Это было просто наводнение

Он просто отошёл в МакДак, один из этих многочисленных общепитов, чтобы купить себе чего-нибудь перекусить. Небо было хмурым, ощущение надвигающегося дождя преследовало неотвратимо, и было душно, слишком душно для летнего июля. Его схватили за локоть и развернули к себе - Альфреду бросились в глаза золотистые светлые кудри, невероятная с ним схожесть и нереально лиловые глаза того чистого оттенка, какого не бывает у людей вообще. В руках у Джонса был обыкновенный гамбургер, в другой, относительно свободной - стакан с кока-колой. Он дёрнул рукой и уже начал отворачиваться от странного парня, как тот изломанно, как-то неверяще прошептал "Аль... Альфред..?". Он весь заледенел. Конечно, умом он понимал, что у него в той, прошлой и забытой жизни, могли быть знакомые и родные. И что это даже неплохо - неплохо ведь? Но сейчас у него перед глазами стояли жёлтые ленты ограждений и слова "взрыв", "государственный преступник", "ФБР". Джонс не мог думать связно. Он резко развернулся, врезал парню в лицо и побежал. Альфред бежал так быстро, что дыхание перехватывало. Петлял как заяц, срезал через дворы. Дрожащими руками нащупал сотовый и позвонил Рожковой - обрисовал ситуацию и договорился с ней встретиться на границе мегаполиса, у одной из известных им автобусных стоянок. Когда он к вечеру добрался до места - страшно издёргался. Ему казалось, что он не смог убежать, что его сейчас вот-вот поймают. Таня - непривычно серьёзная и сосредоточенная - держала в руках чёрный парик и коробочку с цветными линзами. Трясущимися руками Джонс взял карманное зеркальце и увидел, что одна из линз пропала. На него смотрело разноглазое, испуганное отражение. - Я такой жалкий, - хрипло выдохнул парень и неожиданно для себя всхлипнул. Таня ничего не сказала в ответ, только притянула его к себе поближе в заботливые, нежные объятия, и молчала всё то время, что Альфред сотрясался в беззвучных рыданиях. Когда его отпустило, она тщательно надела на него парик, заставила надеть новые линзы и дала ему солнечные очки. Потом они купили билет на рейсовый автобус до Сент-Луиса и всю ночь катили в чужой город, прижавшись друг к дружке и изредка целуясь. *** На Альфреда накатила депрессия. Он не ел, не спал, не учился. Даже в туалет ходил неохотно, только когда совсем уж поджимало. Он осунулся и побледнел, отказывался разговаривать и вёл себя как последний кусок дерьма. Таня не выдержала, и в один прекрасный день накричала на него, сказав, что от отношений она ждёт не этого. Она собрала вещи и ушла, но Джонс ничего не заметил. Депрессия постепенно сменялась меланхолией, и желание "жить" с каждым днём всё росло и росло. Лето закончилось и начался учебный год. Альфред очнулся от своего сомнамбулического состояния, и с удивлением обнаружил, что хоть они с Рожковой теперь не встречаются, они по прежднему проводят друг с другом много времени, а то ощущение спокойствия, тепла и защищённости, которое девушка излучала, всё так же действуют на него успокаивающе. - К тому же я чувствую себя виноватой, - задумчиво говорила Таня, когда они вместе сидели в МакДональдсе или в другом общепите, где на 15 долларов можно было наесться от пуза. - Всё, блин, как всегда. Не послушала тебя, виноватой оказалась, а потом, получается, ещё и хлопнула дверью в ответственный момент. Бросила тебя одного переживать. Дура я, в общем. Джонс так не считал. Ему жалко, конечно, было, что секса больше не обломится, но душевность из отношений никуда не исчезла, и его это вполне устраивало. - Только в Нью-Йорк я больше ни за что не поеду, - сказал, как отрезал, и своё обещание старался держать. Зимняя практика - на этот раз в Вашингтоне. Да и не практика это была особо, а что-то там намудрили с программой межуниверситетского обмена. - Мой самый лучший ученик. - Мой самый ответственный студент. - Очень начитанный молодой человек. Такие рекомендации сразу от нескольких преподавателей игнорировать было нельзя, и Альфред ощутил себя загнанным в ловушку. Какого, спрашивается, чёрта с ним всё это происходило?! - Тебя переводят на международные отношения, - кисло отозвался мистер Паддалини, постукивая чайной ложечкой о края чашки. Обычно это выражало крайнюю его степень раздражения. - У тебя, видите ли, внезапно обнаружились недюжие языковые предрасположенности и дипломатические способности. Альфред и сам не знал, откуда они взялись. Он был больше техник - мог собрать и разобрать машину, самолёт, мог наизусть отчеканить таблицу Менделеева и сделать из подручных вещей коктейль Молотова. Где там ректор обнаружил способности к дипломатии и языкам Альфред понятия не имел. - Ну-ну, не скромничай, мальчик, - иронично хмыкал Паддалини. - Между прочим я сам слышал, как ты на чистейшем русском разговаривал со своей девушкой! - Мы не встречаемся, - быстро возразил Альфред. Мистер Паддалини чуть приподнял бровь и ничего не сказал. Против того, что Альфред знает русский, ему было нечего возразить. Он действительно его знал. Только знания эти были из тех мёртвых знаний, о которых он ни черта не помнил. Около месяца длилась вся эта канитель с переводом. Неохотно, но всё же соглашаясь, Джонс медленно собирался. В нём боролись желание вновь оказаться в городе своей мечты и липкий страх того, что кто-то узнает его, и он пропадёт за задворках спецслужб, так никогда и не найденный. Но страхи были абстрактными, а Вашингтон снился ему чуть ли не каждую ночь, так что, всё, верно, было решено уже до него. Альфред собирался, прощался с Татьяной и мысленно пребывал уже в городе своей мечты, рассекая по знакомым уютным улочкам и ловя на себе улыбки прохожих. Ох, знал бы он, чем закончится эта поездка, то зубами бы вцепился в Дентон и никогда бы не уезжал оттуда. Никогда, никогда, никогда!..