Бордель.

      Ты делаешь глоток кофе с молоком и смотришь на Хосока, приподняв одну бровь. Парень уже несколько минут не может прийти в себя, пытается найти слова, но никак. Немного не понимаешь, почему его реакция настолько яркая, потому что, пересмотрев свою историю от начала до конца, ты почувствовала себя обычной никчёмной девушкой с пустой историей, потому что всё это уже пережито и кажется глупым. — Твой брат знал, что ты в борделе и ничего не делал? — парень округляет глаза и кусает печенье. Ты улыбаешься, потому что он похож на подружку, получившую свежую сплетню, а не на парня, которому ты выдала всю свою историю от начала до конца. Говорить оказалось очень просто, слова сами полились рекой, пока Чон был не против, а сейчас тебе даже дышать легче; оказывается, это всё тяжким бременем копилось на душе, варилось, бурлило, а сейчас просто кипит. Горьким бульоном обжигает изнутри, ядом покрывает и показывает всё со стороны, свои ошибки и поступки, оправдывает многое и больно колет за шаги в сторону. — Он боялся Чонгука, — отпиваешь кофе и довольно улыбаешься, ведь всё, что даёт тебе в руки Хосок, идеально. — И поэтому ты должна была страдать? Безумие, твой брат ничтожество с одной стороны, но раз ты его прощаешь, значит есть за что, — Хосок смотрит на свои расслабленные кисти на столе, о чем-то думает, пока ты нагло разглядываешь юношу.       Он всё такой же рыжий, правда на этот раз волосы растрёпаны в стороны, а на глаза легла тень усталости – всё это делает Хоби максимально домашним и родным, он своим видом становится ближе, открываясь тебе постепенно, но тоже делится парой личных историй и продолжает улыбаться во все зубы, после чего ты словно захлёбываешься его волнами доброты, на секунду перестаешь дышать, ощущая, что мурашки снова устроили перебежки по всему телу.       Он каждый раз так на тебя действует, постоянно смущает, вызывает сильные эмоции, а сейчас, сидя в растянутой белой майке, ещё и возбуждает. Ты опять смотришь на его руки, такие длинные, а пальцы пианиста пленят сильнее, чем пробивающиеся мускулы. На вид Хосок худой, но очень сильный, потому что занимается танцами, он рассказывал об этом в первую встречу, а сейчас ты смотришь на сильные руки, через которые еле заметно проступают мышцы, потому что пока парень расслаблен. — Да брось, не говори, что ты разглядела на этих немощных ручонках хоть что-то, — смеётся он, понимая, что тему нужно действительно перевести. — У тебя и пресс, наверное, есть? — ты совершаешь большую ошибку и проводишь языком по губам, желая их смочить, но это невольное облизывание лишь пугает парня, отчего он со смехом вскакивает со стула и вытягивает перед собой руки. — Нет, у меня там лишь кости, мясо и жир, — он размахивает ладонями, но улыбается, поэтому ты лишь принимаешь игру, чувствуя игривое настроение, тоже встаёшь со стула, приближаясь к нему. Когда Хоби упирается в столешницу, пути обратно нет, остаётся лишь пытаться перехватить твои юркие руки, что действительно трудно сделать. — Нет, ну пожалуйста, я стесняюсь! Ты скажешь, что я жирный, и я этого не переживу! — под вопли парня заливаешься смехом, он расслабляется, поэтому в минуту его слабости, руки приземляются на тонкую майку, выбивая из парня немного девичий «Ах».       Он замирает, ты тоже, и вы оба себя ощущаете в другом пространстве, потому что становится резко тихо, никто больше не двигается, лишь ты смотришь в его глаза и сглатываешь, потому что уже не до шуток.       Руки не выбирали место посадки, поэтому теперь покоятся на нижней части живота, где ощущается жар его кожи, частое дыхание сбивает с толку, а то, что большие пальцы касаются его ремня тебя вгоняет в краску. Эта часть слишком интимная, ты никогда не замечала этого, но сейчас хочется юркнуть вверх, чтобы медленно спуститься обратно к низу, но его дыхание итак частое, оно выдает все эмоции, Хосок облизывается и стонет, когда ты меняешь угол рук, вспоминая, что должна нащупать мышцы. — Выше, пресс немного выше — хрипит Хо, ведя твои руки за запястья выше пупка. Ты кусаешь губу, улавливая задравшуюся майку и дорожку тёмных волос, ведущих к паху. Все у Хоби слишком эстетично, он даже пахнет приятным одеколоном и слегка перхотью, только сейчас ты понимаешь, как вы близко, под руками действительно пресс, не рельефный, но ощущается достаточно, чтобы ты кивнула и пальцами прогулялась по линиям живота, вновь учащая его дыхание. — Боже, — Хоби кусает кулак, отворачиваясь и долго втягивает воздух через нос, сильно жмурясь, но на выдохе уже поворачивается к тебе и снова берёт запястья в свои руки. — Я не знаю, как это работает, поэтому прости меня, — Хосок красный до самых кончиков ушей, всё ещё держит твои руки, немного вытягивая их вверх, а ты делаешь шаг ближе, чтобы было удобнее, привстаёшь на носочки и смотришь прямо в глаза, ехидно улыбаясь. — Ты стонал, — ты просто хочешь узнать, есть ли предел красноте Хоби и попадаешь в точку, потому что парень резко теряет воздух через рот, словно от удара, округляет глаза и отворачивается, отпуская твои руки. Ты не шевелишься, не отходишь ни на шаг, почти ощущая своей грудью тепло его тела. — Твои руки, они.. я не знаю, меня словно током прошибло... — Хосок, у тебя стояк, — эта игра в очевидные вещи тебя смешит до ужаса, этот парень такой искренний, чувствительный и отзывчивый, оказывается. Он, словно сокровище, всё это время лежал на дне океана, блестел, грел всё дно и сиял для всех, а теперь ты прикоснулась к этому живому, прекрасному чуду, которое оказалось в миллиарды раз лучше. — Я знаю, — кивает он, ещё сильнее заливаясь краской, дышит через раз, смотрит в стороны, на потолок, куда угодно, лишь бы не на тебя, но ты прекрасно знаешь, что он всё равно видит, как тебе это тоже нравится, как ты любуешься им, оглядываешь каждый сантиметр. — Прости, я сейчас, — он берёт тебя за плечи, нежно отодвигая в сторону и уверенно идёт в сторону ванной, закрываясь там на замок и уже через минуту слышен шум воды. Ты бы посмеялась, вспоминая его красное лицо, только вот тебе уже не весело, потому что открывается другое осознание, в животе переворачивает, по телу бегут мурашки, потому что Хосок стонал от простого прикосновения к животу, у него встал просто от твоих рук, трогающих за обычную часть тела, а ты смущала его всё больше и больше, вела себя действительно как работница борделя, ведь должна была сама смутиться от этой ситуации, а теперь парень может подумать что угодно. Это будет не самое лучшее мнение, если он теперь вообще покажется тебе.       Хватаешься за голову, опускаясь на стул перед недопитым кофе, становится слишком стыдно за своё распущенное поведение, потому что бордель действительно сделал тебя отчасти такой – наглой, пошлой, самодовольной. Там, пока не полюбишь себя, будешь страдать под клиентом, поэтому заигрывания и похабные слова стали рутиной, но ты совершенно забыла, что в обществе так не делают, здесь девушки краснеют, а не парни, никто никого не лапает без разрешения и ведёт себя мило, а не нагло. Ты хватаешься за голову, слыша, как дверь ванной открывается, поднимаешь голову, чувствуя, что если сейчас не исправишь ситуацию, то просто разрыдаешься от своей глупости.       Хосок выходит полусухой, растрёпанный, в тех же джинсах и майке, уверенно направляясь к столу, откуда ты встаёшь и идёшь навстречу. — Прости, я не знаю, что на меня нашло, я не хотела так с тобой поступать, потому что ты всегда такой добрый и правильный, я не должна даже думать о чём-то таком с тобой, потому что не достойна… — Т/и, — перебивает он, улыбаясь. Ты ощущаешь это всем телом, потому что теплее становится, его дыхание выравнивается и комната словно светлеет, но всё равно опускаешь стыдливо голову, потому что проще смотреть на свои ноги, чем на его лицо, когда он будет говорить о правилах поведения. — Я сам виноват, прости, — твои глаза округляются, потому что оказываешься в кольце мужских рук. Он обнимает, гладит ласково по спине и зарывается носом в твои волосы, ероша их. От Хоби пахнет кокосом, так свежо и чисто, что невольно млеешь от этой близости, прислоняясь щекой к его горячей груди. — Ты ни в чём не виновата, просто я не ожидал, что у меня на тебя настолько сильная реакция, — его голос слегка приглушён, парень неловко смеётся, а ты просто готова мурчать от теплоты и уюта, который сейчас тебя окружает, но ещё немного, и объятия выйдут за грань приличия, поэтому отстраняешься первой, ощущая, как спускаются по спине его ладони, скользят по талии и отпускают в самую последнюю секунду, словно желая подольше задержаться. — Не стоило тебя дразнить, это некрасиво. — Мне понравилось, — смеётся он, — ещё немного, и я бы заживо вспыхнул, превратившись в огромный костёр.       Его смех успокаивает, в одно мгновение разряжает обстановку, вы словно знакомы уже несколько лет и ничего не утаиваете друг от друга, но дистанция теперь немного больше, ты сама её делаешь, чтобы не повторять ошибок, потому что слишком больно потом будет, вдруг что случится, слишком много чувств возникает рядом с Хосоком. Раньше ты этого не замечала, но сейчас действительно думаешь, что он даже не клиент, ты в любой момент можешь по желанию Чонгука вылететь из борделя и больше никогда не увидеть этого парня, поэтому тебе уже больно от этой мысли, страшно, но в то же время ты хочешь уйти из этого ужасного места.

* * *

      Ты разрываешься между желаниями всю обратную дорогу домой, даже не разговариваешь с Чимином, поглощённая своими думами, не замечая его нахмуренного взгляда. — Я боюсь, — прерывает тишину Пак, смотря в окно. — Он внимательный и интересный, я хочу его заживо съесть или устроить развратное шоу только для него, но страшно увидеть отвращение, — сипит Чимин, и теперь ты поворачиваешь к нему голову, смотря, как он обнимает сам себя, смаргивая подступившие слёзы. Чимин тоже потерялся, он знает, чего хочет, но понимает, что это риск и опасность, никто не гарантирует результат, а парень просто запутался, как и ты. Вы оба потерялись в желаниях, заплутали между реальностью и сказкой, потому что стены борделя из этого мира, а Хосок и Юнги словно обитают на другой планете, и этот порочный круг не прервать, ведь тогда вы потеряете всё. — Он во время первой встречи так брезгливо на меня смотрел, когда я его сам поцеловал, потому что думал, что я хочу только секса, — начинает Чимин, ему нужно выговориться, ты это видишь в дрожащих руках и пустом взгляде, наполненном воспоминаниями. — Когда я ещё в первый раз встретил Юнги, сразу же ощутил возбуждение, потому что он слишком притягательный и сексуальный, у меня встаёт иногда просто, когда я смотрю на то, как он перебирает бумаги или говорит, потому что голос этот тоже не человеческий, Т/и. Я как только его увидел, захотел себя трахнуть и чтобы он смотрел, я хочу находиться под его взглядом, купаться во внимании, и эти мысли действительно похожи на то, как думает самая грязная шлюха, — Чимин уже готов плакать, а ты как никто другой его понимаешь, потому что именно сегодня с Хосоком произошло нечто подобное. Ты заигрывала с ним слишком пошло, это не позволено в нормальном обществе, а Юнги, видимо, хочет сделать всё культурно, ему секс не нужен даже, он изначально это сказал, а Чимин теперь себя терзает, чувствует себя так же грязно, как и ты, когда Хоби ушёл в душ и здесь непонятно, как и чем помочь. — Чимин, в этом мире у обычных людей тоже бывает секс, не за деньги, понимаешь? Они возбуждаются, потому что слишком влюблены друг в друга, и то, что ты хочешь переспать с Юнги, значит лишь то, что он очень сильно тебе нравится, — пожимаешь плечами, пугаясь слегка своего тона заумной мамочки, рассказывающей о сексе на примере пестиков и тычинок. — Да, но Юнги, может быть, вообще натурал! — Ты тоже им был, Чимин, до того, как встретил Юнги. — Но… — Да и смотрит он на тебя каждый раз далеко не как на друга, поверь, — фыркаешь, приглаживая волосы на голове Пака. — Кстати, что ты делаешь там у него каждый раз? — Мы болтаем, иногда я сплю или читаю книгу, всё зависит от моей усталости или его занятости, он никогда меня не принуждал что-то делать, наоборот, слишком внимательный и милый, — пожимает плечами парень, смотря, как ненавистное здание появляется перед глазами. Вы оба тяжко вздыхаете, ведь бордель для вас стал тюрьмой и, чем больше вы видите обычную жизнь за его пределами, тем меньше хочется возвращаться. — Т/и, — вас встречает взволнованный Тэхён за стойкой, с того раза вы с ним так и не разговаривали, потому что ты злишься на него по непонятной причине, а он выглядит побитым щенком, когда видит тебя. — Сколько раз ещё мне попросить у тебя прощения, Т/и? — За что? Тэхён, ты ни в чём не виноват, — отвечаешь ему, пожимая плечами и направляешься в свою комнату, чтобы немного подумать, отдохнуть от собеседников и разобраться в самой себе, но за дверью оказывается Джин, и ты лишь закатываешь глаза, тут же разворачиваясь. — Нам нужно поговорить, — Джин закрывает дверь раньше, чем ты успеваешь выйти, поэтому закатываешь глаза, разворачиваясь к тому, кто должен быть твоей поддержкой и опорой, а не гнилым фундаментом у ног. — Ты оставил меня одну зарабатывать на жизнь, потом смотрел, как я после тебя отрабатываю в борделе, а сейчас хочешь поговорить? Джин, просто признай, что тебе всегда было на меня плевать! — ты не понимаешь почему, но слёзы возникают из ниоткуда и застилают тут же глаза. — Я борделе тоже пытался выжить, пока ты жила себе обычной жизнью, — едко проговаривает парень, он щурится и наклоняет голову, почти тыкая тебя в грудь, словно во всех бедах виноват человек перед ним. — Ты сам сюда пришёл, признай хотя бы одну свою ошибку, а потом, зная, как здесь дерьмово, ты просто наблюдал со стороны как меня каждый день ебут мужики, пока разбирался в своих чувствах к этому уроду! — ты не скрываешь уже чувств, просто плачешь, потому что больше не можешь, поток сильной лавиной сходит с тебя, все слова, мысли, чувства за время пребывания в борделе, ты теперь можешь выложить перед Джином и показать, что думала о нём каждый грёбанный день, даже порой пугалась от мыслей, что брата может не быть в живых, а сейчас он перед тобой, абсолютно здоровый, говорит, что ты сама виновата. Он ни секунды не думал о тебе, пока ты даже злиться на него не могла, за то, что попала из-за него в такую ситуацию. Ты искренне его жалела и ненавидела Чонгука за то, что он сделал с братом, но Ким, опять же, думал лишь о своей элитной шкуре. — Я боялся! Это страшно, потому что с каждым днём Чон сходил с ума всё больше, он кричал, что убьёт меня, раскромсает, и мне всё передавали, а ты была жива! Да, ты не в сахаре здесь обитала, но это было терпимо и сносно, по сравнению с угрозами Чонгука, потому что я бы уже давно молил о смерти, если бы он и правда исполнил все свои слова! — хрипит Джин, а ты всё равно мотаешь головой, не можешь больше, потому что у брата ты никогда не найдёшь поддержки или сострадания, у него собственное «Я» стоит впереди всех и заслоняет настоящие чувства. Они с Чонгуком безумно подходят друг другу, оба чокнутые на голову, один – ревнивый собственник, другой – трусливый Нарцисс. — Просто уходи, — ты открываешь дверь, не в силах больше видеть его. Возможно, когда-то ты действительно любила брата, но теперь он словно чужой для тебя, а тебе хочется вдоволь прорыдаться.