Бордель.

      Наконец другая обстановка, поездка на машине, ты наслаждаешься пейзажами за окном, понимая, как от борделя тебя, оказывается, мутило. Эти стены, впитавшее в себя абсолютное ничего, клиенты, желающие лишь секса, круговорот одинаковых дней и одни и те же лица. Оказывается мир такой разнообразный и яркий, ты смотришь и понимаешь, что не можешь надышаться, пока Чимина трясёт на соседнем сидении.       Ты это замечаешь только когда вы поднимаетесь в лифте, он обнимает самого себя и разглядывает потолок, часто моргая. — Ты чего? — кладёшь на его плечо руку, ощущая, как Пака колотит. — Это больно и унизительно, — хрипит в ответ парень и смотрит прямо в глаза, а ты как никто другой его понимаешь, знаешь это противное чувство, особенно перед новым клиентом, а этому даже отказать они не имеют права, потому что он важная шишка. Чонгук всё равно убьёт, если что-то пойдёт не так, и вы потеряете такой большой источник дохода. — Он мне не показался плохим. — Знаю, я видел тоже, просто… не знаю, — двери лифта открываются на нужном этаже, ты звонишь в дверь, оглядываясь на громил, которые за всю дорогу не проронили ни слова, что ты даже забыла про них.       Дверь открывается и оттуда выглядывает рыжий парень, оглядывая гостей, и особо опасливо хмурится при взгляде на громил, которые продолжают изображать пустые камни. Ты застываешь на месте, взаимно изучая парня, который на самом деле тёплый на вид, такой уютный и домашний, словно подрабатывает пледом на выходных, его волосы излучают тепло, а глаза распространяют горячую патоку по телу.       Ты не понимаешь, почему хочешь греться под его взглядом, смотреть в ответ и вечность молчать, лишь бы не рушить идиллию, но реальность бьёт по голове больно, напоминая о причине визита, ты проверяешь адрес, который определённо тот, но Юнги не видно. Район этот обычный, в таких квартиры среднего класса и недорогое жильё, поэтому ты ещё в лифте успела подумать, что странно богатому отпрыску жить в таких местах, но за спиной рыжика слышится хрипловато-шепелявый голос, выглядящий крайне неловко для подобной ситуации. — Хосок, ты какого хера там застыл? — тот самый парень в дверях отмирает, откашливается и улыбается слегка, неловко, словно провинившийся щенок. — Да, меня предупреждал Юнги, что будут гости, проходите, — он пропускает внутрь, ты смотришь на его алые щёки и раздумываешь над тем, как же Юнги представил их своему другу и почему всё же живёт в такой обычной квартире, да ещё и не один? Хосок продолжает вас разглядывать, Чимину уже давно от этого не по себе, а ты видишь в рыжем лишь любопытного щенка, не хватает маленьких ушек, прижатых к голове, а так парень с самой первой секунды вызывает неподдельный интерес и располагает к себе.       В коридор выходит Юнги, нелепо шоркая тапочками, улыбается во все зубы, и твоё сердце пропускает пару ударов от щемящей нежности к этой детской улыбке, нелепой походке, а взгляд, которым он одаривает Чимина, такой лёгкий и нежный, словно встретил старого друга, просто бьёт под дых. Ты хочешь, чтобы на тебя тоже так смотрели, чтобы берегли, как Намджун печётся о Тэхёне, или просто готова скулить от желания, чтобы просто любили искренне и взаимно.       Чимин мнётся, но идёт за Юнги, они закрываются демонстративно в комнате, а ты просишь парня вдруг что кричать, если клиент перейдёт рамки, и в стенах чужого дома это слово звучит неправильно и враждебно. Хосок всех разглядывает, а потом предлагает тебе подождать в гостиной и садится рядом, возвращаясь к своему незаконченному делу, и собирает пазл на кофейном столике, что ты на время не можешь оторваться и понять, почему его пальцы, перебирающие мелкие детальки, так завораживают. У него мужские запястья, красивые длинные фаланги и широкие ладони, которые хочется потрогать, вложить в свою руку и почувствовать себя совсем маленькой. Ты просто не можешь оторваться, а парню это абсолютно не мешает, он сосредоточен, но, дёрнувшись, поворачивается к тебе, заставляя вздрогнуть, и с улыбкой предлагает присоединиться. Вот так просто, без косых взглядов или отвращения.       Ты киваешь, наклоняешься, прислоняясь плечом к нему, ощущаешь тепло, лёгкий запах квартиры, исходящий от парня и решает про себя загадку: это он весь воздух здесь собой пропитал или наоборот, квартира отдала ему часть своего аромата? Но в любом случае, ты почти задыхаешься, потому что пахнет парнем, это не передать, но этот лёгкий аромат одеколона, мятного шампуня и крема для бритья может хорошо сочетаться только на парнях, а тебе сейчас, как никогда, хочется приложиться носом к его телу и провести от висков к паху, впитывая в себя и запоминая всего Хосока. — Т/и, — зачем-то говоришь своё имя, просто потому что молчание подталкивает тебя на пошлые и безумные мысли. — Чон Хосок, — парень не против познакомиться, он с улыбкой поворачивается, протягивая руку, пожимает твою вложенную ладонь, и маленькая мечта сбывается, поэтому в душе ты визжишь как малолетняя школьница, смотря на свою маленькую руку, зажатую в его ладони, улыбаешься, незаметно даже для себя, а парень всё же решает завести разговор. — Мы с Юнги снимаем вместе квартиру, правда большую половину платит он, потому что говорит, что деньги девать некуда, а я не против, — парень смеётся, раскрыв рот, немного гортанно и громко, что ты не можешь в ответ не улыбнуться. — Ты знаешь, кто мы? — переходишь сразу к волнующему вопросу и видишь, как сходит улыбка с лица парня, и он кивает. — Юнги сказал, что ему отец подарил мальчика из борделя, но он не собирается с ним спать, а ты... — Я его куратор, тоже работаю в борделе, — пытаешься казаться дружелюбной, но на самом деле тебе безумно стыдно за свою работу, потому что если в стенах это казалось нормальным, обычной рутиной, то перед этим солнечным парнем уже так не кажется, ты чувствуешь себя грязной, смотря как он кивает задумчиво и возвращается к пазлу, ничего не говоря в ответ. Ему просто нечего ответить обычной проститутке. У тебя самая низкая цена и в отзывах уже числится прекрасный минет, а этот парень живёт со своим богатым другом, собирает пазл и, наверное, учится, пока ты жалкие копейки отдаёшь в счёт долга брата, который на самом деле таит в себе бесконечную цену.       Перед тобой человек с обычной жизнью, а у тебя брат – сбежавшая элитная шлюха, родителей нет, и за спиной десяток клиентов. Почему-то так горько становится, что ты пытаешься проглотить это послевкусие в горле, но не можешь, потому что становится себя жалко, ты ещё не плакала, будучи в борделе, для себя стойко держалась, а сейчас вышла в обычный мир, где люди иногда гуляют, когда им скучно или играют в компьютерные игры, пока ты ложишься под нового мужчину, а потом сдаёшь анализы и молишься, чтобы не подхватить от грязного придурка какого-нибудь дерьма, после чего благодаришь Бога, что всё чисто.       Вы так далеки с Хосоком, хоть сидите близко, всё ещё касаясь плечами, ты можешь чувствовать теплоту его тела, но никогда не согреться самой, потому что для этого нужна помощь и чужие объятия, а у тебя нет ничего, никто не поможет и так горько, что слёзы всё равно скатываются по щекам. — Чай? — Хосок смотрит прямо в твои слезящиеся глаза, не пытается успокоить, поддержать или узнать причину, он просто встаёт, чтобы приготовить лучшее на свете лекарство для больной души и через минуту кричит с кухни: — Нет, здесь нужно какао с маршмеллоу.       Ты от этого просто всхлипываешь, ощущая, как все сдерживаемые эмоции рвутся наружу, почему-то именно Хосок помог увидеть свою никчёмность, ты не выбирала этот путь, всегда его обходила, потому что это уже конец, оковы навечны, сдаться всегда просто, а ты попробуй выжить честно и заработать на достойную жизнь. Всё вмиг кажется несправедливым с самого начала, тебя словно пинали в эту яму намеренно с самого начала, это так неизбежно, что ты до сих пор не понимала, как глубоко погрязла в тине. — Держи, — в руки помещается тёплая кружка, там и правда маршмеллоу, а напротив добрые глаза Хосока, он садится напротив тебя по-турецки и большими пальцами утирает слёзы, ждёт, когда ты сделаешь первый глоток, поглубже вдохнёшь, чтобы успокоиться. — Спасибо. — Не благодари, — парень пожимает плечами, а потом смотрит на часы. — Пойдем на кухню, там ещё вишневый пирог есть, — тянет за собой парень, он не принимает возражений, просто ведёт, чтобы сесть напротив, узнать всё, даже если это на самом деле его не касается, просто по улыбке видно, что Хосок привык лечить. Его волосы всё ещё тёплые и рыжие, такие горячие на вид, что тебе хочется проверить не обожжёшься ли, если прикоснёшься, но пока в руках только какао, который до безумия вкусный, до мурашек по всему телу и детского восторга.

* * *

      Чимину не по себе в чужой комнате, он смотрит на Юнги, который собирает разбросанные по полу листы и неловко улыбается. — Перед вашим приходом прошла мысль, — он складывает помятую стопку на стол к таким же горам белых листов и тяжело вздыхает, оглядываясь на Пака. Сегодня он одет в чёрные обтягивающие штаны и синюю рубашку, поэтому создаёт впечатление совсем другого человека по сравнению с тем, что Мин видел в борделе. Там на нём были шорты и свободная майка, а сам он весь растрёпан до безобразия, с потерянным взглядом. Сейчас этот взгляд никуда не делся, он лишь мастерски прикрывается за слегка отросшей челкой, хотя на самом деле Юнги тоже не по себе, он вообще должен пользоваться Чимином по назначению, но не хочется. Хотя нет, желание есть, но не такое, Юнги просто не хочет делать это сразу, мечтает подружиться, потому что сама мысль, что это парень из борделя, делает больно. Мин был рад услышать, что он будет вторым клиентом у Пака, это действительно везение, что этого парня почти никто не трогал и не заказывал, потому что Чимин – сокровище, он блестит своей многогранностью и даже при одном взгляде на него возникают противоречия.       С одной стороны, Чимин ужасно милый, с его надутыми губами и хлопающими глазками, а с другой тут же хочется трогать его, под этим блядским взглядом таять и иметь, трахать, никуда не отпускать, он в человеке одновременно и дьявола, и ангела активирует, поэтому Юнги без понятия, как к нему подступиться и что делать. Чимин – его подарок на день рождения, который только через два дня, поэтому клиент дал себе обещание не трогать этого парня, хотя бы до того дня, хранить в красивой обёртке, чтобы снять только на праздник. — Я плохой работник, надеюсь, ты видел плохой отзыв в моей анкете, поэтому не хочется тебя разочаровывать, — Чимин пожимает плечами, обводит любопытным взглядом комнату и останавливает взгляд на Юнги. — Боюсь налажать, так что ты скажи, что не так, — Юнги даже не успевает опомниться, как губы Пака прислоняются к его, слюняво мажут, пытаясь проникнуть в рот, парень напирает, всё сильнее вжимая в стол Мина, который даже глаза закрыть не может, потому что хочет видеть, что всё наяву и губы правда принадлежат Чимину, этому стеснительному пареньку.       Чимин знает, что должен проявлять инициативу, он всеми силами обязан удовлетворить клиента, даже если тот будет строить из себя многовековую девственницу, однако на самом деле по своей натуре он дерзкий, но слишком мягкий, далеко не смелый, хоть и любит секс. Ему проще, когда барьер, что-то вроде поцелуя, уже перевалил за горизонт, он хочет чувствовать влечение партнёра, готов наплевать, что это парень, но пока губы, что он целует, сухие и холодные, абсолютно деревянные, недвижимые. Чимин словно бьётся о скалы, пытается проломить бетонную стену, и это ущемляет его гордость, неужели он настолько противен Юнги? Или он такой неумелый? Злость, отчаяние и множество вопросов бросают его на последнюю попытку достучаться до клиента, простое упрямство уже хочет заставить Юнги сдаться, поэтому Чимин прижимается телом, трётся слегка и ведёт по груди вверх к шее, царапая слегка нежную кожу и Мин на секунду даже приседает, теряя связь с телом, а потом стонет протяжно и хрипло, утягивает Чимина в более глубокий поцелуй, оттаивает, заставляя Пака облегчённо выдохнуть через нос.       Юнги просто не хотел так поступать с парнем, проще было показать ему, что он тоже человек, с которым Мин хочет обращаться бережно, но Пак сам всё испортил, это напомнило клиенту, что напротив него не самая последняя шлюха отеля и, возможно, Намджун соврал о количестве партнёров у него, потому что невозможно даже целоваться так по-блядски развратно, своими спелыми губами убивать все здравые мысли на свете, нельзя так трогать чужое тело и сразу же попадать по чувствительным точкам. У него даже тело сочное, сладкое, тактильное, поэтому Чим ластится ближе, а Юнги горько осознавать, что это и правда шлюха, которая льнёт сейчас к нему и хочет только секса. Возможно, он даже притворялся, ведь все знают, что Юнги богат, все на это клюют, а Чимин, кайфующий от поцелуя, такой же, как все. Он недаром в бордель пошёл, туда только из-за денег приходят, поэтому Юнги отталкивает о себя раскрасневшегося парня, отворачивается, чтобы не видеть этих красных щек, зацелованных губ и растянутой рубашки у шеи. — Я сделал что-то не так? — Юнги видит в глазах обиду, печаль, целый океан эмоций, чувствует себя тут же подонком, но потом трясёт головой, вспоминая, что перед ним профессиональный актёр, которого учили, как вести себя с клиентами. — Слишком хорошо целуешься, — хрипит Юнги, вытирая губы. — Знаешь, у меня были девушки до борделя, — фыркает Пак, скрещивая перед собой руки, он выглядит по-настоящему оскорблённым, шмыгает носом и, вытягивая свои губы слегка вперёд, шевелит ими немного вверх-вниз. Его обиженное лицо завораживает Мина, хочется смеяться с этой стервочки, но он с трудом подавляет улыбку, смотрит на свои руки и искренне хочет привести мысли в порядок. Что в борделе, что сейчас, его сбивает с толку этот парень, не даёт здраво мыслить и просто ураганом сбивает каждую догадку Юнги. — У тебя правда был до меня всего один клиент? — Мин видит ложь в каждом, каким бы хитрым взглядом ни обладал Чимин, всё равно не скроет ничего от Юнги. — Да, знаешь, — Чимин садится на кровать клиента, всё ещё держа руки скрещенными и закидывает грациозно ногу за ногу, тогда Юн замечает, насколько длинные у этого парня ноги, несмотря на небольшой рост. — Тогда я рыдал, потом синяки пару дней после него замазывал, ты сам их видел, а сейчас могу спокойно сказать, как это было, если хочешь, — Чимин пожимает плечами и смотрит на собеседника, который облокачивается на стол, тоже скрещивает руки и вытягивает ноги. — Хочу. — Его глаза, руки, ноги, всё вспоминается как-то отдельно, мне сказали себя растянуть, но всё равно было больно, знаешь, от секса с мужчиной нет никакого удовольствия, у меня даже не встал, — горько фыркает Пак, отворачиваясь к двери, потому что всё же говорить интимные вещи вслух смущает. — Это как садиться на палку, просто проталкивается в твой зад что-то неприятное и большое, а потом ещё и долбит так, словно хочет порвать на две половины. Он даже харкнул в меня, а потом написал отвратительный отзыв. Вот и всё. Мой первый секс с мужчиной, который порвал мою задницу, обхаркал и оскорбил, — пожимает плечами Чимин, он так и не повернул голову, тогда бы заметил, как почернели глаза Юнги, как ладони сами сжались в кулаки.       Мин правда не это хотел услышать, он мечтает теперь, чтобы хоть капля из всего сказанного была ложью, но голос свербит сворбью, Чимин покрылся мурашками и незаметно дрожит, а Мину безумно жаль, что не пришёл раньше, не забрал это чудо оттуда, пока не поздно. Как он вообще мог сомневаться в Паке? Да, Чимин на вид весь развратный, милый и блядский, как бы странно это ни звучало, но сейчас перед Юнги маленький воробушек, который дрожит от воспоминаний. Как его можно было оскорблять? Пак достоин только комплиментов. Юнги теперь хочет собственными руками задушить этого клиента, чтобы он задохнулся в собственной сперме, утопить в грязном болоте, заставить жрать свои гениталии. — Мой отец захотел подарить мне необычную вещь, — начинает Юнги издалека, теперь он понимает, что нужно было с этого начинать их встречу. Объяснить всё и разузнать. — Я не знал, что это будет человек, не понимал, что он будет из борделя, ведь мне это не нужно. Я не хочу, как он, относиться к людям как к мусору, который можно либо подобрать на улице, либо купить. Отец подумал, что это самый лучший подарок, а я просто не имею права отказаться, поэтому пошёл туда, чтобы выбрать в первую очередь не насадку на член, а кого-нибудь милого, остроумного и того, с кем будет не скучно, так что я не буду тебя трогать, пока ты сам этого не захочешь.       Чимин кивает на слова Юнги, улыбается и пытается перебороть себя, потому что как ему сказать, если он уже этого хочет? С самой первой встречи захотел творить с ним непотребства, а этот крышесносный поцелуй только подтвердил желания Чимина, теперь у него стояк в штанах никак не хочет проходить даже после откровенной беседы. — Так ты натурал? — Юнги садится рядом, поэтому Паку становится не по себе, потому что этот соблазнитель еще и улыбается, кладет свою горячую руку на коленку и Чимину уже готов громко стонать, но сдерживается. — Да, в какой-то степени, — Чимину трудно объяснить своё странное влечение к Юнги. — А ты? — Не думал об этом до твоего поцелуя, который, к слову, был моим первым, засранец, — Юнги смеётся немного хрипло, бьёт Пака по затылку и ещё сильнее смеётся с округлённых глаз. — Быть не может. — Еще как может, поверь. Я затворник еще тот. — И как? Тебе понравилось? — Чимин ставит всё на этот вопрос, потому что Юнги его слишком быстро оттолкнул, а то, как он вытер свои губы, до глубины души оскорбило парня, потому что самому Паку безумно понравилось. — Даже слишком, — посмеивается Юнги и чешет неловко затылок, смотря перед собой, но всё равно боковым зрением видит расплывшуюся улыбку Пака. Теперь они точно подружатся.