Бордель.

— Прекрати! — рычит Намджун, оттаскивая Чонгука от бедной девушки, которая с криками вылетает из спальни. В руках зверь кричит, мечется, у него внутри было пусто, а сейчас поселилась болезнь, не дающая нормально думать.       Он везде хочет видеть Джина, этот парень приходит во снах и мучает, Ким изводит Чонгука, убивает разум постепенно и больше нечего хранить в его пустой душе, кроме мыслей об этом человеке. Чонгук не хотел мириться, не признавал, что влюбился ненормально, нездоровой любовью, она отравила всё его существование и сдвинула крышу, думая, что так быстрее мысли проветрятся, но не вернулась, мысли ушли насовсем, а Джин остался.       Он в голове отбил всё разумное, заставляет Чонгука захлёбываться бессилием. Он ничего уже не может, только скулить и ждать, иногда думая, что нужно любым способом вернуть Джина. Это Намджун виноват, он сам послал Викторию ему в постель, она всегда мастерски отсасывает, но у неё абсолютно плоские губы. Хоть Джин всегда брал лишь наполовину, только разогревая интерес партнёра, он очаровывал абсолютно блядскими пухлыми блестящими губами, которые после минета становились почти бардовыми, из-за чего Чонгук тянулся за поцелуями, чтобы облизнуть, укусить этот запретный плод.       Джин стонал так тихо и жалобно, словно ничего ему больше не нужно кроме члена Чонгука, так прижимался и дрожал, что незамедлительно вызывал щемящее чувство в груди, заставляющее Чонгука распадаться на частицы от всего, что происходит.       Виктория глупая, громкая, она своими длинными чёрными волосами вызывает только отвращение у Чонгука, и он не понимает, когда в голове что-то переклинивает, когда он хочет вернуть бардовые губы Джина, проводит лезвием по лицу девушки, слышит крик, и в желании её заткнуть бьёт лицом о стену, а потом долго гладит пальцами щеки, извиняясь. Снова ножом срезает теперь уже волосы, которые до тошноты длинные, а потом на крик прибегает Намджун, который оттаскивает, всеми силами сдерживает взбесившегося зверя, видит его сумасшествие, и что он сделал с Викторией. — Что ты, блять, творишь?! — Она не Джин, она просто чёртова подзаборная сука! Отпусти! — Чонгук выгибается, пытается вытянуть руки из захвата, но в итоге просто повисает вперёд, часто дышит, чтобы не вырвался жалобный вой из груди раньше времени. — Я не могу больше, Намджун, я хочу всё здесь изрезать, всю землю сжечь к чертям, лишь бы его найти, — голос надрывистый, такой отчаянный, а Ким слышит лишь между строк тихое признание своей вины, сожаление и больную, абсолютно нездоровую любовь. Она, кажется, течёт у всех в крови в этом борделе, просто как чума добирается и развивается с огромной скоростью, чтобы охватить всё тело и разум. — Вот из-за этого Джин и ушёл! — Намджун кричит, разворачивает Чона к себе лицом в хорошенько встряхивает за плечи. — Ты напугал его. Чонгук, ты нездоров! — Ким смотрит прямо в глаза, он пытается достучаться, а Чон только ухудшает ситуацию. В голове Гука каша из жестокости и насилия, этот парень просто не умеет любить и уже однажды чуть не сломал Джина. Нет гарантии, что парень не сломается вновь под натиском неконтролируемых приступов, потому что ещё никто не говорил Чонгуку «Нет», а от возлюбленного он в первую очередь ждёт послушания и каждый отказ больно режет по сердцу. Никто не виноват, что привязанность такая жестокая, она сначала поливает сердце сладкой патокой, а потом застывает, не давая органу биться. — Я не могу без него. Я либо сам умру, либо всех вокруг убью, — Чон опускает голову, говорит горько, так грустно, что не верится, что этот хриплый голос может быть таким надломленным. — Что ты с ним сделаешь, когда найдёшь? — каждый раз Намджун задаёт один и тот вопрос, он должен знать, можно ли доверять Чонгуку и всё время слышит грубый ответ, что Джина привяжут к стулу и будут просить прощения. — Что угодно сделаю, даже на колени встану, если нужно, — шепчет Чон, а Ким пытается себя убедить, что не послышалось, наяву Чогук признал своё поражение, он понял, что просто не может, он сгниёт в своей грязной шкуре без Джина, готов уже наплевать на гордость, потому что всё равно сумасшествие её понемногу съедает. — Он не простит, но теперь мне бы его просто увидеть, потому что это лучше миражей, которые исчезают, стоит в них поверить. — Четвёртый этаж, четыреста пятая комната, — говорит Намждун и уходит, потому что не хочет слышать вопросов, видеть его взгляд, он вообще последние силы уже истратил и порядком устал.

* * *

— Сказал ему? — в кабинете его встречает раскрепощённый и игривый Тэхён, по-кошачьи вытягиваясь на диване. У него кожа отдаёт золотом и блестит ярче солнца, что Намджун жмурится и кивает. — Не понимаю только, почему ты от меня до этого скрывал, что Джин всё это время был в борделе, я бы поддержал его, бегал бы болтать, — мурчит Ви. — Поэтому и не сказал, — Ким садится за стол, открывая папку с анкетами, чтобы подправить цену для Виктории, когда ей станет лучше. — Я ему еду носил, рисковал попасться, Чонгук неизвестно что со мной сделает, когда поймёт, что я помог Джину скрыться, так что так хотя бы ты в безопасности. — Пока ты в опасности, то и я тоже! — Тэхён встаёт с нагретого места, обходит стол, чтобы устроиться на коленях у Кима. — Моё сердце без тебя не выживет. — Или без моего члена, — хмыкает Намджун, поглаживая спину младшего. — Такое признание опошлил, — фыркает Тэ. — Я всё Т/и расскажу и Чимину, когда они вернутся! — Волнуешься? — Намджуну много времени не нужно, чтобы понять эмоции своего парня, который не хочет выдавать чувства, но всё равно говорит об этом. — Я просто не понимаю, к чему такая была срочность отправлять их на следующий же день, — Ви выпячивает губы, становится капризной куклой, поэтому тут же получает лёгкий шлепок от Нама. — Юнги не мог дождаться, формально всё было заключено в день составления договора, там не было числа, поэтому всё честно, — Ким залезает рукой под майку Ви, холодными пальцами вызывая мурашки. Тэхён прикрывает глаза, отдаётся моменту, потому что теперь сходит с ума от обычных, простых касаний – главное, чтобы это были руки Намджуна. — Кстати, у тебя клиентов давно не было, ты падаешь в рейтинге, — Ким беспокоится, что Тэхёну станет хуже, но не хочет признавать, что больше не хочет ни с кем его делить. — Плевать, я не хочу больше этим заниматься, Нами, — он трётся о шею Намджуна, ёрзает и царапает плечи небольшими коготками. — Я могу тебя вытащить, только скажи, — звучит равносильно признанию в любви – немного хрипло и интимно. — Я мог бы помогать тебе, не глупый же, но ощущать ту грязь на себе после секса не хочу. Намджун, знал бы ты, как сильно не хочу, — шепчет в шею Ви, прикусывает кожу, распадаясь на кусочки от нежных поглаживаний по спине под майкой.

* * *

      Джин говорит себе, что он готов, он ходит из угла в угол и повторяет себе это как мантру, потому что сам сказал это Намджуну, признался, что хочет простить, лишь бы увидеть Чона ещё раз, перестать прятаться, бояться и снова подстроиться под горячие руки. Теперь, по сравнению с сильной тягой, тот инцидент кажется таким глупым. Теперь, когда Джин готов головой о стену биться, лишь бы не думать о Чонгуке, всё кажется сном, все действия бесполезны, от Чона не скрыться и не спрятаться, сердце уже давно перешло на сторону парня, но всё равно страшно.       Безумно страшно вновь увидеть в чёрных глазах пустоту и злость, почувствовать на себе грязные слова Чонгука и его жестокость. Это сильнее всего ранит, потому что Джин всё равно готов прощать, раниться снова и опять отдавать прощение, потому что как слепой дурак влюбился, ещё когда искал работу, а этот ворон подлетел тихо и незаметно, сказал всё как есть, не утаивал "прелестей" борделя, но Ким всё равно согласился, потому что нужны были деньги, потому что Джин безумно красив и знает как этим правильно пользоваться.       Ким пошёл за Чонгуком, но тот не обращал на него внимания, сколько бы ни старался Джин, на него всё равно смотрели лишь грязные клиенты и трогали, марали, пачкали его изнутри и снаружи. Именно тогда он дал себе обещание, что не будет гнить, он станет самым лучшим, чтобы выбирать клиентов самому, не быть грязной подстилкой, а опытным, самым лучшим работником, бриллиантом борделя. Только тогда Чонгук подошёл снова, оглядел идеальные пропорции и розоватые волосы, чтобы после фыркнуть и попросить пройти за ним. В их первую ночь он трахнул Джина грубо, больно, просто потому что не умел, это был первый парень, которого он опробовал, сказал «Уж сильно ты на девчонку похож» и оставил возле себя. Не отпускал, по утрам до приятных мурашек баловал нежностями и дарил улыбку, которую ещё никто не видел, пока не слетел с катушек от слов Джина.       Теперь Джин перекрасился в чёрный, чтобы не забывать ворона, этот цвет подчёркивает его глаза и бледная кожа стала ещё белее, а губы больше. Намджун говорил, что Чонгук сойдёт с ума, когда увидит, только вот Чон чуть раньше умом тронулся, поехала крыша из-за Джина, который мог усмирить, помочь и вызвать улыбку у Чона. Приручил, но это стоило дорого. Влюбился, но заплатил свою цену. Сейчас он не хочет снова переживать, решать что-то, портить чью-то жизнь, он просто желает быть с Чонгуком, плевать он хотел на его сумасшествие, проще справиться с этим, чем собственноручно запираться под домашний арест. — Джин, — слышится надломленный шёпот за спиной. Из-за громких мыслей Ким не слышал, как открылась дверь, не видел, как Чонгук застыл на пороге и пытался начать заново научиться дышать. — Чонгук, я... — Джин не хотел делать драму, он вообще не любит разбирающие душу моменты в фильме, они такие переигранные, и, кажется, в жизни такого не бывает. — Прости меня, — вырывается сразу же, Чонгук понимает, что повторял эти слова как мантру, пока летел наверх, пока пытался не забыть номер комнаты, повторял про себя, что сожалеет, он искренне так считает, понимает теперь, что влюблён как мальчишка и просто не сможет жить, если Джин отвернётся ещё раз. — Прости, что сбежал, я испугался, а потом ещё больше боялся твоей ярости и с каждым днём увеличивал твой гнев и ещё больше боялся, — Джин смотрит в пол, он потирает руки в волнении и тараторит, пока Чон подходит ближе, хочет успокоить, но боится трогать, страшно, что это очередной мираж, и он скоро растает. — Я никогда не причиню тебе вреда, просто не смогу. После того раза страшно увидеть страх в твоих глазах, Джин.       Джин понимает, что Чонгук боится его спугнуть, все движения плавные, медленные, он не приближается слишком близко, хотя только это нужно сейчас Киму, он хочет ласки и Чон Чонгука, как можно ближе прижаться и дышать. — Обними меня, пожалуйста, — приходится самому просить, делать шаг вперёд, чтобы нагнуть голову и уткнуться в мощную шею. Там запах Чонгука самый сильный, пахнет его телом, несмытым одеколоном и дымом. Чон весь растрёпанный, гладит спину Кима и старается сильно не выдавать своей слабости перед этой близостью, потому что член уже стоит, он так вожделеет Джина, но хочется сделать всё нежно, аккуратно, словно это их первый раз, притвориться неумелыми подростками, чтобы с неловкими смешками и напряжённой тишиной, но Чон думает, что не стоит пока пугать парня. — Поцелуй меня, — Джин поднимает голову и смотрит умоляюще, поэтому Чонгук не может отказать и припадает к губам, словно ничего вкуснее не пробовал, исследует как в первый раз и сдерживает руки, с дрожью убирает их со спины, но их перехватывает Джин и возвращает на свои ягодицы, поверх ладоней сжимает, говорит, что так нужно, ему хочется так уже давно. — Не хочу снова причинить тебе вред. — А ты только попробуй, я снова сбегу — Джин немного отстраняется, чтобы хмуро посмотреть на Чона и надуть грозно губы. — Чонгук, не заставляй меня снова просить, — он переводит взгляд на кровать, и Чон почти смеётся, прижимая к матрасу отзывчивое тело.       Вот чего ему не хватало, теперь он словно может дышать, до этого он будто в коме был, на искусственных аппаратах выживал, а Джин как дефибриллятор в одну минуту его вернул к нормальному функционированию, он живой источник, теперь только пить хочется до бесконечности, вкушать это сладкое тело, кусаться слегка, чтобы раззадорить и с улыбкой смотреть на яркий, живой румянец. — Ты такой дурак, в собственном борделе меня потерял, — ахает Джин в перерывах между укусами и засосами Чонгука. Он хочет говорить, лишь бы заполнить тишину, разбавляемую одним только дыханием. — Только ты имеешь право меня одурачить, больше никто другой, — шепчет Чон и снова затягивает белую кожу, прикусывая её зубами. Он снимает рубашку, на которой остались капельки крови той девушки, откидывает в сторону, слыша шуршание ткани, потому что Джин тоже раздевается, спешит, пыхтит и вызывает лишь улыбку у Чонгука. — Очаровательный, — шепчет он и целует, не даёт больше делать всё самому, раздевает, выцеловывая каждый сантиметр бархатной кожи, растягивает, он хочет доставить лишь удовольствие Джину, молча слушать его частое дыхание, вздохи и приглушенные стоны. Он знает, что Джин стесняется посторонних звуков изо рта во время секса, не раз говорил, что некрасиво стонет, хотя Чонгук из-за его всхлипов всегда кончает безумно быстро. Джин ходячий фетиш с этими широкими плечами, накачанной грудью, которую Чон сегодня целует, слыша скулёж сверху, с безумно длинными ногами, создающими идеальные пропорции – всё это принадлежит Чонгуку, это его, он никому не отдаст и делить не будет.       Переходя на частые размашистые толчки, он слышит мелодичные стоны, это лучше любой песни, потому что голос у Джина прекрасный, он словно из сказки, сразу зачаровывает, а то, как отзывается его тело на каждый толчок дорогого стоит, правда всё это убивает Чонгука морально, он кончает бурно, ярко, что даже перед глазами темнеет, валится без сил на Джина и пытается выровнять дыхание. — Ну ты и кабан, — в плечо пихает его Джин. — Какой есть, — выпрямляется Чонгук, выходя из Джина с похабным хлюпом, что парень заливается краской, а Чон лишь ухмыляется, не собираясь отходить от разведённых ног парня, водит по тазобедренным косточкам и говорит: — я подумал, что вот здесь тебе бы подошла тату «Принадлежит Чон Чонгуку». — Мозгу своему это лучше почаще напоминай, — бурчит Джин, кидаясь подушкой в Чона и слыша его хриплый смех.