что имеет право трепать всякую чушь и полагает, что я буду это терпеть? Не дождется!» — посетили Дженсона неприятные раздумья.       Через мгновение к нему присоединился виновник его размышлений.       — Слушай… Как тебя там… — начал он, встав рядом с мужчиной.       — Дженсон.       — Дженсон, мне все равно, что там произошло у вас, я ненавижу вашу организацию. Моя мать предала меня ради этих треклятых экспериментов. А для чего? Чтобы каждый день видеть мир таким вот?       Парень обвел рукой горизонт, словно пытаясь объять всю ту серость и разруху, что простиралась перед ними. Небо сливалось с выжженной землей, и лишь редкие, скрюченные деревья напоминали о былой жизни. В воздухе висел горький привкус гари и безнадежности.       Клемми не ждал ответа. Да и что мог сказать этот Дженсон? Он был лишь частью этой бездушной машины, которой заправляла Ава Пейдж.       — Твоя мать работала на ПОРОК? Интересно. Тогда почему ты здесь?       Он сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Но что он мог сделать? Он был всего лишь одним человеком, потерянным в этом опустошенном мире, а против него стояла целая организация, обладающая властью и ресурсами.       Он отвернулся, глядя вдаль.       — Я не хочу об этом говорить, — процедил он, его голос был глухим и полным подавленной ярости. — Надеюсь, рано или поздно ее ждет расплата за все!       Дженсону совсем не показалось, что этот парень в корень презирает свою мать, наверное, даже в глубине души желает ей смерти. Что ж, порой жизнь и смерть даже ближе, чем мы можем себе это представить.       — Что у тебя в багажнике есть? — поинтересовался Клемми.       — Ничего такого, чтобы пригодилось, — безразличным тоном ответил Дженсон.       Клемми хмыкнул.       — Ошибаешься. В наших условиях важно даже то, что можно посчитать глупостью.       — Тогда возьми и проверь, если тебе неймется! — вновь вспылил Дженсон. — И не действуй мне на нервы!       Он развернулся и ушел обратно в домик.       «Кто кому еще действует, — подумал про себя юноша и неспешным шагом направился к транспорту. — Надо и вправду проверить! Патрульное авто — вещь интересная!»       Дженсон вернулся на кухню, по пути лишь взглянув в сторону комнаты. Несмотря на паршивое состояние, как физическое, так и душевное, есть все равно хотелось. А при виде консервной банки еще больше. Поэтому голод заставил открыть крышку предельно аккуратно.       Он попробовал первый кусочек какого-то светлого мяса в окружении мутной жидкости и тут же выплюнул обратно. Скорчил лицо от противного запаха и кислого вкуса.       — Блевотина! Как эту мерзость можно есть?       Он еще и плюнул остатки неприятной слизи, оставшейся во рту обратно в банку, и отодвинул ее от себя подальше. Нет, такое есть он точно не будет.       Потом решил осмотреть домик получше. Вдруг найдется что-то более съестное? Полки в единственном шкафу, который открыл Дженсон на кухне, были завалены всем, чем угодно, но только не съедобной привычной для него пищей. Эти же банки, тряпки, миски, старая посуда — все смешалось, а разбирать, что к чему, мужчине не прельщало вовсе. Потом он прошел во вторую комнату к все еще находящейся без сознания или в глубоком сне Аве Пейдж. Он не знал, что она чувствует, но понимал, что ей плохо. Очень плохо. Намного хуже, чем ему от этой отвратительной еды.       Дженсону ведь тоже было неуютно от самого себя. Еще в первые дни в Жаровне в обществе Авы мужчина начал понимать, что что-то преломляется в его сознании, что-то заставляет переживать за нее, хотя ранее такие чувства были слишком далеки от него. Он волновался только за результат их работы и больше ни за кого и ничего. Раньше его мир был четко очерчен: задачи, данные, результаты. Эмоции были помехой, слабостью, которую он научился игнорировать.       А теперь доктор Пейдж слишком тесно соприкоснулась с его видением мира. И он медленно начинал свыкаться с тем, что происходит день за днем. Они вместе. Вместе начинали эти эксперименты, вместе и должны закончить эти испытания, уже теперь для них самих. Он обнаружил, что ловит себя на мысли о ее благополучии, на желании защитить ее от опасностей, которые порой он сам же и создавал. Это было странно, непривычно.       Он снова присел рядом с доктором Пейдж на краешек кровати. Она все еще лежала неподвижно, ее дыхание было ровным, но каким-то слабым. Дженсон окинул ее взглядом, полным сочувствия, и позволил себе аккуратно накрыть своей ладонью ее руку. Она была едва теплой, кожа бледной, но такой приятной на ощупь.       — Знаете, Ава, — тихим шепотом произнес он, — это идиотско, глупо и бессмысленно, но… Я сойду с ума, если вы еще раз решите поступить так необдуманно. Думаете, так просто было слоняться по Жаровне, не думая о вас? Я тоже полагал, что мне чихать будет на все, что вы творите, а, как оказалось… Вы что-то умеете делать с людьми… Определенно. Сам не понимаю, что со мной творится, когда пытаюсь помочь вам. Я не хочу делать вам больно в конце концов! Но я не умею поступать иначе. Вы сами меня этому учили. Не отдаваться чувствам, а поступать, как велит разум. А теперь… Мой мозг просто кипит от всего происходящего. Мне кажется, что чем дальше, тем хуже. Я вижу вас и… — мужчина запнулся, даже не представляя, каким словом можно описать его чувства, теребящие душу на данный момент. — И все это неправильно, что ощущаю. Так быть не должно. Но чувства… чувства игнорируют все доводы. Они просто… есть. И они становятся сильнее с каждым вашим неосторожным шагом, с каждым взглядом, который вы бросаете в сторону опасности. — Его голос снова стал тише, почти шепотом он продолжил: — Знаете, доктор Пейдж, я очень хочу, чтобы все это скорее закончилось, чтобы мы вернулись куда-нибудь, плевать куда, стали бы жить, как прежде, будучи защищенными от всей этой мерзости, и все бы было как раньше. Без сложностей. Мне не надо всего того, что я чувствую к вам. Слышите? Мне это не нужно. Все это не нужно! Но прекратить по моей воле… Это почти невозможно. Наверное, поэтому я тут сижу и выговариваю все, что наболело. Просто отвратительно.       Дженсон остановился, поняв, как действительно выходит глупо из его уст нести всякую чушь про какие-то чувства, которые родились в тесном контакте с доктором Пейдж. Лучше бы он вообще не думал о том, что они появились. Потому как принять их оказалась намного труднее, чем он мог вообще себе вообразить.       Тем не менее сжимать ладонь доктора Пейдж было особенно приятно. Дженсон и сам не осознавал, что таким образом отдает ей частичку своего тепла, передает свое уже не такое гадкое и грубое отношение. Ему было приятно просто смотреть на нее и думать о будущем. Опять же вместе с ней. По отдельности не выходило, потому что, сколько Дженсон себя помнил, Ава всегда была рядом. Хорошо ли ему, плохо — она всегда говорила, как ему поступить, чтобы всем было от этого комфортно.       И пусть он до сих пор считал ее поступки глупыми, банальными, неосознанными, но несмотря на все ее действия, она продолжала бороться за жизнь, держаться за каждую ее каплю. И, наверное, именно умению не сдаваться в безвыходной ситуации Дженсону еще надо научиться.

* * *

      — Доктор Пейдж, мы привели его. Готовы прямо сейчас провести первый тест, — доложила девушка, зайдя в кабинет канцлера.       — Хорошо, — отозвалась молодая женщина, оторвавшись от изучения документов за своим рабочим столом. — Нет, пока повремените с этим. С юношей сначала поговорю я.       Каждый случай с новым объектом для экспериментов требовал особого подхода по мнению канцлера. Тесты, безусловно, могли дать ответы на интересующие вопросы, но они были лишь инструментом. Человеческий фактор, интуиция, умение читать между строк — вот что было по-настоящему ценно.       — Как скажете, доктор Пейдж. Я могу идти?       — Да, — женщина кивнула.       Девушка скрылась за дверью, а Ава отложила все свои дела на какое-то время и тоже покинула кабинет.       По длинному узкому коридору, цокая высокими каблуками, она быстро дошла до одной из камер комплекса, куда поместили еще одного здорового человека сотрудники компании в надежде, что он тоже станет частью их собственности, как и остальные испытуемые.       С помощью специальной карточки она открыла замок на тяжелой железной двери и вошла внутрь камеры. В самом ее углу на кровати сидел худенький, щупленький юноша. Он был очень молод, доктор Пейдж прикинула его возраст — он был лет на десять младше нее и очень походил на повзрослевшего мальчика, который еще только вчера гонял машинку по полу своего дома.       Юноша испуганными глазами посмотрел на женщину и еще больше сжался. Ему хотелось впечататься в стену, чтобы больше никогда не видеть окружающей его неприятной обстановки: черные стены с облупившейся краской, какие-то глухие непонятные звуки снаружи, постоянно мигающая тусклая лампа на деревянном столике в центре, который едва держался на своих слабых ножках. Но такое его желание неосуществимо. За ним уже пришли и сейчас явно сделают что-то гадкое и нелицеприятное. Другого, по его мнению, и быть не могло. Он был уверен, что его судьба предопределена, и исход будет далеко не радостным.       Женщина аккуратно прикрыла за собой дверь и сделала шаг вперед. Она видела страх в глазах юноши и как дрожат его тонкие пальцы, сжимающие край одеяла.       — Здравствуй, — довольно приветливо поприветствовала она юношу. — Меня зовут Ава Пейдж. Я глава этой компании, — она светло улыбнулась и сделала еще несколько шагов в сторону молодого человека. — Я очень рада, что тебе выпал шанс попасть к нам, где ты всегда будешь в безопасности от внешнего мира. Не бойся, у меня нет цели причинить тебе боль. Ее ведь и так достаточно в твоей душе.       — Откуда вы…? — не удержался юноша, выкрикнув пару слов.       Доктор Пейдж посмотрела на него добрым и нежным взглядом и присела на краешек кровати.       — Все, что мы здесь делаем, это ради спасения будущего. Твоего будущего. Новых поколений. И я очень хочу, чтобы ты стал частью тех, от которых зависит жизнь всего мира, — объяснила Ава.       Молодой человек внимательно, не моргая, смотрел на женщину во всем белом, стараясь запомнить каждую ее деталь, штрих, морщинку. На будущее. Пытался уже сейчас сложить об этом человеке свое впечатление, чтобы знать, как действовать потом.       — Ты не должен меня бояться, — сказала она. — Я не причиню тебе вреда. Как тебя зовут?       Он хотел верить ей, но его разум, измученный неизвестностью и ожиданием худшего, отказывался принимать ее слова за правду. Он видел в ее глазах не только сочувствие, но и нечто другое — профессиональный интерес, который мог быть лишь предвестником новых, еще более страшных испытаний.       — Дженсон, — уже не так робко ответил молодой человек.       — Хорошо, Дженсон. Что ты можешь рассказать о себе?       Юноша недоверчиво посмотрел на доктора Пейдж и напрягся. С какой стати он должен что-то говорить? Тем более, когда он чувствовал себя так, будто его вот-вот разорвут на части.       — Не надо слагать сложными предложениями. Достаточно несколько простых фраз, — мягким голосом сказала Ава.       — Я ничего не собираюсь вам говорить! — категорично заявил юноша. Он не хотел, чтобы кто-то чужой изучал его мир против его воли, не хотел делиться своими переживаниями и страхами. — Уходите!       — Понимаю, — вместо дальнейших вопросов или упреков женщина лишь тепло ответила. — И не требую от тебя всего и сразу. Ничего, со временем привыкнешь. И мы с тобой обязательно познакомимся поближе. А сейчас пойдем, я провожу тебя в столовую.       — Я не голоден! Оставьте меня в покое! — недовольным тоном произнес Дженсон и отвернулся к стене. Он не намерен был показывать свою слабость. — Уходите же!       — Агрессия — не лучший вариант спасения от проблем, — спокойно ответила Ава.       — Вы что, психолог? — не выдержал молодой человек. Он все еще чувствовал себя загнанным в угол.       — Нет. Просто пытаюсь тебе помочь.       — Тогда у нас с вами разные понимания о помощи! — сказал он, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. Он не нуждался в помощи, по крайней мере, не в такой, не от этих людей, не от этой организации.       Он так и не повернул головы в сторону канцлера. Не дождется эта женщина от него больше, чем он сам захочет рассказать.       — Что ж… — доктор Пейдж глубоко вздохнула и встала с кровати. Обернулась, подождала несколько секунд, а затем добавила, — как тебе будет угодно.       Она сделала несколько шагов в сторону двери. Дженсон услышал это по звуку ее обуви и резко развернулся, сильно дивясь тому, что эта женщина так быстро свернула свои намерения выпытывать из него информацию. Он чувствовал, как напряжение сжимает грудь, мешая дышать нормально.       Ава остановилась и вновь посмотрела на Дженсона. Их взгляды первый раз встретились. Ее такие красивые серые глаза изумительной формы и очень теплый взгляд, в котором ни капли коварства. А его, голубые, отражали лишь боль и недоверие, во взгляде читалось непонимание всего, что с ним происходит. Она улыбнулась краешком губ и мягким голосом произнесла:       — Все будет хорошо, Дженсон. Скоро все изменится.       С этой секунды у юноши больше не возникло ни капли сомнения, что его жизнь действительно круто поменялась.

* * *

      Картины прошлого то и дело сменяли друг друга в сознании слабой женщины. Она помнила минуты своей молодости, события юности, в которых не обошлось без Дженсона, и это доставляло ей еще больше неприятностей. Прошлое ведь не такое светлое, каким хочется его представить.       А еще доктор Пейдж слышала какие-то безумные фразы мужского голоса о его теплых к ней чувствах, кажется, ощущала, прикосновение пальцев к своей ладони. Ава медленно открыла глаза и первым делом подумала, что все это выдало ее воспаленное сознание. И ничего на самом деле она слышать не могла.       Но все же кое-что казалось ей странным. Какой-то мужчина сидел рядом с ней и сжимал ее ладонь. Ава проморгалась, сфокусировала взгляд на человеке, который с тоской смотрел в пол. И им был Дженсон. Кажется, это становилось доброй традицией после прихода в мир реальности видеть рядом с собой заместителя.       В душе, конечно, женщина испытала небольшое облегчение. С мужчиной все в порядке. Хотя она и не сомневалась, что с ним может произойти что-то неладное. Он под защитой сыворотки, а это пятьдесят процентов успеха на просторах Жаровни. Он снова находился рядом с ней, хотя они и разошлись по разные стороны. Дженсон нашел ее. Нашел ее где-то здесь. Правда, где именно, Аве понять было пока сложно. Обстановка незнакомая. И это надо выяснить.       — Дженсон… — вполголоса позвала мужчину Ава, набрав в легкие побольше воздуха. Силы к ней заметно прибавились, и она это чувствовала.       Он даже вздрогнул, потому что вовсе не ожидал, что в следующую секунду женщина очнется и назовет его имя. Тут же посмотрел на нее и сразу же отпустил ее ладонь, убрав руку за спину.       — Доктор Пейдж! Не прошло и года, как вы снова пришли в себя! — воскликнул он.       — Где мы? — спросила женщина тихим голосом. — Что случилось?       — В Жаровне, где же еще? Это я хочу у вас спросить, где вас носило, что вы опять отключились?       — Я плохо помню… — Ава остановилась. В горле запершило, и она откашлялась. Дженсон почти сразу же подал ей чашку с водой, взятую со столика.       — Попейте, — он протянул ей емкость с жидкостью. — Это вода. Единственное, что можно употреблять в этом доме, — добавил Дженсон. Ава чуть приподнялась с кровати и отпила немного воды. Стало легче. — Знаете, доктор Пейдж, сказал бы я вам сейчас все, что думаю о вас!       — Так скажите… — женщина посмотрела на Дженсона добрыми глазами. — Может, вам станет от этого легче.       — Ну хватит! — сорвался Дженсон, повысив голос. Ее спокойный тон и полное безразличие во взгляде моментально выбило его из себя. Он резко встал с кровати и отошел в сторону. — Да вы хоть понимаете, что мне стоило найти вас здесь?! В этой дыре! Хотя откуда вам это знать? Вы же думаете, что только ваше мнение единственно верное! Черт!       — Зачем такие жертвы, Дженсон? Поверьте, я не стою ваших нервов и сил.       Мужчина замер, пораженный ее словами. Единственная верная фраза, которую он услышал от доктора Пейдж за время их пребывания в Жаровне.       — Вот открытие! Только что-то во мне заставляет, к сожалению, переживать за вас! И именно поэтому, доктор Пейдж, я, как идиот, сижу здесь с вами! Вместо того, чтобы идти и… В конце концов уже куда-нибудь дойти!       Ава смотрела на него, и в ее глазах мелькнуло что-то похожее на понимание, но тут же снова угасло. Она снова откинулась на подушку, чувствуя, как силы, которые только что вернулись, снова начинают ее покидать.       Дженсон тяжело вздохнул, провел рукой по волосам. Он чувствовал себя выжатым лимоном, опустошенным не только физически, но и морально. Жаровня высасывала все соки, но Ава…       Он смотрел на ее бледное лицо, на тонкие запястья. В ней было что-то хрупкое, сломанное, что вызывало в нем нестерпимое желание защитить. И это желание, это проклятое чувство, было сильнее любого рационального довода.       Несмотря на все свои сомнения и разочарования, Дженсон понял, что не может ее бросить. Не сейчас. Не здесь. Что-то внутри него не позволяло ему этого сделать. И это что-то было сильнее его самого.       Дженсон так сильно возмущался, что даже и не заметил, как в домике появился хозяин. Клемми совсем неслышно прошел в комнату и по громким фразам мужчины понял, что женщина очнулась. Правда ее голос… И даже он ей показался знакомым.       — Как? Как ты ее назвал? — неторопливо произнес каждое слово Клемми, обращаясь к Дженсону, и повернул голову в сторону Авы. Доктор Пейдж тоже его заметила. Лицо, только недавно принявшее розовый оттенок, побелело, словно полотно. Каждая клеточка напряглась до предела. Канцлер едва ли смогла поверить собственным глазам: молодой светловолосый человек с темно-серыми глазами, правильными чертами лица смотрел на нее так, словно она являлась для него олицетворением ужаса и ада вместе.       — Доктор Пейдж, — тем временем ответил Дженсон на вопрос Клемми. Только юноше уже и не требовалось никакого подтверждения. Теперь он и не сомневался в правильности своего предположения. Эту женщину он не просто где-то видел, он жил с ней свои первые шесть лет.       «Клемми, — эхом отозвалось в сознании Авы. — Мой Клемми! Мой сын жив!»