Это было просто наводнение

Но всё же, на сердце было неспокойно. Тоска съедала его - раз увидев столицу, он не мог выкинуть её из головы. По ночам ему снились странные сны, странные люди, странные места. Больше всего он любил сны, где он был маленьким мальчиком и играл с похожим на него ребёнком, где обряженный в пирата парень пел на ночь ему колыбельные, и сны о Вашингтоне. Да, сны о Вашингтоне, пожалуй, были самыми его любимыми снами. В таких снах он гулял по узким улочкам города. Нырял во дворы, ходил по паркам, встречал кучу незнакомых людей, которые радовались ему, как рождеству или подарку на день рождения. И не всегда это был тот Вашингтон, что навсегда запечатлелся в его сердце - часто то, что он видел, было похоже на справки из исторических книг или хроник. Но, кроме этих снов, улучшений не наблюдалось. Стоило ему проснуться, как лица людей забывались, слова выветривались из головы, а сознание будто блокировало какое-то важное знание, которое, наверное, стоит его осознать, понять, вспомнить, навсегда изменило бы его жизнь. Единственное, что неизменно помнил Альфред - тёплые улочки столицы Америки, булыжные мостовые и чувство безграничного тепла и тихого счастья. Ощущение дома, что не покидало его после долгие и долгие часы, и на которое он подсел, словно на наркотик. Он начал курить. От тоски ли, от досады на себя за то, что не пытается изменить свою жизнь и хоть что-то сделать лучше - никотиновая зависимость проявилась мгновенно, и Альфред понял, что бросить он не сможет. Слишком слаб для такого акта проявления воли, и не способен отказаться от того спокойного умиротворения, которое дарил ему белый тяжёлый дым, оседавший в лёгких. А поиски всё продолжались... *** Вскоре после того, как он поступил в университет, в розыск был объявлен Альфред Ф. Джонс. Сам Альфред горячо благодарил Бога за то, что несмотря на обширно раскинувшуюся сеть поисков, никто не додумался показать его портрет по телевидению, но всё же кое-что в своей внешности подкорректировал. "Он постоянно улыбается" - и Альфред перестал улыбаться. Сначала было трудно держать холодное выражение лица и улыбаться лишь краешками губ, но вскоре он привык. "Он блондин" - и вот Джонс идёт в парикмахерскую, где ему на несколько тонов затемняют волосы, и он уже кажется просто светловолосым шатеном. "Голубые глаза" - и Альфред покупает себе зелёные линзы. Его больше не узнать, а из зеркала в ответ смотрит на него незнакомец. Он горько смеётся, когда видит собственное отражение, грустно качает головой, и всё глубже закапывается в книги. Кажется, будто в книгах - целый мир, настоящий, прекрасный, беспроблемный. Вот Альфред и читает - просто потому что тоску сдерживать становится всё невыносимее и сложнее. Кстати, после прочтения "Томминокеров" Стивена Кинга Альфред несколько дней странно хихикал, чем несколько пугал своих знакомых и в частности преподавателя. Ну а что ему было делать? Он находил какую-то злую иронию в том, что очнулся в ХЭЙВЕН-ХИЛЛЕ, который находился пусть и не в Мэне, новой Англии, но в Нью-Хемпшире - штате, границы которого примыкали к Мэну. Хотя по правде говоря, ему его жизнь в амнезии больше напоминала Хэнкока. Может, он ещё и некими суперспособностями на самом деле обладает, просто о них не подозревает?.. Поделившись сомнениями с мисс Тедж, которая вела у него химию, он увидел, как кривятся в тонкой усмешке её губы, а холодные и блёклые глаза наливаются цветом. - Дорогуша, - чуть скалясь, сказала она наклоняясь к Джонсу. - Я с точностью в сто процентов уверена, что могу создать коктейль Молотова из подручных средств. А всё остальное я считаю бреднями аферистов и слетевших с катушек, по которым психушка плачет. Да и чего ты от меня ожидал? Что я создам супер-средство, которое разбудит твои якобы спящие силы? Хах. Суперспособности. Скажешь тоже. Вот только Альфреду было совсем не смешно, когда через несколько дней он случайно приподнял машину, чтобы достать укатившийся под неё теннисный мячик. Фраза про коктейль Молотова стала его мантрой. Не то, чтобы он так уж любил мисс Тедж, но её слова, такие рациональные, такие скептические, крепко-накрепко запали ему в душу. На её чтениях он появлялся часто, да и химия не была для него чем-то запредельным. Иногда ему казалось, что он жил слишком долго. Потому что его познания пугали его самого. *** На зимние каникулы случилась практика. Сама она должна была продлиться около двух месяцев, после которых он вместе с отчётом о проделанной работе должен был вернуться обратно в университет. Было несколько интересных мест, куда бы ему хотелось попасть, и мистер Паддалини, как и обещал, пропихнул его на неплохое местечко. Если, конечно, можно назвать "неплохим" местечком должность преподавателя астрофизики в одном из Нью-Йоркских колледжей. Вместе с появившимся за эти полгода багажом и Энни Райс, которой было по пути, он докатил до самого Сент-Луиса, где с ней сердечно попрощался. Купив билет на самолёт он долетел до самого Большого Яблока, и был сбит с ног его современной и стильной практичностью. Если Вашингтон напоминал ему дом, то Нью-Йорк, казалось, был создан для того, чтобы воплощать в реальность свои самые безумные фантазии. Люди вокруг напоминали море, здания взлетали ввысь, чтобы скрыться верхушками в самих облаках, вывески пестрели такими странными названиями, каких он ещё не видывал... ну, по крайней мере, Джонсу казалось, что всё должно выглядеть именно так. Он высадился в аэропорту Кеннеди. Некоторые проблемы возникли с документами - там он всё ещё был голубоглазым блондином, и девушка за стойкой регистрации долго смотрела на паспорт, сверяя его портрет с чьим-то другим (он даже догадывался, с чьим именно). Воспоминания о том, что он, вообще-то, в федеральном розыске, были отнюдь не радостными, и мысленно Альфред проклинал себя за такую тупость. Слава Богу, всё обошлось. На фотографии он был серьёзным, усталым. Уголки губ опущены ниже, чем надо. Да и сейчас он таким был, потому что особых причин для улыбок у него не было. Никогда он не думал, что эта угрюмость и едкий сарказм, которые так не нравились окружающим, могут отписать его от тюрьмы. А документы можно было и поменять. В конце концов, этим летом он становится совершеннолетним. *** Практика проходила в Бруклине, в колледже Торо. Кингс Хайвей 1401 - чёрт возьми, он и понятия не имел, что на одной улице может уместиться СТОЛЬКО учебных заведений!!! Он чуть не потерялся, и только счастливая случайность, заведшая его в "Дуэйн энд Рид", позволила ему спокойно дойти до колледжа. И это было "уау"… Колледжем учебное заведение называлось неспроста. Молодые люди его возраста бодро шагали по двору школы, болтали о чепухе и выглядели ненапряжно. Встречались и те, кто выглядел старше. Не то, чтобы его это волновало, но всё же он озадаченно хмурился думая о том, что вот уж ЕГО, такого 20-летнего первака, ничего не знающего о жизни, уж точно не будут слушаться люди, которым недавно стукнуло четверть века. - Мда, засада, - пробормотал Альфред, проведя по лицу рукой, будто пытаясь стереть с него прилипшую паутину. Потом встряхнулся, нахмурился и целеустремлённо потопал в деканат колледжа. *** Если Альфред поначалу и рассчитывал, что сразу разберётся со всеми делами, то вскоре осознал, что ему это всё только казалось. Проблемы начались практически сразу. Сначала он не смог найти деканат колледжа. Потом успел поссориться с абсолютно незнакомым мексиканцем, который был выше Альфреда на целую голову и шире раза в полтора. Когда же он, наконец, добрался до заветного ректорского кабинета, то глупая секретарша отказалась его пускать внутрь!!! Он, видите ли, не похож на "прилежного студента". Он вообще, видите ли, не похож на студента! Может, он сейчас в кабинет зайдёт и устроит какую-нибудь пакость ректору. Почему? Да потому что Питер Суинни хоть и заботится о благонравии своих учеников, те его жутко недолюбливают за запрет на "отношения"! Так что после всего этого было не удивительно узнать о том, что у него, оказывается, отсутствует часть документов, и потому первую неделю, пока проводится запрос в Северно-Техасский, он должен будет найти съёмное жильё. Вдобавок его "обрадовали" новостью, что общежитие, вообще-то, и так переполнено, так что вряд ли, даже когда придёт ответ из университета, его туда подселят. Так что искать жильё ему лучше не на неделю, а сразу на всё время своего пребывания на практике. Чёрт, если бы у него не закончились деньги на его паршивеньком мобильнике, он бы точно позвонил треклятому Паддалини и высказал ему всё, что о том думает. Он пообещал себе, что больше никогда не будет использовать свои связи, чтобы попасть туда, куда хочет. Честно, лучше прозябать в небольшом городке, чем вляпываться в неприятности в самом Нью-Йорке. *** Когда всё утряслось, Альфред вздохнул с облегчением. Нет, жильё ему, конечно, не предоставили, зато документы о практике прошли практически сразу. Так что назначение помощником преподавателя его не удивило, хотя и здорово по первому времени напрягло. Коллинз его невзлюбил сразу. Он работал математиком здесь, в колледже, третий год. Ему было двадцать семь, он выглядел как греческий Бог, и самомнение у него было таким же как и он – божественным. Впрочем, Альфреду он тоже не особо нравился. Ну, выглядит он красиво, да. Голос у него завораживающий – с этим тоже не поспоришь. Но вот то, что он херово ведёт уроки, Альфреда из себя заметно выводило. Колледж это, мать твою, учебное заведение!!! Так какого чёрта детей тут ни хера не учат?! Короче, Альфред на уроках лишь язвительно улыбался и делал колкие замечания более старшему преподавателю. Тот в ответ острил, и чужие словестные выпады жалили не хуже безотчётного, постоянно преследующего Джонса страха, что если хоть кто-нибудь… хотя бы просто заподозрит… Он бы хотел избавиться от этих мыслей, но у него не получалось. Руки мелко тряслись, кофе выливался на рубашку, и он ничего с этим не мог поделать. Это было слишком близко к Вашингтону – городу, куда он никогда больше не должен приезжать, но увидеть и попасть в который ему хотелось до дрожи. А всё, что он мог – сжимать зубы в бессильной злости и горечи, и молча проходить практику. Хотя стоит признаться хотя бы самому себе – учить детей ему нравилось. Особенно тех, кто специально приходил в недавно созданный математический кружок, чтобы получить от него объяснения и урвать чуточку его внимания. *** В общем, практика в целом проходила вполне приемлемо. Крис Коллинз в конце концов осознал, что Альфред не претендует на главное место альфа-самца в этом учебном заведении, и что вообще на него можно свалить большую часть работы, при этом уделив своей личной жизни побольше времени. В принципе, Джонс этому был рад, потому что у него действительно была возможность проверить свои педагогические таланты, да и молодые люди, поначалу относившиеся к нему чуть настороженно, теперь в нём души не чаяли, и в шутку называли его «сердцем Америки», а после и вовсе сократили до короткого «Америка». Сначала Альфред смущался, а потом понял, что ему даже нравится. Будет сложно отказаться от этой клички, когда он вернётся обратно в Техас.