XXI vs XI

      Промозглый ветер бушевал среди башен одинокого замка. Лучи заходящего солнца лишь едва задевали его внешние стены, не проникая внутрь. Серые облака проплывали совсем низко, казалось, ещё чуть-чуть — и они заденут какой-нибудь острый шпиль. Тишина плотной пеленой окутывала всё пространство.       Вдруг из зарешечённого окна у самого основания одной из крайних башен донёсся тихий стон. Гарри открыл глаза. Темно. Он прислушался к себе: голова побаливала, но в остальном всё было в порядке. Относительном, разумеется. Что же с ними произошло? Так, а с кем — с ними?       — Гарри, где мы? — раздался совсем рядом чей-то шёпот.       Ага, это Гермиона. Постепенно память начала возвращаться, и из её глубин всплывали всё новые и новые подробности, превращая порядок не просто в относительный, а в какой-то уж совсем условный.       — Не знаю, — ответил Гарри. — Наверное, тюрьма какая-то. Ты как, в порядке?       — В полном, насколько вообще может быть в порядке приговорённая, — фыркнула Гермиона. — Надо как-то выбираться.       Послышались звуки возни. Судя по всему, она поднялась и стала ощупывать стены. Гарри последовал её примеру, потирая ушибленные бока. Не очень-то вежливые прислужники у этого Величества. Через некоторое время его ладонь наткнулась на что-то тёплое, после чего раздался вскрик.       — Тьфу ты, Гарри! Нельзя же так пугать. Мне казалось, это подземелье побольше.       — Может быть, отсюда есть выход в коридор? Должны же они были нас как-то запихнуть в эту каморку.       Развернувшись, Гарри пошел в другую сторону. Стены были влажные и без единого намёка на что-то, напоминающее проход. Глаза постепенно привыкали к темноте, и он стал смутно различать приближающуюся тень.       — Это я, — на всякий случай уточнил Гарри.       — Да теперь-то сама вижу, — ответил ему силуэт.       На этот раз вскрикнул Гарри:       — Гермиона, тут щель!       — О, с моей стороны тоже!       Они принялись методично её исследовать. Ну вот вам и практика, профессор Браун, чего уж там, подумала Гермиона. Гарри же никак не мог понять, почему после щели снова начался камень. Двери же обычно из дерева делают. Или у волшебников и здесь всё не как у людей?       Через некоторое время стало понятно, что проём просто завален подходящим по размеру камнем. Тяжёлым, в чём Гарри убедился ценой еще одного синяка, философски подумав, одним больше, одним меньше — какая теперь уж разница. Некоторое время они ещё пытались что-то сделать, но тщетно. Постепенно, пришло смирение и апатия.       Первой не выдержала Гермиона:       — Всё, Гарри, это бессмысленно.       — А что «смысленно»? — огрызнулся он. — Что-то же делать надо.       — Мы впустую теряем силы, вряд ли это чем-то поможет.       Послышался вздох, и Гермиона принялась шарить по полу, собирая что-то, напоминающее солому, в кучку. Потом она молча на неё уселась. Через несколько секунд к ней присоединился и Гарри, поняв, что действительно ничего не может сделать. Подняв голову, он стал рассматривать потолок их каземата и вдруг увидел едва пробивающийся свет.       — Смотри, Гермиона, это же окно!       — Мелкое и зарешечённое, — отрезала Гермиона, приглядевшись внимательнее. — Даже если бы мы каким-нибудь чудом до туда и достали, то не пролезли бы. О, может, удастся кому-нибудь позвонить с моего смартфона?       — И что ты им скажешь? Ой, знаете, мы тут в магический мир случайно забрели, но себя не очень хорошо вели, поэтому нас в тюрьму посадили. Спасите нас! — отпарировал Гарри.       Гермиона хотела было тоже огрызнуться, но, достав смартфон, лишь недовольно проворчала, что всё равно связи нет. Подумав немного, она в который раз его отключила.       Снова наступила темнота и тишина. Постепенно пленников начинала одолевать паника. Мысли одна страшнее другой копошились в их головах, вызывая непроизвольную тошноту. Ведь ещё вчера они были совершенно другими людьми! Всё, абсолютно всё, было другим. Они были обычные студенты, ехавшие на летнюю практику, вокруг них были обычные люди, занимающиеся своими обычными делами, весь мир был обычным и понятным.       Разумеется, спроси кто-нибудь Гермиону или Гарри, счастливы ли они, вряд ли бы кто-нибудь из них ответил положительно. Им обоим казалось, что счастье ждёт их где-то вдалеке, чуть ли не за горизонтом, что оно представляет из себя какое-то бесконечное чувство эйфории и что за него нужно долго и упорно бороться. А сейчас... А что, сейчас? Непонятно даже, останутся ли они в живых.       Разум Гарри никак не мог принять эту мысль, будто бы своим отрицанием мог её предотвратить. Ну не может такого быть, чтобы он, вот именно он, Гарри, так просто взял и перестал существовать. Не бывает так. То есть, конечно, в фильмах, в книгах и в реальных историях Гарри встречался с этим, не говоря уже о его родителях, но... С этим ему пришлось смириться, жить дальше, родителей он в конце концов совсем не помнил, а вот себя Гарри помнил очень хорошо. Все прожитые годы стали отчётливо всплывать в памяти, вызывая сосущую пустоту. Как же это здорово — прогуливаться по лондонским улицам, заходить в парки, думать о чём-то невесомом... В этой унылой камере самые обычные вещи вдруг засияли для Гарри невиданными красками.       Он судорожно вдохнул затхлый воздух и прямо-таки почувствовал, как кислород наполняет его лёгкие, распространяясь оттуда по всему телу. Каждая клеточка будто кричала, что она жива и не планирует погибать. Наверное, впервые Гарри осознал, насколько сложно он устроен, насколько удивительно, что его организм постоянно работает, поддерживая его, Гарри, жизнь. Неужели, ну неужели это может в одночасье прекратиться?       Гермона же никак не могла осознать, почему это происходит именно с ней. Всю жизнь родители учили её, как правильно жить, чтобы добиться успеха, быть счастливой и не попадать во всякие глупые ситуации. Не говоря уже о смертельно опасных. И Гермиона беспрекословно верила, что хорошие девочки никогда в них не попадают. Хорошие девочки получают хорошую работу, строят хорошую карьеру, находят хорошего мужа и живут долго и счастливо. Понятное дело, что не всё сразу, но что на данный момент у неё есть? В мужьях (незапланированных!) — Гарри, карьера ещё не успела толком начаться, а долго и счастливо вообще под большим вопросом. Особенно долго. Хотя в счастливый конец Гермионе тоже верилось как-то слабо. И вот почему так? Она же делала абсолютно всё! Всё, что от неё зависело, чтобы добиться успеха, чтобы быть идеальной...       От обиды на весь несправедливый мир (в том числе и магический) Гермиона не выдержала и ляпнула:       — И кстати, почему это МЫ плохо себя вели? Вообще-то, лично я вела себя адекватно и на монархов иностранных государств с кулаками не кидалась! А так мы бы, может, уже дома были, — выплеснула она своё недовольство единственному, кому могла это сделать.       Гарри от такого поворота событий сначала даже слегка оторопел. Его мысли как-то не смогли быстро переключиться с возвышенно-лирического хода на хамски-бытовой. И только через некоторое время Гарри вспомнил, что это был ответ на его же ехидство. Когда же суть фразы полностью дошла до его сознания, он зло ответил:       — Ах, ну простите! Конечно, это я во всём виноват, кидаюсь тут, понимаешь ли, на хороших людей, да? А ничего, что этот... — Гарри не смог подобрать подходящего (и цензурного) слова, — виновен в смерти моих родителей?       Если это и была попытка Гермионы завязать новый разговор, то вряд ли её можно считать удачной. Вдруг Гарри почувствовал какое-то движение, а ещё через секунду — что в его плечо уткнулась чья-то голова.       — Гарри, прости меня, я дура, — всхлипнула Гермиона. Кажется, нервное напряжение всё-таки дало о себе знать. — Я... совсем не подумала, я... правда не хотела...       Злость моментально улетучилась, уступив место неловкости. Гарри даже как-то не знал, что ему на это ответить и как себя вести.       — Э-э-э... Да ладно тебе, Гермиона, бывает. Ничего страшного, — попытался он её успокоить и аккуратно дотронулся до плеча девушки, то ли приобняв, то ли попытавшись осторожно высвободиться. Но не тут-то было.       — Нет! — Гермиона разошлась не на шутку, её голос дрожал. — Мне правда очень стыдно, Гарри, я не должна была так говорить. Мне действительно очень жаль твоих родителей, и как я вообще могла тебя обвинять, ты уже несколько раз спасал меня и... и...       — Да брось, ничего же особенного. — С каждой секундой Гарри становилось всё более неудобно.       — Нет, Гарри, ты не прав. Ты особенный. Я давно тебя знаю и могу с уверенностью это сказать.       — Это я-то? — усмехнулся он. — По-моему, ты явно что-то путаешь. Хвалили всегда тебя, всем ставили в пример и так далее.       —А что я? Ум и книги. А что за ними? Неудивительно, что со мной никто особо не хотел дружить. А ты никогда не стремился быть лучше всех, выделяться среди остальных, ты был добр к людям и мог в каждом замечать что-то хорошее. Даже во мне, видимо. Знаешь, наверное, ты единственный, кого я могу назвать другом.       Гарри вздрогнул. Будто Гермиона случайно подслушала одну из его самых скрытых мыслей о ней и высказала её. В любой другой момент он вряд ли воспринял бы это всерьёз и смог ответить что-то столь же откровенное, но сейчас ситуация была явно не любая. Поэтому он тихо ответил:       — И ты тоже.        Через некоторое время Гермиона к великому облегчению отодвинулась и громко выдохнула.       — Спасибо, Гарри. Я что-то немного... Перенервничала, в общем. — Её голос вновь стал ровным и крепким.       — Да ещё бы. Такие дела творятся. У меня самого на душе тошно. — Гарри стало куда проще что-то говорить.       — Думаю, главное сейчас — не впадать в панику. Остаётся только ждать. Непонятно чего, — вздохнула Гермиона.       — В любом случае, мы хотя бы вдвоём. А представь, каково было бы сидеть тут в одиночку, — поёжился Гарри.       — Даже и представлять не хочу. Кажется, нам и правда повезло, что мы вместе. — Было похоже, что Гермиона улыбнулась.       На этой оптимистичной ноте они вновь замолчали. За окном совсем стемнело. Постепенно пленники задремали, утомлённые тяжёлыми мыслями и непонятным ожиданием. Что же для них готовит новый день?

***

      Оказалось, что сюрприз для Гарри и Гермионы подготовил не новый день, а сама ночь.       Довольно наивно ожидать высокой комфортабельности сна, сидя на кучке соломы в глухом каменном подземелье, но тем не менее, оба пленника резко вздрогнули и далеко не сразу поняли, что же такое происходит, когда посреди ночной тишины откуда-то сверху раздался голос:       — Эй вы! Вы тут? Вы живы?       Гарри первым удалось полностью избавиться от остатков сна. Он вскочил в полный рост и громко откликнулся:       — Да, мы здесь! А кто вы?       Определённо, самый главный вопрос, подумала Гермиона, массируя онемевшие ноги.       — Меня зовут Артур Уизли, — ответил голос, — я служу при дворе Его Величества, и сегодня только про вас все и говорили...       — Мистер Уизли, — не выдержала Гермиона, — а вы можете сначала нас отсюда вытащить?       — Ах да, конечно. Э-э-э... Только вы лучше отойдите от окна. И головы прикройте.       — Легко сказать — «отойдите», — хмыкнул Гарри. — У нас тут не дворец.       Всё же они попытались максимально отодвинуться в противоположную от окна сторону, сместившись не больше, чем не пару футов. Ну, мы честно пытались, подумала Гермиона. Сверху раздалось какое-то шуршание, потом бормотание, потом наконец прозвучало что-то относительное громкое, напоминающее заклинание:       — Бомбарда!       Раздался мощный взрыв, а потом на Гарри с Гермионой посыпались остатки решётки и каменная пыль. Они закашлялись. Сверху аккуратно спустилась верёвка. Подсаживая Гермиону, Гарри задумался, а почему, собственно, их спаситель ведёт себя достаточно громко, будто не заключенных из тюрьмы вытаскивает, а какую-нибудь морковку из погреба. Выбравшись на прохладный ночной воздух, он спросил на эту тему мистера Уизли.       — Так вас же не охраняют, кого мне опасаться-то. Тут в окрестности ни одного мага нет.       — Значит, мы без проблем сможем уйти? — тут же уточнила Гермиона.       — Думаю, да. Быстрее было бы на мётлах, конечно, но это всё-таки рискованно, могут и заметить.       У друзей вырвался вздох облегчения. Неужели на их извилистой дороге жизни забрезжил свет, когда они уже едва не попрощались с ним? Оставалось надеяться, что это не свет фар несущегося навстречу автомобиля.       Мистер Уизли быстро пошёл спереди, внимательно оглядываясь по сторонам, Гарри и Гермиона пристроились следом. При таком темпе ходьбы было сложно продолжать беседу, но молчать представлялось ещё более невыносимым.       — А как вы узнали, где мы? — спросил Гарри.       — Дело нехитрое: дворовой люд весьма любит сплетни, — пояснил мистер Уизли. — Надо только уметь слушать.       — А вы прогрессивный человек, — заметила Гермиона.       — Э-э-э, наверное, — слегка смутился предводитель этого странного отряда. Не совсем понятно, то ли от комплимента, то ли от того, что не знал значения слова. — Вы лучше расскажите мне, какая у вас жизнь там.       Большая часть дороги до роковой стены прошла под разномастный рассказ Гарри и Гермионы об их мире. Гарри говорил о техническом прогрессе, всяких приспособлениях, которые заменяли людям магию и немного о политике. Гермиона же отвечала за научную и правовую базу, дополняя его рассказ уточняющими деталями. Было видно, что мистер Уизли понимал далеко не всё, но удивлялся искренне, как ребёнок, абсолютно привычным с их точки зрения вещам.       Когда же наконец показалась конечная цель их маршрута и путники приостановились, чтобы отдохнуть, Гермиона всё-таки не выдержала и задала самый волнующий, хоть и бестактный вопрос:       — Скажите, а почему вы вообще нас спасли?       Мистер Уизли даже поперхнулся. Гарри, поддерживая её, уточнил:       — Это ведь опасно, а вы нас совсем не знали.       Мужчина замялся, было видно, что настолько ребром вопросы ему ставила разве что жена. Гермиона поняла, что он достаточно честный человек. Наверное, поэтому и не построил карьеры при дворе.       — Понимаете... Э-э... — начал он, — Мне про вас рассказал Дамблдор. Он мудрый человек. Он предложил создать тайное общество, орден по освобождению нашего славного королевства! И вы — единственная наша надежда, — выпалил он с искрящимися глазами, но увидев откровенную растерянность в глазах Гарри и Гермионы, сначала приостановился, а потом продолжил, ещё более горячо и убедительно: — Вы поймите, мы же живём в ужасных условиях, но самое страшное, что мы не можем представить себе другой жизни, мы не можем раскрыть своё сознание, как выразился Дамблдор, мы даже подумать боимся иной раз. Мы ничего не сможем сделать. Без вас.       Вот кто настоящие узники, поняли Гарри с Гермионой почти одновременно. И их плен не физический, что самое жуткое, это плен разума.       — Но что мы вообще можем сделать для вас? — чуть не всхлипнула Гермиона, которая уже поверила, что скоро вернётся домой, в тёплую постельку, к любимым книгам. — Нам же всего двадцать лет.       — Вы молоды, но это даже хорошо! Вы смелые, открытые и находчивые — как раз этого нам и не хватает, — пафосно ответил мистер Уизли.       — Но ведь... это даже несерьёзно, — попытался увильнуть Гарри. — Нас всего трое, ну, максимум Дамблдор ещё. Это очень мало.       — Нет, недовольных жизнью у нас очень много, но все ютятся по углам и могут разве что жаловаться на неё. А мы соберём их! — их оппонент был непрошибаем.       Гарри с Гермионой переглянулись. Обоим хотелось завыть. С одной стороны, какой, блин, орден?! Ещё недавно их учили правильно смешивать реактивы, а теперь им целое королевство спасать? Нет уж, увольте. С другой... Им ведь, вроде как, самим жизнь спасли. Что же теперь, бросать этих несчастных людей?..       Мистер Уизли терпеливо ждал, понимая, как непросто даётся им это решение. Гарри с Гермионой тяжело вздохнули.       — Так вы согласны? — просиял мистер Уизли.       — Да на что хоть конкретно? — устало спросил Гарри. — На отказ мы всё равно не имеем морального права.       — Да вам только придумать надо, — оглянувшись, перешёл на испуганный шёпот мистер Уизли, — как свергнуть Его Величество. А уж провернуть это мы сумеем.       — «Только»! — нервно усмехнулась Гермиона. — Мы же каждую неделю освобождаем пару-тройку магических миров. В качестве отдыха на уикендах, ага.       — Ну, вам всё равно пока оставаться здесь опасно, так что отправляйтесь пока домой, там всё хорошенько обдумаете, а потом уж вернётесь. Мы будем ждать.       Испугавшись неотвратимой перспективы очередного сиюминутного приключения, Гарри и Гермиона моментально оттаяли, услышав главное слово «потом». Сразу стало как-то легче жить. Сейчас они готовы были согласиться, пожалуй, на что угодно.       И именно в этот момент Гарри с Гермионой наконец в полной степени осознали, что они снова стоят на широкой земле и вдыхают сладостный запах свободы. Вокруг них царит прекрасная ночь, полная тайн и загадок, а впереди ещё целая жизнь, целое море возможностей, открытий и свершений. Наверное, не так уж плохо, если одним из них станет спасение целого королевства.       Выразив некое подобие согласия мистеру Уизли, друзья направились к злосчастной стене. И чем ближе они подходили к ней, тем более зловещей она казалась Гермионе. Разумеется, это единственный путь домой, но ведь именно с этой жуткой громады и начался весь ужас. Перед самым проходом Гермиона не выдержала и остановилась.       — Гарри, мне страшно, — тихо сказала она. — А вдруг что-то случится?       — Да брось, Гермиона, — Гарри едва заметно улыбнулся и протянул руку, словно бы предлагая пройти этот путь так же, как они сделали это в прошлый раз.       Девушка немного смутилась, но через несколько мгновений всё-таки дотронулась прохладными пальцами до его руки. Мистер Уизли тактично рассматривал звёздное небо. Гарри ещё раз ободряюще улыбнулся и легонько потянул Гермиону к стене. У самого прохода он вдруг вспомнил что-то и обернулся.       — Мистер Уизли! А как называется ваш орден?       — Дамблдор предложил мне самому выбрать название, но я пока не... — ответил тот, задумался, припоминая что-то, а потом гордо изрёк: — Орден Штепселя!